Следы ниоткуда

Лагерь окутали мрак и тишина. Но все чувствовали, что Нечто наблюдает за ними.

Людям в минуты паники свойственно совершать глупости. Вот и Джандрон, которому туманила разум странная изматывающая головная боль, подумал: «Если Нечто тронет Вивиан, буду стрелять». И положил рядом со спальным мешком револьвер.

Конечно, в глубине души он понимал, что стрелять в пришельца из космического пространства или даже из четвертого измерения бесполезно. Но мысли у геолога путались. Все шло наперекосяк, словно в кошмарном сне. Время от времени, приподнявшись на локте, он вслушивался. Но ничего подозрительного не происходило.

Ему вспомнились лучшие дни, когда ему хватало здоровья, ясности мыслей, оптимизма, когда ничто, кроме соперничества с Марром за внимание Вивиан, его не тревожило. Дни, когда шкворчание жарящегося мяса на греющих уютом углях звучало приятной музыкой странствий. Дни, когда ветер или полярная звезда, стрекот мерной рулетки или плеск весел в прозрачной воде, наполняли сердце радостью. Когда душа замирала от счастья, ловя ласковое слово или взгляд девичьих глаз, суливший исполнение затаенных желаний. И вот теперь…

— Черт побери! Я спасу ее, чего бы мне это ни стоило! — яростно выпалил он, в то же время прекрасно понимая, что некоторых вещей избежать невозможно. Разве в силах муравей, шевеля своими усиками-антеннами, остановить губительный для него сапог человека?..

На следующий день Нечто не появилось. И потом наутро тоже. Зато появилась надежда, что оно отстало от них. А может, и вовсе убралось в далекий космос. Уже много миль торопливой работы веслами остались позади. Путники прикидывали, что до железной дороги им оставалась всего неделя пути. Огонь снова начал загораться. Горячая пища и кофе чудесным образом повышали настроение. Но куда подевалась рыба?

— Невероятно, — сказал как-то на полуденном привале профессор. — Вы замечаете, Джандрон, что вот уже некоторое время вокруг не заметно никаких признаков жизни?

Геолог молча кивнул головой. Он уже давно обратил на это внимание, но держал язык за зубами.

— Точно! — поддакнул Марр, наслаждаясь табачным дымом. — Не видать ни ондатры, ни бобра. И куда подевались белки и птицы?

— Мало того, — добавил профессор, — пропали гнус и комары.

Джандрон вдруг с удивлением осознал, что даже обрадовался бы появлению этих зловредных насекомых.

После обеда у Марра вдруг испортилось настроение. Он стал вполголоса проклинать проводников, течение, груз и вообще все на свете. Профессор выглядел куда бодрее. Вивиан пожаловалась на жестокую головную боль. Джандрон дал ей последние таблетки аспирина. При этом он взял ее за руку и тихо произнес:

— Я уберегу вас, чего бы мне это ни стоило! Не знаю, что с нами случится. Но что бы ни случилось, для меня главное — ваша жизнь!

Девушка долго смотрела на него, и он увидел в ее глазах слезы. Потом почувствовал, как она пожала ему руку. Наверно, они никогда еще не были так близки друг другу, как в этот момент, омраченный тенью Неведомого.

На следующий день, а может, через два дня (они уже потеряли счет времени) они набрели на лагерь лесорубов. Нет, скорее всего, прошло больше двух дней, так как бекон уже кончился, остались только табак, кофе, мясные кубики и галеты. Из-за отсутствия дичи и рыбы рюкзаки беглецов катастрофически опустели. В тот день (который по счету, трудно было разобраться) все четверо страдали от странной головной боли, кольцом сдавливающей голову. Профессор считал, что голова у них болит от солнца, Вивиан списывала это на ветер и отблески быстрой воды, а Марр во всем обвинял жару. Джандрона это удивляло: он ясно видел, что вода в реке почти остановилась, ветер стих, а небо затянули тучи. Путники затащили свои каноэ на трухлявый настил из еловых бревен и заняли брошенный лагерь. Вырубка наводила на мрачные мысли, хотя частично уже заросла молодыми топольками, кленами и березками. В лагере стояли обычные для Севера бревенчатые домики, рубероид на крышах был уже кое-где прорван. Видимо, это место покинули много лет назад. Даже настил, по которому бревна скатывали в реку, прогнил и затрухлявел.

— Что-то не могу сообразить, — воскликнул Марр. — Куда сплавляли бревна? Конечно же, вниз по течению. То есть к Гудзонову заливу. Но ведь там никто не торгует ни елью, ни мягкой древесиной.

— Вы ошибаетесь, — поправил его профессор. — Любому дураку видно, что река течет не к Гудзону, а совсем в другую сторону. Так что сброшенные туда бревна попадут в залив Святого Лаврентия!

— Но тогда, — спросила Вивиан, — почему мы не можем отложить весла и плыть к цивилизации по течению?

— Но ведь мы так и делаем все время! — возразил профессор. — Невероятно, что я должен объяснять вам очевидные вещи!

Он возмущенно отвернулся и пошел прочь.

— Я не специалист, но, пожалуй, соглашусь с профессором, — раздумчиво проговорил журналист. — Я обратил на это внимание еще пару дней назад, когда солнце передвинулось.

— Что значит, передвинулось? — уточнил Джандрон.

— А вы этого не заметили?

— Я вообще не вижу солнца вот уже два дня!

— Пусть меня повесят, если я буду тратить время на споры с умалишенным! — рявкнул Марр. Он не стал снисходить до объяснений и, раздраженно ворча, двинулся прочь.

— И что нам теперь делать? — обратилась девушка к Джандрону.

При взгляде на ее печальные, испуганные глаза, растерянно опущенные руки и, конечно же, такой женственный страх у Джандрона сдавило сердце.

— Мы действуем сообща, вы и я, — просто ответил он. — Нам с вами, вам и мне, придется спасать их от них самих.

Их руки снова встретились и на мгновение задержались вместе. Несмотря на мертвый покой, верхушка елочки на краю опушки вдруг дернулась и скукожилась, словно от сильного мороза. Но мужчина и женщина этого не заметили.

Изнуренные путники устроились в лачуге, которая раньше была столовой или спальней. Им хотелось снова почувствовать крышу над головой, пусть даже местами прорванную. Их радовали следы, оставленные прежними обитателями: несколько сломанных вешалок, пара лыж с оторванными креплениями, осколок зеркала, пожелтевший календарь за 1889 год.

Джандрон обратил внимание профессора на календарь, но тот лишь отмахнулся.

— Зачем мне эти канадские статистические отчеты? — резко возразил он и принялся снова и снова пересчитывать стоящие в помещении койки. Его высокий лоб, под которым скрывался мощный мозг, покрылся каплями пота. Марр громко проклинал солнечные лучи, якобы пробивающиеся сквозь дыры в крыше, утверждая, что именно они вызывают у него головную боль. Между тем, Джандрон не замечал никаких признаков солнечного света.

— А вообще местечко-то неплохое, — заметил Марр. — Можно развести огонь в очаге и наслаждаться уютом. Правда, мне не нравится то окно.

— Какое окно? — уточнил Джандрон. — Где?

Но Марр только рассмеялся в ответ. Джандрон повернулся к Вивиан, которая устало опустилась на длинную скамью у стены и уставилась на очаг.

— Здесь есть окно? — обратился он к девушке.

— Не спрашивайте меня, — прошептала она в ответ. — Я… Я не знаю.

Чувствуя, как в душе нарастает страх, Джандрон пристально взглянул на Вивиан. И стал бормотать про себя:

— Меня зовут Уоллас Джандрон. Уоллас Джандрон, который живет по адресу: Уэр-стрит, 37, Кембридж, Массачусетс. Я в своем уме. И не собираюсь терять рассудок. Я хочу уберечь ее! Я прекрасно понимаю, что делаю. И я в своем уме. Я полностью в своем уме!

После бессмысленных и бесполезных споров беглецы разожгли очаг и приготовили кофе. Это да еще бульон из кубиков с галетами заметно их подкрепили. Помог и лагерный домик. Обветшалый и полуразрушенный, он все равно казался несокрушимой крепостью, которую не смогло бы преодолеть преследующее их Нечто.

Постепенно все вокруг окутала тьма. Мужчины курили, радуясь, что табака пока что хватает. Вивиан лежала на койке, которую Джандрон устелил для нее еловым лапником, и, кажется, спала. Профессор жаловался, как ребенок, на волдыри от весел на ладонях. Марр то и дело беспричинно посмеивался. Внезапно он произнес:

— А вот интересно, чего это Нечто хочет от нас?

— Наши мозги, разумеется, — мгновенно отреагировал профессор.

— Значит, Джандрон исключается, — съязвил журналист.

— Но, — добавил профессор, — могу предположить, что Нечто безжалостно расчленяет человеческие существа. И все же…

Он оборвал свою речь, с болью вспомнив свою умершую жену.

— Однако, — спросил Джандрон, — что именно погубило множество людей в Испании, в Вальядолиде? Они умерли через несколько минут после того, как невидимое Нечто коснулось их и оставило на каждом из них слабую красную отметину. Об этом много писали все газеты.

— Вздор! — зевнул Марр.

— А я говорю вам, — упрямо продолжил Джандрон, — что существуют формы жизни, которые настолько же выше нас, насколько мы выше муравьев. Мы не способны их увидеть, как муравей не способен увидеть человека. Да и вообще, разве какой-нибудь муравей когда-нибудь мог представить себе человека?.. Это Нечто оставило после себя тысячи следов по всему свету. Если бы у меня были при себе справочники…

— Рассказывайте это своей бабушке!

— Чарлз Форт, величайший авторитет в вопросах необъяснимых феноменов¸ — не сдавался Джандрон, — в своей «Книге проклятых» описывает бесчисленное количество происшествий, которые наука не в состоянии объяснить. Он утверждает, что наша планета когда-то была ничейной и самые разные существа боролись между собой за право обладания ею, чтобы пользоваться ее богатствами. Но теперь над нею властвуют только победители в той борьбе. Я запомнил несколько фраз из его книги: «В прошлом обитатели господствующего мира сваливались сюда с неба, бегали здесь, прыгали, плавали, летали. Они появлялись здесь в одиночку и огромными толпами, чтобы охотиться, вести разработки и торговать. Но не могли оставаться здесь постоянно и устраивали колонии, где нередко пропадали безвозвратно…»

— А ведь дураки этому верят! — ехидно заметил журналист, тогда как профессор молча заморгал и потер свое выпуклое темя.

— А я этому верю! — упрямо проговорил Джандрон. — Наша планета буквально усыпана остатками былых цивилизаций, которые таинственно исчезли, оставив лишь свои храмы и памятники.

— Чушь!

— А как насчет острова Пасхи? Как насчет тех гигантских истуканов там и во многих других местах? Перу, Юкатан и так далее… Могли их соорудить примитивные народы?

— Это было тысячи лет назад, — отозвался Марр. — И я хочу спать. Ради Бога, прикусите язык!

— Ладно, ладно. Только скажите: как все это объяснить?

— Какого все-таки черта это Нечто хочет от наших мозгов? — неожиданно вмешался в перепалку профессор. — Что конкретно?

— Ну, а чего мы хотим от низших форм жизни? Иногда мы едим их. Иногда берем у них что-то полезное для нас. Иногда просто изучаем. Может быть, Нечто ставит над нами опыты. Как, скажем, мы, когда раскапываем муравейник. Не забывайте: человеческие мозги — самая высокоорганизованная форма материи в нашем мире.

— Это верно, — согласился профессор, — но для чего они им?

— Для питания, для экспериментов, как смазочный материал — да мало ли для чего!..

Джандрон, как ему казалось, продолжал объяснять действия пришельцев, когда внезапно осознал, что вдруг проснулся в одной из коек. Он страшно замерз, все тело у него окаменело, налилось тяжестью. На полу, под дырами в крыше, лежал слой снега.

— Вивиан! — отчаянно выкрикнул он. — Торберн! Марр!

Никто не ответил. Отвечать было просто некому. Преодолевая боль, Джандрон выбрался из койки и окинул помещение сонным взглядом. Внезапно он увидел профессора, и у него перехватило дыхание.

Торберн лежал на койке лицом кверху, вытянувшись во весь рост. Его восковое лицо застыло в маске ужаса, а открытые глаза с невероятно расширенными зрачками заставили Джандрона попятиться. На лбу профессора отпечаталось багровое кольцо, и череп под ним провалился, словно все его содержимое исчезло.

— Вивиан! — прохрипел геолог, оставив в покое мертвое тело, и бросился к койке, где спала девушка.

Там никого не оказалось.

На очаге, в котором лежали полусгоревшие поленья, потушенные, видимо, каким-то газом, все еще стоял кофейник. Жидкость в нем превратилась в сплошной лед. От Вивиан и журналиста не осталось и следа.

На одном из стропил, державших крышу, охваченный ужасом Джандрон различил цепочку ледяных отпечатков, круглых и глубоких.

— Вивиан! Вивиан!

В ответ тишина.

Дрожащий, еле стоящий на ногах, полуслепой от ужаса перед неземными явлениями, Джандрон медленно обвел взглядом домишко. Рюкзак и все припасы исчезли. У него не осталось ничего, кроме кофейника и револьвера. Тупо глядя перед собой, с ощущением того, что голова у него пуста, как лопнувший барабан, он захромал наружу, на снег.

Снег. Он косо падал на землю. Сыпался с серых небес. На деревьях не осталось ни листка. Березы, клены, тополя — все они стояли с голыми ветками. Только ели и другие хвойные оставались блекло-зелеными. В реке, на мелководье, тонкий ледок был припорошен снегом.

Лед? Снег? Охваченный ужасом, Джандрон осматривался вокруг. Неужели могло случиться, что он не приходил в сознание три-четыре недели? Как?

Внезапно хлопья снега с верхушек стоящих вокруг деревьев стали падать вниз. Геолог заковылял по двум присыпанным снегом отпечаткам ног, которые вели к причалу. Его тело словно налилось свинцом. Тяжело, с хрипом дыша, он наконец добрался до реки. Глаза у него болели даже от тусклого блеска воды. Он растерянно заморгал, обнаружив, что одно каноэ исчезло, и прижал ладонь к голове, которую, казалось, все туже и туже сжимала железная нить.

— Вивиан! Марр! Ау-у-у!

Даже эхо не ответило на крик. Весь мир окутала тишина. Тишина и грызущий холод. Все вокруг затопила зловещая серая мгла.

Через какое-то время — хотя время сейчас практически исчезло — Джандрон потащился обратно в лагерь и снова зашел в домишко. Избегая смотреть на труп профессора, он устроился возле очага и попытался обдумать свое положение. Но голова отказывалась работать. В мозгу колыхалась какая-то бесцветная муть. Снег продолжал сыпаться сквозь дыры в крыше.

— Эй, Нечто! Почему ты не забрало меня? — неожиданно даже для себя выкрикнул Джандрон. — Вот же я, здесь! Черт бы тебя побрал, иди и возьми меня!

Голоса. Внезапно он услышал голоса. Да, снаружи кто-то был. Единственный, кем Нечто пренебрегло, он встал, дохромал до двери и выглянул наружу. В серой мути возле причала виднелись две фигуры. С тупым безразличием Джандрон узнал девушку и Марра.

«Для чего я им снова понадобился? — мелькнула у него мысль. — Неужели они не могут оставить меня одного и уйти?» Он не чувствовал сейчас ничего, кроме раздражения.

Потом здравый смысл все-таки взял верх, и он понял, что его спутники о чем-то спорят. Вивиан, чей свитер грубой вязки сплошь покрылся снегом, стояла рядом с освобожденным от тонкого льда каноэ и куда-то показывала рукой. Марр энергично жестикулировал. Наконец, он, выругавшись, повернулся к девушке спиной и, пригнувшись, направился в лагерь.

— Но послушайте! — крикнула Вивиан вслед ему, снова указывая рукой, куда течет река. — Нам надо туда!

— Мне не надо никуда! — огрызнулся Марр. — Я остаюсь здесь. — Он шагал с голой головой. Снег серебрил отросшую у него на щеках щетину, но быстро таял на макушке, словно его мозг, пораженный лихорадкой, нагрелся до невероятной температуры. — Я собираюсь остаться здесь на все лето, — веки у него набрякли, между искривленными в высокомерной и злой усмешке губами поблескивали зубы. — Отстаньте от меня!

Вивиан поплелась следом за ним, вспахивая похожий на пепел снег. Джандрон равнодушно за всем наблюдал. Жалкие людишки!

Внезапно Марр увидел геолога на пороге домика и замер, точно вкопанный. Вынув револьвер, он нацелил его на Джандрона.

— Вон отсюда! — выкрикнул он. — Умер так умер, чего тебе не лежится?

— Убери пушку, идиот! — Джандрон постарался говорить убедительно. Девушка остановилась, пытаясь понять, что происходит. — Мы сумеем выбраться отсюда, только если будем держаться вместе.

— Ты наконец уберешься и оставишь меня одного? — не унимался журналист, не опуская револьвера.

Джандрон, по-прежнему безразличный ко всему, посмотрел на обращенное к нему дуло. Странное любопытство овладело им: что, интересно, почувствуешь, когда в тебя выстрелят?

Марр нажал на гашетку.

Щелк!

Выстрела не прозвучало. Осечка!

Марр злобно расхохотался и тяжело двинулся вперед.

— Это пойдет ему на пользу! — провозгласил он. — Пусть больше не возвращается!

Как понял Джандрон, Марру показалось, будто он упал замертво. Но он чувствовал, что, как и раньше, стоит у входа в домик живой и здоровый. Он отодвинулся от двери. Неважно, жив он или мертв, главное — спасти Вивиан.

Журналист подошел к двери, постоял, глянул под ноги, хмыкнул и зашел внутрь, закрыв за собой дверь. Джандрон услышал, как опустилась трухлявая деревянная щеколда. Изнутри донесся смех, чудовищный в своем злорадстве.

Потом геолог вздрогнул, чувствуя чье-то прикосновение к плечу.

— Почему вы бросили нас таким образом? — услышал он жалобный голос Вивиан. — Почему?

Он повернулся, хотя ему было трудно смотреть ей в глаза.