Помоги проекту - поделись книгой:
– Глубока и никем не измерена пропасть под Мостом Дарина, – сказал Гимли.
– Но там есть дно. О нем никто не ведает, и туда никогда не проникал ни один луч света, – сказал Гэндальф. – Там, на дне, вода погасила багровый огонь, и Барлог стал скользким чешуйчатым гадом, едва не задушившим меня. Мы продолжали сражение там, где время нашего мира еще не родилось. Наконец он вырвался и скрылся в подземных лабиринтах. Нет, Гимли, эти лабиринты не были творением народа Дарина. Там, намного ниже самых глубоких пещер гномов, мир грызут существа, которым нет имени. Даже Саурон не знает про них. Они старше его и старше меня. Я прошел их дорогами, но, чтобы не омрачать света дня, не скажу о них ни слова. Я не знал пути и был в отчаянии; единственной надеждой был мой враг, и я следовал за ним по пятам. Наконец он привел меня на тайную тропу Казад Дума. Мы все время поднимались вверх, пока не оказались у Бесконечной Лестницы.
– Многие считают, что она существует только в легендах, – сказал Гимли. – А другие думают, что она была, но теперь разрушена.
– Она есть и ничуть не разрушена, – промолвил Гэндальф, – из глубочайшего подземелья до высочайшей вершины идет она, свиваясь в спираль длиною во много тысяч шагов, пока не приводит в Башню Дарина, высеченную в живой скале Зиракзигиль. Это и есть Келебдил – самая высокая вершина в Мглистых Горах. Там, над снегами, в скале пробито одинокое окно и под ним – узкая площадка, гнездо на головокружительной высоте над туманами мира. Все внизу было покрыто плотными облаками, а в небе пылало страшное, безжалостное на такой высоте солнце. Там мой враг вспыхнул снова, и пришлось опять биться с ним. Возможно, в грядущих веках сложат песни о нашем сражении… – Гэндальф усмехнулся, – хотя о чем можно поведать в песне?.. Если бы кто-то наблюдал со стороны за этим поединком, он увидел бы молнии, обрушивавшиеся на вершину, огненные сполохи, клубы дыма и пара от таявших снегов. Лед плавился, шел горячий дождь. Полыхало пламя, рушились скалы. Наконец я одолел его и сбросил вниз. Он упал, разрушив горный склон, а я остался на вершине ни жив, ни мертв. Тьма была вокруг, мысли и время перестали существовать, и я бродил по дальним дорогам, о которых ничего не могу сказать… Но путь мой в этом мире не завершен, я был послан назад… Я лежал на вершине. Башня позади обратилась в прах, окно исчезло, лестница завалена обожженным битым камнем. Я был один, забыт всеми, и не было спасения с каменного рога земли. Я лежал навзничь, звезды катились надо мной, и каждый день был длиннее земной эпохи. Слабо доносились до меня звуки земли: рождение и смерть, песни и стоны, и вечные вздохи камня. А потом прилетел Повелитель Ветров. «Видно, так уж мне на роду написано, – сказал я ему, – быть твоей ношей…»
– Какая ты теперь ноша! – ответила громадная птица. – Сейчас ты не тяжелей лебединого пера. Сквозь тебя просвечивает солнце. Пожалуй, если отпустить тебя, ты и сам полетишь по ветру.
– Нет уж! – запротестовал я, чувствуя, как жизнь возвращается ко мне. – Лучше отнеси меня в Лориен!
– О том же просила меня и Владычица Галадриэль, когда отправляла за тобой, – спокойно ответил орел.
Так Гэндальф попал в Золотые Леса Лориена. Там он возродился телесно и духовно, обрел новые силы и мудрость, и теперь уже Гэндальфом Белым отправился на поиски отряда, но нашел лишь троих.
– У меня для вас весточки из Лориена, – улыбнулся маг. – Арагорну велено передать:
– А вот это для Леголаса, – голос мага изменился.
Гэндальф умолк, прикрыв глаза. Гимли нахмурился.
– А мне, значит, ни слова?
– Темны ее слова, – покачал головой Леголас. – Словно предупреждение о смерти…
– Все лучше, чем ничего, – буркнул гном.
– Прости, Гимли, чуть не забыл! – словно очнулся от дремоты маг. – «Гимли, сыну Глоина, – заговорил он снова нездешним голосом, – привет от его госпожи. Думы мои пребудут с ним. Но пусть остерегается поднимать топор на живое дерево!»
– Эгей! Благословен час, когда ты вернулся к нам, Гэндальф! – вскричал Гимли, вскакивая и размахивая топором. – Вперед! Нечего терять время! Вперед, отыщем для моего топора подходящую голову!
– Думаю, долго искать не придется, – заметил Гэндальф, поднимаясь.
Маг снова накинул старый потрепанный плащ, спустился с холма и берегом реки вышел на опушку. Арагорн, Леголас и Гимли молча шли за ним. На краю леса эльф окинул взглядом равнину.
– Они так и не вернулись, – грустно вздохнул он. – Придется идти пешком.
– Нам некогда, – ответил Гэндальф и переливчато свистнул трижды. Издали, казалось, с самого края земли, ему ответило конское ржание. Арагорн приник ухом к земле и некоторое время слушал.
– Это не один конь, – сказал он, поднимаясь.
– Одному нас всех не вывезти, – усмехнулся маг.
– Там мой Эрод, – узнал Леголас, – рядом с ним – Хазуфель. Самый первый – просто огромный! Я никогда не видел таких.
– Таких больше и нет, – заметил Гэндальф. – Это Сполох. Все кони Рохана повинуются его зову.
Из леса вынесся статный, белый как серебро конь с развевающейся гривой. Возле мага он круто осадил, громко заржал и остановился, положив голову ему на плечо. Гэндальф оглаживал коня, приговаривая:
– Неблизкий путь пришлось тебе проделать, умный мой, быстрый друг, но в самый нужный час ты примчался ко мне. В этом мире мы не расстанемся с тобой больше!
Снова послышался топот и, к большой радости друзей, из леса появились кони Йомера и почтительно остановились чуть поодаль.
Гэндальф обратился к коням с просьбой помочь как можно быстрее попасть в Эдорас, и животные кивнули головами, словно соглашаясь.
– Хорошо, что наши кони встретили Сполоха, – Леголас легко вскочил на спину Эрода. – Гэндальф, как ты узнал, что он здесь?
– Позвал, – улыбнулся маг. – Позвал, и он примчался ко мне через весь Рохан.
Гэндальф взял к себе в седло Гимли, Арагорн и Леголас вскочили на коней, и они помчались.
Временами трава доходила всадникам до колен, и тогда казалось, что они плывут по серо-зеленому морю. На пути попадалось много озер и болот, но белый конь уверенно находил дорогу, и остальные не отставали от него. Через несколько часов пути впереди встала скалистая гряда. За ней садилось солнце, и будто от его жара над горами стелился дым.
– Это ущелье – Грива Рохана, – сказал Гэндальф. – За ним Изенгард.
– Но почему дым? – спросил Леголас.
– Война, – коротко ответил Гэндальф. – Скорее!
Глава VI
Теоден
Маленький отряд скакал без остановки до позднего вечера. Когда совсем стемнело, Гэндальф позволил только короткую передышку. Леголас и Гимли заснули, Арагорн лежал без сна и глядел в небо, а сам маг до восхода луны простоял, вглядываясь во мрак. Ветер гнал по небу длинные перистые облака, но ночь оказалась тихой – ни движения, ни шороха на бескрайних равнинах. В холодном лунном свете они продолжали путь. Гимли клевал носом и норовил свалиться с коня, Гэндальф то придерживал его, то принимался трясти.
Сполох ночью скакал так же уверенно, как и днем. Усталым коням Йомера отставать не позволяла только гордость.
Перед рассветом похолодало. Постепенно темнота на востоке таяла, ночной мир обретал формы и краски. Далеко слева над черными стенами Эмин Майл вспыхнули снопы алого света. Утро выдалось свежее и ясное. Ветер трепал склонившееся от росы разнотравье.
Внезапно Сполох остановился, мотнул головой, звонко заржал.
– Взгляните! – обратился Гэндальф к спутникам.
Впереди, на горизонте, вставали горы. Темные скалы тянулись к небу, заснеженные вершины искрились на солнце. Глубокие извилистые долины с нерастаявшей ночной мглой постепенно переходили в равнину, поросшую высокими травами. На вершине ближайшего горного кряжа, опоясанного серебристой лентой реки, глаз уже мог различить золотые блики на крыше королевского замка.
Леголас разглядел защитный вал и ряды крыш внутри него, огромные, сияющие золотом палаты на зеленой вершине и стражников у ворот в ярких кольчугах.
– Это Эдорас, столица Рохана, – пояснил Гэндальф. – А золотые палаты Короля Теодена, сына Тенгеля, здесь называют Медусельд. Еще до полудня мы будем там. Но должен предупредить: здесь война, а рохирримы и в мирное время не отличались добродушием. Не хватайтесь за оружие и придержите языки, по крайней мере пока мы не окажемся у трона Теодена.
Мелкий речной брод обернулся широкой наезженной дорогой, по обеим сторонам которой высились курганы. Арагорн насчитал семь с одной стороны и девять – с другой. Склоны казались заснеженными – настолько густо покрывали их маленькие звездочки цветущего симбелина.
– Этот цветок называют Вечной Памятью, – объяснил Гэндальф. – Он цветет круглый год и растет лишь там, где покоится прах погибших.
– Немало правителей сменилось в Золотых Палатах с тех пор, как юный Йорл привел сюда с севера свой народ, – заметил Арагорн.
– С тех пор багряные листья у моего дома осыпались только пятьсот раз, – пожал плечами эльф.
– Но для людей это немало. Они забыли, откуда пришли сюда, да и о самом походе Йорла память осталась только в песнях. Подожди-ка, дай вспомнить… – И Арагорн тихонько запел:
– Много веков назад роханский поэт сложил эти строки, чтобы потомки помнили о Юном Йорле и о крылатом коне Феларофе. – Арагон вздохнул. – И вот имя певца уже забылось, а песня жива.
Дорога миновала курганы, попетляла по зеленому склону и вывела их к городским воротам. Стражи в блестящих кольчугах на языке Рохана потребовали назвать себя. Дружелюбия в их взглядах действительно было маловато. Гэндальф ответил им:
– Я понимаю вашу речь, но почему вы не говорите на Всеобщем языке, если хотите получить ответ?
– По воле Теодена, нашего правителя, никто не должен входить в Эдорас, кроме друзей, знающих наш язык, – сказал один из стражей. – Но кто вы такие, что так беспечно мчитесь по нашим лугам? Одежда у вас нездешняя, а кони похожи на наших. Мы ведь давно вас заметили. Должен сказать, впервые вижу таких странных всадников. И такого великолепного коня, – не удержался стражник, посмотрев на Сполоха. – Он, должно быть,
– Мы не шпионы, – ответил Арагорн, – а кони действительно ваши. Думаю, ты узнал Хазуфела и Эрода еще до того, как спросил. Два дня назад мы получили их от Йомера, вашего военачальника, а теперь возвращаем, как обещали. Разве Йомер не вернулся и не предупредил о нашем прибытии?
Страж явно смутился.
– Может быть, ваше прибытие и не совсем неожиданность, – сказал он. – Но как раз позавчера Грима Червослов приказал нам не пускать чужестранцев в город.
– Грима Червослов? – гневно воскликнул Гэндальф. – Но у меня дело не к Гриме Червослову, а к правителю Теодену. Я спешу. Ступай или пошли кого-нибудь доложить о нашем прибытии!
– Хорошо, – согласился страж, все еще пребывая в сомнении. – Я пойду. Как вас представить Теодену? Мне видится, не простые путники стоят у наших ворот.
– Правильно видится, – кивнул маг. – Я – Гэндальф. Я вернулся, как обещал, и вместе со мной вернулся Сполох, краса и гордость Рохана. Со мной мои друзья: Арагорн, сын Арахорна, эльф Леголас из Сумеречья, и гном Гимли, сын Глоина. Передай правителю, что мы хотим говорить с ним.
Страж покачал головой.
– Я передам, но не надейтесь на добрый ответ, слишком тревожное время…
Он быстро ушел, оставив пришельцев под бдительной охраной товарищей, но вскоре вернулся и торжественно возвестил:
– Теоден разрешил вам войти. Следуйте за мной!
Темные деревянные ворота с лязгом открылись. Путники направились за проводником по длинной, вымощенной камнем дороге. По обеим сторонам тянулись добротные деревянные дома с крепкими воротами. Вдоль дороги в каменном русле журчал ручей. Наконец они оказались на вершине холма. Ручей вытекал из небольшого фонтана, изображавшего конскую голову. Широкая каменная лестница вела на террасу дворца правителя. На самом верху стояла стража в блестящих кольчугах с обнаженными мечами в руках.
Проводник вернулся к воротам, а друзья поднялись по лестнице. Воины наверху учтиво приветствовали их, и один выступил вперед.
– Я хранитель покоев Теодена, – сказал он на Всеобщем языке, – меня зовут Хама. Прошу вас оставить оружие здесь.
Леголас подал ему кинжал с серебряной рукоятью, лук и колчан.
– Сохраните их, – попросил он, – это дар правительницы Лориена, я дорожу им.
Стражи сложили его оружие у стены, обещая, что никто не прикоснется к нему.
Арагорну очень не хотелось отдавать Андрил.
– Не подобает мне снимать этот меч или позволить прикоснуться к нему чужой руке.
– Такова воля Теодена, – напомнил Хама.
– Я не уверен, что Теоден, сын Тенгеля, будь он даже правитель Рохана, может приказывать Арагорну, сыну Арахорна, Наследнику Элендила.
– В этом доме распоряжается Теоден, а не Арагорн, будь он хоть коронованный Король Гондора, – Хама отступил к дверям, мечом преграждая путь.
– Пустые разговоры, – мягко сказал Гэндальф. – Неразумно требование Теодена, еще более неразумно неподчинение ему. Всякий хозяин волен приказывать в своем доме.
– Я подчинился бы даже углежогу в его хижине, будь у меня в руках другой меч, а не этот, – настаивал Арагорн.
– Каким бы он ни был, – возразил Хама, – вы должны отдать его, если не хотите сражаться в одиночку со всеми воинами Эдораса.
– Так уж и в одиночку! – проворчал Гимли, многозначительно пробуя пальцем лезвие своего топора и поглядывая на стража так, словно тот был молодым деревцем, которое надлежало срубить.
– Но, но! – тихонько прикрикнул Гэндальф. – Все мы здесь друзья или должны быть друзьями, иначе только порадуем Врага. Я отдаю меч, раз таков здешний обычай. Между прочим, его имя – Гламдринг, и делали его эльфы. Отдайте и вы оружие.
Арагорн сам поставил у стены Андрил, запретив прикасаться к нему кому бы то ни было.
– В этих ножнах спит до поры Возрожденный Меч Элендила, сработанный некогда мастером Телкаром, – пояснил он. – Смерть грозит любому, кто прикоснется к нему, если он – не из рода Элендила.
Стражи невольно отступили на шаг.
– Князь, тебя принесли к нам песни из дали времен, – сказал Хама. – Мы не нарушим приказа.
Тогда и Гимли пристроил рядом свой топор.
– Ему не стыдно будет постоять с мечом Исилдура, – сказал он. – Ну, теперь-то мы, наконец, можем пройти к вашему правителю?
Но Хама колебался.
– Ваш посох, – обратился он к Гэндальфу. – Простите, но вы должны оставить здесь и его.
– Глупости, – отрезал Гэндальф. – Осторожность – это одно, а неучтивость – совсем другое. Я старик. Если мне нельзя идти, опираясь на посох, то я сяду здесь, и пусть Теоден сам придет ко мне.
– Посох в руках мага – это не только опора, – с сомнением сказал Хама. – Но я считаю, что вам и вашим друзьям можно довериться. Войдите.
Стражи подняли тяжелые засовы, медленно, со скрипом приоткрыли створки дверей на огромных петлях. Путники вошли. Просторный зал казался темным. Стены и столбы, поддерживающие крышу, тонули в полумраке. Солнечные лучи едва пробивались сквозь узкие окна под самой крышей. Когда глаза привыкли к скудному освещению, путники заметили, что пол выложен разноцветными плитами. Причудливые руны вились под ногами, складываясь в непонятные девизы. Столбы оказались покрыты богатой резьбой, тускло отсвечивала позолота. По стенам во множестве висели старинные гобелены. Время и сумрак делали рисунки на них едва различимыми, и только одно изображение оказалось ярко освещенным: молодой воин на белом коне. Воин держал рог возле губ, его золотистые волосы разметались по ветру. Конь, стоя по колени в пенистом речном потоке, раздувал чуткие ноздри, предчувствуя близкую битву.
– Это Юный Йорл перед сражением у Келебранта, – негромко сказал Арагорн.
Путники миновали открытый очаг в середине зала и остановились. В дальнем конце на трехступенчатом возвышении сидел в золоченом кресле Теоден – король Рохана. Подле его кресла стояла молодая женщина в белом, золотоволосая, гордая и холодная, а на ступеньках у его ног сидел, полузакрыв глаза, тщедушный бледный человек, одетый в черное.
Теоден показался вошедшим глубоким стариком: седовласый, седобородый и такой сгорбленный, что походил на карлика. Борода снежным комом ложилась ему на колени. Тонкий золотой обруч с единственным крупным бриллиантом охватывал лоб. На лице выделялись неожиданно яркие живые глаза. Когда гости приблизились, старик сжал пальцами подлокотники кресла, но не шевельнулся и не сказал ни слова.
Поделиться книгой: