Помоги проекту - поделись книгой:
Дорогая игрушка оказалась не моей, однако тоже сослужила свою службу. В трудные годы начала девяностых, когда советские издательства рассыпались, а частных еще не существовало, стало голодно, а ружье было самой дорогой вещью. Желающих купить его оказалось много, ибо уже появились новые русские, и я без всякой жалости избавился от обузы. Богатенький охотник, что приобрел его, в лес почти не ходит и если стреляет, то в тире, поражая своих друзей и вызывая зависть.
Наверное, у этого произведения искусства такая уж судьба…
До сей поры у меня нет моего ружья, хотя в сейфе стоит ИЖ-27, а от ТОЗ-34 и «Зауэра»-тройника недавно избавился. Вероятно, потому, что моей была «Белка», иначе называемая ИЖ 56–3, а говорят, ружья, как и настоящая любовь, встречаются единственный раз.
По своему опыту и мнению многочисленных охотников, в том числе профессионалов, даже серийные образцы отечественных гладкоствольных ружей, исключая неудачные полуавтоматы, всевозможные «помпы», комбинации, по многим показателям превосходят иностранные. Во-первых, это стабильный, мало связанный с боеприпасами, хороший бой. Например, промысловики, да и многие сельские охотники-любители обычно заряжают патроны сами, используя латунные гильзы, дымный порох, бумажные пыжи и часто дробь-самокатку. (Слишком дорого покупать готовые патроны.) Кроме того, делают уменьшенные заряды, например на белку, увеличенные — для стрельбы самодельными цилиндрическими пулями. Я не уверен, что немецкие, бельгийские или испанские ружья того же класса выдержат подобный многолетний «вандализм» и останутся надежными и безотказными. Наше охотничье оружие, впрочем, как и боевое, традиционно имеет высокий запас прочности при эксплуатации в тяжелых климатических условиях. Если хотите, это национальный признак — долговечность и надежность русского оружия. Например, только трехлинейная винтовка Мосина и укороченный ее вариант, кавалерийский карабин (охотничий КО), прослужили в армии около ста лет, участвовали в пяти войнах, две из которых были мировыми, и до сей поры успешно используются на охоте по крупному зверю. Младшая сестра трехлинейки, гладкоствольная «фроловка» и берданка, сделанная на основе винтовки Бердана, еще три десятка лет тому назад самое распространенное народное ружье, не выпускается уже добрых семьдесят лет, однако отдельные, уже музейные, экземпляры до сих пор есть в арсеналах охотников, тем паче я встречал редкие образцы 16-, 20- и 24-го калибров, а «фроловки» и вовсе магазинные, трехзарядные. (Свою отдал брату — до сих пор в рабочем состоянии.) В пятидесятиградусный мороз на Таймыре стреляли карабины КО и всего четыре ружья — тульская «фроловка» начальника участка, мое ИЖ-54, ТОЗ-34 старшего геолога и единственная иностранка, старенькая бельгийка «Лебо-Куралли», хозяин которой за куропатками с ней не ходил, но стрелять пробовал. Молчали «Зауэры», американские винчестеры, вертикалка Риццини, уважаемо называемая бокфлинтом, роскошная, нежная и дорогая «Ариетта» начальника экспедиции. Даже насухо протертые ударно-спусковые механизмы и запорные устройства их почему-то замерзали и самое страшное — лопались боевые пружины, которых было нигде не достать.
После войны наши солдаты и офицеры привозили многие тысячи трофейных охотничьих ружей, в основном немецкого и бельгийского производства. Больше всего это были «Зауэры» двойники, тройники и даже четырехстволки и «Меркели», но попадали и редкие экземпляры — «Хейм» и «Вольф». Кстати, они и до сих пор продаются в оружейных магазинах, но уже более как раритеты. У меня был хороший друг-коллекционер Володя Липовой, мастер спорта по стендовой стрельбе, который рассказывал о трофейных ружьях, словно гусляр баллады, знал наизусть все клейма и историю всех заводов Бельгии, Германии, Италии и Англии. Слушать его было заразительно, а еще интереснее рассматривать ружья из коллекции. Когда в 1991 году Союз рухнул, такие увлеченные люди в первое время оказались в шоке, а вскоре и безработными. Так вот, Володя, продав два ружья из коллекции, купил в Подмосковье землю и построил цех по производству подсолнечного масла — огромный ангар, начиненный печами, прессами и прочим оборудованием. Еще хватило на взятки чиновникам и закупку первой партии семечек. Такова уж была реальная их цена, которую платила новая, уже капиталистическая элита, опять жаждущая завести себе красивые игрушки.
Надо отметить, что после наших берданок 32-го калибра эти двустволки, комбинированные двойники, тройники и четырехствольные 16-го и 12-го калибров, казались чудом. Они отличались резким боем, хорошей кучностью, однако требовали бездымного пороха, заводской дроби, а после стрельбы пулями приходили в негодность — разбивались чоки и ружье начинало «сыпать». Фронтовики мало охотились с трофейными ружьями, а продавали их или чаще лишались трофея с помощью милиции. Будучи за «железным занавесом», у советских и партийных чиновников существовала мода на иностранное оружие. Если ты достиг определенного уровня в иерархии, то тебе как бы уже западло выезжать на охоту с отечественным — по крайней мере, «Зауэр» положен по чину! Механика приобретения военных солдатских трофеев была проста: чиновники либо заказывали милиции необходимое ружье, либо попросту время от времени наведывались на склад, где хранился конфискат, и выбирали подходящее. То есть иностранное оружие, мало приспособленное для промысловой, да и любительской повседневной охоты, со временем перекочевало в руки элиты и коллекционеров, собственно, для которых и было когда-то произведено.
Мне трудно отдать предпочтение кому-либо из двух наших крупнейших производителей охотничьего оружия. Что тульский, что ижевский заводы имеют свои плюсы и минусы, особенно в последнее десятилетие, когда идет конкуренция и каждый стремится чем-то удивить мир. Чаще всего наблюдается подражание Западу, увлечение, например, разработкой и выпуском помповых «бандитских» ружей типа ИЖ-81 КМ, неких непродуманных и ненадежных комбинаций вроде бы для промысловиков, как «Север», у которых после сотни выстрелов из нарезного ствола «барсовским», довольно мощным патроном начинается шат стволов, а потом и их распайка. И происходит это по двум причинам: страстного желания остаться на рынке оружия и утраты ориентации в пространстве потребностей, возникшей с затуханием промысловой охоты и подъемом развлекательной. В результате резко упало качество производства серийных ружей, увеличилось изготовление дорогих штучных и на все повысилась цена. А тем временем пресыщенные владельцы частных охотугодий и просто состоятельные люди, повинуясь моде, игнорируют отечественное и приобретают импортное, «элитное» оружие, как с гладким, так и нарезным стволом.
Полагаю, что подобная ситуация — явление временное и с появлением охотничьих клубов резко возрастет спрос на отечественное доступное охотничье и спортивное оружие, что позволит правильно сориентировать производителей. И для этого у обоих заводов есть прекрасная историческая традиция, база и конструкторы. Например, «Ижмаш», на котором я однажды побывал в качестве гостя, выпускает отличное ружье МР-251 с тремя парами сменных стволов — гладкие, комбинированные и нарезные под 308-й патрон, но только по отдельному заказу, а потому очень дорогое. А Тульский завод сделал наконец-то отличное промысловое комбинированное ружье ТОЗ-112, мечта охотников по пушному зверю, но проблема прежняя — дороговизна.
Нарезное
Это была вечная мечта промысловиков — заполучить настоящий кавалерийский карабин. Пришло время (в конце шестидесятых), когда начали отнимать даже мелкокалиберные винтовки, если не было специального разрешения. Нарезное оружие еще двадцать лет назад позволялось иметь только охотникам Крайнего Севера и приравненных к ним районов. Казенные карабины, как и револьверы, выдавались еще геологам и геодезистам, но не для охоты, а для охраны секретных документов. Больше никто не имел права ходить по тайге с нарезным стволом. Советская власть панически боялась терактов, вооруженных восстаний, каких-нибудь партизанских отрядов, собранных из охотников, — иначе объяснить столь суровые запреты на нарезное оружие невозможно. А погибла она совершенно по иной причине…
Некоторым приближенным к власти штатникам удавалось обзавестись нарезным стволом вполне законно. Для этого требовалось, чтобы ты получал товарные лицензии на отстрел лосей, оленей, отстреливал их и сдавал государству — лишь в этом случае можно было ходатайствовать о выдаче разрешения. А если твой участок в отдалении и к тебе начальники не приезжают на охоту, если у тебя нет никаких отношений с районным охотоведом, выдающим лицензии, то можешь и не мечтать. Поэтому охотники выкручивались, как умели, и многие владели нелегальными винтовками, которые добывали самыми разными путями и никогда не выносили с промыслового участка.
В нашем краю, судя по слухам, только один штатник имел винтовку — дед Аредаков. Сдается, у него в лесу было много чего припрятано, в том числе и станковый пулемет, поскольку дед был когда-то белогвардейским офицером и два года воевал с красными в разных районах Сибири. Когда же Колчака разгромили, взял другую фамилию, стал Аредаковым и тихо поселился в Яранском, женившись на местной девушке. Выяснилось, кто он на самом деле, только во время Отечественной войны, но Аредакова не преследовали, поскольку он воевал отважно, получил несколько орденов и звание старшего лейтенанта. Так вот у него была трехлинейка, которую толком никто не видел, но много раз слышали винтовочные выстрелы, а несколько раз — пулеметные очереди на колхозных полях. И всегда поблизости оказывался дед Аредаков с берданкой и добычей. Говорили, будто он медведей на овсах стреляет исключительно из пулемета, но старого, привыкшего скрываться от властей поручика поймать было невозможно, хотя милиция на него засады устраивала. Однажды участковый своими глазами видел, как дед одной очередью с лабаза уложил огромного зверя, но сразу же подбежать испугался, мол, вторая бы очередь по мне, и когда поймал его возле добычи, пулемета уже не было, а у деда Аредакова старенькая берданка и ножик — все оружие. Но когда дед умер, у дяди Гоши Бармы появилась трехлинейка, подаренная ему Аредаковым, и сумка патронов, не поверите — выпуска 1914 года!
— Просил у него пулемет — не дал! — хвастался винтовкой открытый и веселый Барма. — Говорит, в Чети утопил! Надо кошкой поискать!
И совершенно безбоязненно показывал винтовку. Когда я первый раз взял ее в руки, понял, лучше оружия на свете нет! Называется она не по фамилии изобретателя Мосина, а как-то расплывчато — образца 1896 года, но чаще просто трехлинейкой из-за того, что у нее в канале ствола три линии нарезов, по тем временам достижение!
Отец как-то не очень гонялся за карабином, поскольку раньше и в руках-то его не держал, да и умел всегда стрелять по месту из ружья. Но однажды поздней осенью по всем штатным охотникам поехал сам председатель райпотребсоюза Лесин, и каждому дал разнарядку срочно, в недельный срок, добыть по десять лосей, причем бить чисто, только в шею, чтоб не было гематом — мясо заготовляли для отправки за рубеж. Промысловики пошли в отказ, ибо в одиночку, с ружьем и даже с хорошими собаками это нереально. Тогда Лесин выдал казенные карабины, патроны и пообещал премию. И вот отец впервые испытал, что такое нарезной ствол, после чего уже никак не мог успокоиться. Куда только ни писал, даже, говорит, Хрущеву, но везде получал отказ. А однажды к нему приехал какой-то городской мужик, привез японскую винтовку и променял на соболя. Отец прятал ее в дупле старой вербы, а это место заговаривал отводным заговором, чтоб никто не мог найти. После его смерти винтовку искали сначала братья, потом и я, но, видно, батя так заговорил свой тайник, что мы даже этой вербы найти не можем — отводит.
Мечтали о нарезном оружии и охотники-любители, а особенно мы, мальчишки. В восьмом классе мой дружок Вовка Кизик где-то прочитал, что если выучиться на геолога, то пошлют работать на Север и обязательно дадут карабин. Мы в тот час определились, что станем геологами, и, откровенно сказать, из-за карабина я получил свою первую профессию. Но пока учился, пока служил в армии, где настрелялся от души из пистолетов, автоматов и пулеметов, страсть эта поутихла, и когда выдали казенный карабин, ровным счетом ничего не испытал. Отроческая неуемная страсть к оружию прошла, и осталась только любовь…
Федеральный закон об оружии теперь позволяет иметь до пяти нарезных стволов. Видимо, придумывали его для коллекционеров, потому что даже самому привередливому охотнику достаточно трех, различающихся по калибру и назначению: под патрон 5,6 кольцевого воспламенения — мелкокалиберка для тренировок и по мелкой дичи, где охота с ней разрешена; под патрон 7,62 на 39, например, СКС по косуле, кабану, северному оленю; под патрон 7,62 на 53 или 9 на 53 по медведю и лосю. Конечно, винтовки хлеба не просят, стоят себе да и стоят, но старые охотники никогда не заводили лишнего оружия и держали только то, которое использовали, хотя бы раз в год, и не в тире или карьере, а на конкретной охоте. Говорят, ружье, как и лошадь, застаивается, необъяснимо с точки зрения физики, металловедения и механики, сталь начинает утрачивать свои качества, лопаются боевые пружины, ломаются ударники или еще хуже — происходят самопроизвольные выстрелы. Это опять же область тонких материй, весьма ощутимо связанная с оружием.
Как и с гладкоствольным ружьем, винтовку тоже следует подбирать под себя, включив интуицию, найти одну-единственную,
Симоновская многозарядная винтовка — пожалуй, лучшее его изобретение, и не зря она до сих пор стоит на вооружении в армии и раскупается иностранцами. Отличный по кучности бой, скорострельность, простота и надежность механики — еще не все замечательные качества этого оружия, к великому сожалению предназначенного для охоты… на человека. Промежуточный патрон 7,62 на 39 даже с экспансивной пулей слаб для крупного зверя, хотя в руках хорошего профессионального стрелка, хладнокровного и знающего убойные места, и это — оружие. Но сейчас, когда развивается только любительская охота, когда владелец карабина стреляет от сезона до сезона, СКС следует применять только на среднего зверя — северный олень, горный козел, косуля и небольшой кабан. Крупный вепрь, весьма крепкий на рану, уходит даже после выстрела по месту.
Зверовая охота с СКС, несмотря на его более низкие поражающие качества, чем у КО, как-то сразу наладилась, по крайней мере, зверь пошел. Я установил на него оптику и в первый же сезон добыл крупного медведя, а поскольку стрелял по всем правилам, в ухо (есть пословица: медведя бьют в ухо, а дураков в лоб), то сразу же поверил в удачу. На следующий год поехал натаскивать своего сына Алексея, которому наконец-то выписали охотничий билет. Дал карабин, посадил на свой лабаз, и надо же такому случиться — в первый вечер он совершенно хладнокровно отстреливает медведя. Глаза горят, восторг и никакого мандража. Ну, думаю, охотник состоялся, наследственность взяла свое. На радостях дарю СКС, пока что условно, ибо ему еще пять лет предстоит охотиться только с гладким стволом и только после этого может получить разрешение на нарезной. Однако карабин поставил в его сейф: пусть привыкает сознание, что он — мужчина, охотник, добытчик, пусть испытает мужскую радость от владения оружием. А себе купил «Вепря» под тот же патрон: это ручной пулемет Калашникова, переделанный в карабин, оружейная промышленность не хотела мудрствовать лукаво и приспосабливала боевые образцы под охотничьи.
Но через два месяца Алексей принес и сдал мне СКС, а вместе с ним и ружье.
— Я больше никогда не пойду на охоту, — заявил как-то решительно и по-мужски. — И никогда не буду стрелять зверей и птиц.
Охота на медведя, оказывается, потрясла его воображение, он так сильно, однако, незаметно для окружающих переживал, что начал писать стихи и петь их под гитару. Не мытьем, так катаньем, но именно охота сделала из него певца и музыканта…
«Вепрь», несмотря на длину ствола и хорошую кучность, по убойности оказался еще слабее, чем СКС. На лосиной загонной охоте сначала на меня выбежал бык и упал лишь после пятого выстрела — причем мне помогали с соседних номеров. Буквально через несколько минут, невзирая на стрельбу, вышли еще три лося, из которых уложить удалось лишь одного — два подранка убежали обратно и были добраны загонщиками. От расстройства и позора я чуть не разбил «Вепря» о дерево, приехал домой, бросил его в сейф и больше не притрагивался. Мне даже продавать его было стыдно — подарил одному милиционеру.
Позже «Вепри» стали выпускать под 308, «натовский» патрон 7,62 на 51, и все изменилось кардинальным образом. Это стал настоящий охотничий карабин, но я уже узрел совершенно другое оружие, на мой взгляд, единственную из отечественных боевых винтовок (исключая мосинскую), годных для охоты. Только что появились в широкой продаже СВД, охотничий вариант которых называется «Тигр».
Снайперская винтовка Драгунова — полуавтоматический пяти- или десятизарядный карабин под патрон 7,62 на 53, который имеет всего два недостатка, не связанных с боем — великоватый вес (около четырёх килограммов), бряканье патронов в магазине, даже если он полностью снаряжен, скрип пластмассы, установленной вместо деревянных накладок цевья. Во всем остальном это оружие пригодно для всех видов охоты на среднего и крупного зверя с использованием боеприпасов с экспансивными полуоболочечными пулями. «Тигров» мы с другом Василием купили в 1997 году, и на следующий день уехали на лосиную охоту, даже не испытав карабинов в тире. Был мороз 25 градусов и долгий, до трех часов, загон, так что мы сильно замерзли на номерах. И в таком полузамороженном состоянии я отстрелял трехсоткилограммового лося с открытого прицела и с расстояния в девяносто метров. Причем Василий стоял на соседнем номере за двести метров и, видя, что я медлю, тоже прицелился, и в это время лось упал. «Хороший карабин! — успел подумать он. — Только прицелишься, зверь падает!»
Секундой позже донесся звук выстрела.
Таким образом я нашел
Потом заменил шептало и поскорее избавился от «Тигра».
Судя по отзывам охотников, совсем не плохой карабин «Лось», который выпускался двух калибров под патрон 7,62 на 51 и под 9 на 53. Насколько я помню, это первый карабин (после КО 8,2), специально разработанный для промысловой и любительской охоты.
Почти одновременно с ним или чуть позже появились чисто охотничьи самозарядные карабины «Медведь» и «Медведь 2» под патрон 9 на 53. Выпускалось их совсем немного, а покупали их крутые партийно-советские начальники и торгаши, к ним приближенные. Лишь малая толика неким чудом оказывалась в руках простых охотников, и мы разглядывали это оружие, как изобретение инопланетян. Уж казалось, лучше карабина не бывает, хотя штуцера такого же калибра бьют значительно лучше. А тут сам перезаряжается, а каков красавец внешне! Но позже, когда мы вкусили кое-что послаще морковки, выяснились преимущества затворных винтовок против самозарядных, хотя мы в теории о них знали. Дело в том, что у всех самозарядных винтовок часть энергии порохового заряда идет на перезаряжание, а калибр девятимиллиметрового «Медведя» плохо соотносится с размером гильзы и зарядом, пуля для него тяжеловата и низит, а вот штуцер под тот же патрон бьет отлично. Однажды мы провели простейшее испытание мощности оружия — стреляли по мерзлой березе диаметром 170 миллиметров с расстояния пять метров: ни один отечественный и зарубежный самозарядный карабин, в том числе и «Тигр», не пробил ее навылет. И только вечной, как лук и стрелы, трехлинейке удалось это сделать. У новенького «Манлихера» калибра 12,3 миллиметров пуля вообще пошла плашмя!
После этого любители современного и экзотического оружия долго чесали затылки. А я стал мечтать о настоящей трехлинейке: вот, думаю себе, вернуться бы, с чего начинал, поставить хорошую оптику с изменяющейся кратностью и можно наконец успокоиться…
Холодное
Сейчас под этим видом оружия понимаются исключительно охотничьи ножи, которыми завалены все магазины, вплоть до промтоварных и продуктовых. Однако изначально первейшим холодным оружием ловли была все-таки рогатина, с которой, кстати, ходили не только на медведя, а на всякого хищного зверя. Полагаю, что рогатина намного старше копья, пики и по возрасту стоит рядом с луком и стрелами, снабженными каменными либо костяными наконечниками. Свое название этот вид оружия получил от слова «рог», поскольку для его изготовления использовали острый и прямой рог животного, который надевали и прикручивали к древку, что указывает на его «дометаллическую» древность. И только с появлением бронзы и впоследствии железа острие этого оружия стали выковывать из металла. В принципе это то же копье, однако жало его делали широким, дабы нанести разящую рану, длинным и часто с заусенцами, чтоб зверь не мог вырвать его из тела. (Боевое оружие редко имеет их, ибо воин должен поразить не одного, а много противников). Судя по тем рогатинам, что я видел у старообрядцев — а надеюсь, они донесли до нас традицию изготовления этого оружия в Средние века, — это, по сути, короткий, широкий и обоюдоострый меч, вместо рукояти имеющий раструб для крепления древка. Что больше всего поразило, длина древка — нет даже двух метров («лапой не достанет и добро», — говорят кержаки). То есть биться со зверем приходится глаза в глаза! На первом месте тут отвага и хладнокровие. Причем размеры рогатины и технологию охоты они объясняют так: «А, паря, жало вживишь токмо, да другой конец в землю наставишь, тако он сам и уязвится. С долгой-то в лесу не развернешься». У штатного охотника Володи Тарахи, который после смерти отца принял его участок, рогатина была сделана из тридцатисантиметрового обломка косы. Правда, держал он ее больше для страховки, когда в одиночку брал медведей на берлоге: вдруг осечка, вдруг промазал или заранил — перезаряжать некогда…
Когда в Воронежской области у одного охотника-любителя я попросил показать рогатину, он достал с чердака березовые двурогие вилы и сказал, что у них рогатиной называют эту штуку. Но она вовсе не предназначена на медведя; с этим оружием в прошлые времена брали живьем и сострунивали волков, но в крайнем случае его можно очень спокойно заколоть этой рогаткой. В Амурской области с подобным инструментом ловят живых тигров для зоопарков и тоже называют рогатиной.
Слово «нож» произошло от ноги, поскольку в прошлые времена на Руси его носили обычно за голенищем, у ноги, отчего он получил еще одно, более распространенное название — засапожник. Надо сказать, в умелых руках это оружие грозное. Говорят, были у нас ловкачи и храбрецы прошлых времен, которые резали вепрей и ходили с ним на медведя, мол, бросали ему сначала шапку и, пока зверь ловил ее, одним ударом под мышку (старообрядцы говорят «в пазусти») разваливали ему грудную клетку между третьим и четвертым ребром — самое уязвимое, сердечное место. Верить или не верить — воля каждого, однако если вспомнить русскую историю, то в ополчении был своеобразный род войск, эдакий пеший спецназ, вооруженный только засапожниками, который вступал в поединок с конницей супостата. Они подныривали под брюхо лошадей, резали им сухожилия, а когда всадник валился наземь, то сам насаживался на нож. Видимо, это был распространенный способ борьбы, поскольку об этом неоднократно упоминают летописи — «с засапожникы вражьи полкы побеждаша».
Полагаю, подобные традиции весьма стойкие и могли дожить до наших дней. В любом случае, по этому поводу даже анекдот есть. К одному медвежатнику, что брал зверя с одним ножом, приехал однажды корреспондент из «Огонька», чтобы сделать фоторепортаж. Приходят они к берлоге, охотник и говорит:
— Ты садись вот здесь в кустах и снимай. А я медведя резать буду.
Подошёл, растолкал зверя, сунул ему ножик «в пазусти», потом о шкуру его вытирает и спрашивает:
— Ну что, снял?
— Снял! — отвечает журналист. — Сейчас полоскать пойду.
Промысловый нож несколько отличается от красивого охотничьего формой лезвия, размерами и весом, поскольку у штатного охотника он заменяет все инструменты, от топора, когда нужно срубить дерево или вытесать копылья для нарт, до стамески и отвертки. В основном они самодельные, выкованные или выточенные из того железа, что подвернулось, — автомобильная рессора, пила от пилорамы, клапан от двигателя, диск от культиватора или найденная в тайге белогвардейская шашка. В каждом поселке непременно находился мастер, но не у всех ножи получались такими, чтоб соответствовать требованиям промысловика. Чаще всего выделывали их бывшие зэки, которые больше гонялись за красотой, эффектностью, и форма лезвий у таких ножей более годилась для бахвальства и поножовщины, нежели для таежного ремесла. Поэтому охотники в большинстве случаев изготовляли их сами — под свою руку. В основном это был нож с лунообразным режущим концом лезвия для удобства съема шкуры и разделки, без всяких канавок, «усиков» и прочих излишеств. Рукоятку делали из дерева, либо наборную из бересты — на морозе они не холодят рук. У дяди Гоши Бармы был нож, на который без тоски и смотреть-то было невозможно: лезвие толстое, источенное, ручка березовая — одним словом, косарь, которым скребут во время помывки некрашеные полы. Однако он в одиночку снимал с лося шкуру за семнадцать минут (специально засекали время) и ко всему прочему еще и разделывал тушу, не применяя топора. И одновременно рассказывал байки. Со своим ножом на поясе Барма ездил в город, с ним же пришел и на суд (перевозил школьников через реку, и одна девочка утонула), где получил два года «химии» и пошел по этапу — никому и в голову не пришло, что этот веселый, неунывающий мужичок может быть с оружием, которое обнаружили и отняли совсем случайно только в пересыльной тюрьме.
В наше время великое изобилие самых разных ножей практически свело на нет их настоящее назначение на охоте. Он стал скорее орудием, чем оружием, поскольку служит для обработки трофея — шкуру снять, да и так, колбаски порезать. Но обратите внимание, сколько уважения и внимания к охотничьему ножу, сколько гордости испытывает его владелец, если из всей компании у него оказался самый лучший, хотя это все относительно! Есть даже такая мужская забава испытывать лезвие на прочность — секут лезвием по лезвию, в котором будет вмятина, тот и проиграл. Казалось бы, нож в охотничьем (особенно любительском) обиходе устарел, как кремневка, однако же культура холодного оружия лишь развивается и предприятия типа Златоуста, Золингена и прочих, в том числе мелких производителей, процветают. Полагаю, причина здесь совершенно в ином — в мужской психологии, которая, к счастью, изменяется много медленнее, чем технический прогресс. Нож, как и любое оружие, — продолжение разящей десницы, обязательный атрибут вольного человека, мужская гордость. Кстати, до принятия христианства у нас на Руси все вольные женщины носили на шее ножи, как признак равного с мужчиной достоинства. А если исходить из умозаключений старика Фрейда, то нож у мужчины — выражение его сексуальной силы, символ фаллического культа.
Безопасность
Говоря об оружии, даже самом примитивном, прежде всего следует помнить, что и незаряженное ружье один раз стреляет. Например, я с детства в очень жесткой форме был научен, как надо обращаться с оружием, и не только строгим отцом, от которого за небрежность в обращении или недомыслие можно было получить шомполом. Однажды пошли с Вовкой Першиным за рябками, а у него берданка была, которая делала осечки. Вот он щелк да щелк — не стреляет, а у меня новенькая «Белка», и как ни выстрелю, так рябчик валится. Ему завидно стало, ну и решил меня попугать, чтоб пацанам потом рассказать, как я трусил. А ведь здоровый был дурак, на два года старше, но отрочество наше проходило в суровых условиях испытаний и выживания, где надо было все время доказывать, что ты имеешь право на существование. В общем-то все это были чисто мужские нравы, где презиралась трусость и слабость характера. Вероятно, Вовка подумал, что выбросил затвором осечный патрон, но выбрасыватель не сработал. Наставляет на меня ствол, щелкает и хохочет. Кричу, Вовка, перестань, а он снова затвор передергивает и — щелк. Я понимаю, что патрона в патроннике не должно быть, но в какой-то миг вдруг почуял — сейчас убьет! Упал за пень, матерюсь, а он щелк и выстрел! Пень трухлявый, в нем дыра, и дым идет, а весь заряд в землю ушел возле моего лица, и лишь одна дробина по голове чиркнула. Вовка берданку бросил, руки затряслись, белый, как полотно, однако не струсил, не убежал. Увидел, что я жив, хотя и кровь течет, на моих глазах берданку о дерево шарахнул, ствол загнул и поклялся, что ружья в руки не возьмет. Только я должен оставить этот случай в глубокой тайне: узнает старший Першин — до полусмерти запорет.
Я никому не сказал, и Вовку с ружьем больше не видел. Может, потому, что у Перши-ных другого не было…
Но это все ребячьи шалости, ставшие наукой на всю оставшуюся жизнь, хотя они не всегда так счастливо кончались. Моего брата перед призывом в армию застрелили на охоте примерно по той же причине — из баловства…
В связи со всеобщим вооружением нарезными стволами несчастные случаи на охоте стали чаще, и в основном по вечным и неистребимым причинам — нарушению кровью писанных и неписанных правил, которых всего три.
Первое: никогда не стрелять по не ясно видимой цели. Старые охотники советуют, например, держать оружие наготове, если слышите приближение зверя, но никогда
Опытный охотник, председатель охотобщества Владимир Ч. застрелил свого товарища-загонщика, приняв его бурую куртку из шинельного сукна, мелькнувшую в ивняке, за шкуру лося. Он ни на мгновение не сомневался, что идет зверь, и, как ему казалось, отчетливо «видит» его очертания, возникшие в воображении. Офицер ФСБ, бывалый охотник, добывший несколько медведей, Михаил К. в сумерках застрелил с лабаза егеря: свечение оптики на его карабине принял за глаза зверя и в тот же миг в его сознании нарисовался образ крадущегося животного. Кстати, здесь, как и в случае с итальянцем, было обоюдное нарушение: один стрелял по неясной цели, второй зачем-то поперся на сумеречное поле, не обозначив себя ни голосом, ни светом фонаря.
Подобных случаев по стране за год десятки. Чаще всего страдают от впечатлительных натур и адреналинщиков на охоте егеря, рыбаки, грибники и просто случайные люди. Как-то раз подхожу к своему лабазу, а под ним пустые бутылки, бумага, остатки пиршества — кто-то днем на мотоцикле приезжал и хорошо погулял. Кое-как закопал все это и сел в засидку, хотя надежды никакой, запахи-то не скроешь, пока сами не выветрятся. Однако на закате слышу шорох на опушке — то ли небольшой кабан, то ли барсук и что-то в овсе чернеет. Глянул в бинокль — пьяный мужик пытается подняться: на четвереньки встал, а на ноги не может, не держат еще, не проспался. Но, видно, замерз и потому, как зверь, бредет по полю на четырех, разогревается. Изредка, как пестун, привстанет на задних лапах, осмотрится, позовет какую-то Таньку, поворчит и дальше ползком.
Стопроцентный был кандидат на отстрел.
Писатель Антолий П. был родом из лесной деревни, с детства охотился и все правила знал отлично. Но однажды и его бес попутал: поехал он с товарищами за лосями, в колхозе председатель из уважения к литературе самого лучшего мерина дал, дескать, что вам на лыжах-то пятнадцать верст. Сели они в сани и поехали. Приезжают в нужное место, коня привязали, чересседельник отпустили, рассупонили, сена задали, сами давай загоны устраивать. Один, второй — все впустую, а зимний день короток, в третьем часу смеркаться начинает, пора бы уже домой. Идет расстроенный писатель, и глядь, за кустами лось стоит и что-то жует — вот удача! Бабахнул его навскидку, но зверь не упал, а отчего-то по-конски заржал и стоит. Анатолий подбежал — мать моя, колхозный мерин, брюхо поджал, пуля ему по животу прошла. Собрались товарищи — что делать? Дострелить или уж в деревню ехать, пока жив. Сели в сани и ехали на подранке, пока тот не пал замертво.
Я всегда считал Анатолия честным, справедливым и благородным человеком, и была у меня надежда, что он когда-нибудь напишет покаянный рассказ. Однако не написал и подался в депутаты…
Другой, почти аналогичный случай приключился с губернатором Николаем П. Простой председатель колхоза, деревенский мужик с семилеткой, вместе с вознесением на высокий пост в начале девяностых исполнился страстью к охоте, но не простой, а королевской, должно быть, воплотил свою детскую мечту. Однажды взял с собой охрану, егерей, прихлебателей, которые прежде и в лесу-то не бывали, но теперь тоже возлюбили это развлечение и стали они делать загон на губернатора. Тот стоит на номере, и глядь, лось рысцой бежит по густому осиннику, прицелился — хлоп! Зверя наповал, а охрана бросилась к добыче с пистолетами, чтоб дострелить, и смотрит, а на дороге конь в оглоблях лежит. В санях же насмерть перепуганный мужик — время было бандитское, суровое, кругом рашен мафия. Охранники заговорили с ним, чтоб скандал замять, деньги достают, но мужик соскочил с саней, тулуп бросил и побежал, петляя как заяц, — несколько километров гнались за ним тренированные бывшие офицеры КГБ, но не догнали. Потом кое-как отыскали, где он спрятался, настращали, за коня заплатили и велели язык за зубами держать. Но вскоре губернатор проворовался, сел за решетку и эта история выплыла наружу.
Второе: убедиться, что на линии огня нет других охотников, случайных людей или животных. Обычно к трагической ошибке приводит волнение, торопливость и невнимательность. Я, например, всю жизнь опасаюсь на охоте дураков и адреналинщиков, и если таковые оказываются на соседних номерах, ухожу в тыл от стрелковой линии, поскольку посвист и щелканье пуль над головой, прямо скажем, удовольствие не из приятных. На загонных охотах часто номера расставляют на узких квартальных просеках, дорогах, а то и просто по лесу, стрелковую линию, к примеру, кабан перескакивает в одну секунду. И тут лучше пропустить его и стрелять вдогон — ни в коем случае вдоль номеров. Если просека или дороги широкие, то лось, например, прежде чем пересечь их, обязательно встанет на опушке и осмотрится. Это ваш лучший шанс на выстрел. Но и в этом случае следует всегда помнить, что где-то за ним идут загонщики. Бывает, зверь, поднятый с дневной лежки, так неохотно идет на номера, что его чуть ли не в задницу выталкивают. Местонахождение загонщиков всегда можно определить по их голосам, по выстрелам либо по лаю собак, если таковых поставили на свежий след. Если же по молодости вы оказались в роли загонщика, то лучше всего с началом стрельбы на номерах лечь на землю или встать за толстое дерево, дабы не словить шальную пулю. Кроме того, ни под каким предлогом нельзя сходить с номера, даже если вы сделали подранка и он уходит назад, в загон. Подранков обычно добирают загонщики либо организованно, после окончания загона. Молодой охотник Коля К., впервые поставленный на стрелковую линию с гладким стволом, ранил лося и побежал его догонять — велик соблазн отличиться и взять зверя. В густом подлеске да с ружьем добрать его было трудновато, поэтому он старался подойти к лосю поближе. В это время охотовед Геннадий В., бывший в загоне, стреляет подранка, и когда тот падает, за ним, в тридцати метрах, оказывается Коля, который тем часом тоже прицеливался в зверя. Геннадий воспитывал нарушителя правил прямо над тушей лося, гулкий мат было слышно за три километра. И поделом, ибо в такой ситуации кого-либо из них не с полем поздравляли, а увезли бы в наручниках…
Поделиться книгой: