Помоги проекту - поделись книгой:
Тебе легко маневрировать — ведь «тигр» движется по полю боя крайне медленно, со скоростью два-три километра в час, и часто останавливается для прицельной стрельбы. Вот такие моменты ты и должен использовать для того, чтобы сманеврировать и нанести верный удар по «тигру» — в борт или в моторное отделение.
«Тигр» велик по своим размерам. Когда он выползает из-за возвышенности, его носовая часть высоко поднимается над землей, и его удобно бить прямо в днище. Многие артиллеристы так и поступают. Подкалиберным снарядом удается пробить из 45-миллиметрового орудия днище «тигра» с дистанции до 600 метров.
Таким образом, практически доказано, что «тигра» можно уничтожить даже из легкого противотанкового орудия так же, как и любой другой танк. Больше того, для него оказываются смертельными выстрелы из противотанкового ружья, если оно правильно нацелено. Но для того чтобы добиться в единоборстве с немецким тяжелым танком успеха, необходимо быть прежде всего смелым и решительным воином, который не боится глядеть опасности в глаза и готов сражаться до последнего дыхания, лишь бы с честью выполнить боевой приказ.
Сын Осетии, мстивший врагу за поругание его родных селений в трудные дни прошлогодней кампании, комсомолец Гакаев показал великий пример стойкости. Как бы трудно тебе ни пришлось, боец, вспомни о бое Гакаева и скажи себе: «Ему было труднее, но он не запросил пощады у врага, не сделал шагу назад. Какой же позор падет на мою голову, если я поступлю иначе, чем поступил он!»
Гакаев погиб смертью храбрых, но имя его, окруженное ореолом славы, живет в части, его боевые друзья теплым словом вспоминают героя. Его пример воодушевляет фронтовую молодежь. Она помнит: только смелым сопутствует воинское счастье, и гораздо больше шансов остаться живым не у того, кто, пригнув голову, поворачивается спиной к «тигру», а у того, кто встречает его лицом к лицу, полный решимости бороться до конца.
На Белгородском и Орловско-Курском направлениях вот уже несколько дней сражаются с врагом тысячи артиллеристов. Они уничтожили огромное количество немецких танков, выдержали десятки вражеских атак и поныне остаются в строю, а грудь их украшают ордена и медали. Они закалились в этой борьбе, стали истинно волевыми, стойкими воинами; и в будущей жизни эти волевые качества не раз сослужат им службу.
Следуй же высокому примеру Гакаева, молодой артиллерист! Будь так же, как он, стоек и смел, искусен и умел. Какие бы орды танков ни атаковали твой рубеж, помни закон русских артиллеристов: назад для нас дороги нет, наши пушки не поворачиваются спиной к врагу, наши снаряды бьют точно в цель, и нет противнику от них спасения!
Оснащенная первоклассной боевой техникой, обильно снабженная боеприпасами, наша артиллерия стала поистине «богом войны». Немцы страшатся голоса этого «бога». И от того, как ты, молодой артиллерист, воспримешь опыт и боевые традиции фронтовиков, уже ведущих ожесточеннейшие битвы с врагом, в значительной мере зависит ускорить желанный час разгрома врага.
Дело за тобой!
Металл и нервы
12. VII, 23 ч. 10 м.
Сегодня вашему корреспонденту посчастливилось с попутным броневичком пробраться в район, где идут сейчас с новым ожесточением жаркие битвы. Еще вчера немцы изо всех сил старались решить хотя бы частные задачи наступления. Они обрушились компактной массой в несколько сот танков на одну из наших танковых частей, стойко оборонявшую свой рубеж. Тяжелый, кровопролитный бой продолжался до позднего вечера и, как обычно, не принес немцам ничего, кроме новых потерь. Но сегодняшнее утро, утро 12 июля, внесло существенные перемены в обстановку на Белгородском направлении.
Пока немцы топтались на подступах к нашим рубежам, пока их хваленые «тигры» упрямо бросались в одну атаку за другой и откатывались, побитые и окровавленные, пока наши части ценой поистине героических усилий сдерживали натиск врага — подходили наши резервы, в оперативных отделах штабов вызревали планы новых операций, и вся гигантская военная машина готовилась к тому, чтобы в нужный момент круто повернуть весь ход событий.
Сегодня этот момент настал, и сразу, словно по мановению волшебного жезла, изменились многие и многие стороны фронтовой жизни, к которым мы уже стали привыкать в эти трудные дни первой половины июля.
Утром с неба исчезли немецкие самолеты. Зато с рассвета до позднего вечера в нем гудели стаи советских бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей. Грохот канонады впервые, начиная с 5 июля, стал не приближаться, а медленно отдаляться. Постепенно с дорог исчезли скорбные фигуры беженцев, уже появились люди с ручными колясками, движущиеся в обратном направлении.
Мы спешили в танковую часть, которая несколько дней вела оборонительные бои на одном из участков фронта, а потом вдруг, совершенно неожиданно для врага, четко и быстро, поистине, молниеносно, снялась, совершила стокилометровый бросок и обрушилась на него всей своей мощью в том месте, где он меньше всего мог ожидать такой удар, — до этого здесь немцы вели бой с другой частью, которая нанесла им большой урон, но и сама понесла при этом немалые потери. Командный пункт части, которую я искал, уже несколько раз сменил свое расположение, и найти его среди бесчисленных оврагов, урочищ и рощ, как две капли воды похожих друг на друга, было нелегко. Броневик носился, словно метеор, прыгая по залитым дождевой водой ухабам, и молодой офицер связи немного нервничал. Но, в сущности, и он был в душе доволен положением дел. «Приятно, черт возьми, — говорил он, — когда размещение командных пунктов так часто меняется на пути вперед!»
В одной из деревень, на подступах к которой еще вчера кипел жаркий бой с наступавшими немецкими танками, теперь располагался наблюдательный пункт батареи лейтенанта Петрова. В стереотрубу было отлично видно поле боя, на котором маневрировали массы танков. На горизонте явственно выделялись силуэты неуклюжих «тигров». Многие из них стояли недвижно, искалеченные нашими артиллеристами и танкистами. Один горел ярким пламенем. Куда-то на северо-восток спешила колонна в 70 немецких машин. Наши танки, действовавшие маневренными группами, яростно били по врагу, и облака разрывов накрывали расположение немцев. Непрерывно работала с обеих сторон артиллерия. То и дело бреющим полетом под низко плывущими грязными, набухшими дождем облаками проносились «Ильюшины», поливавшие врага металлическим дождем.
В одной из рощ мы встретили танкистов, которыми командует товарищ Овсянников. Они стояли, готовые к бою. Им было не до пространных разговоров, но все же под аккомпанемент канонады танкисты коротко рассказали о позавчерашнем и вчерашнем днях. 10 июля им пришлось выдержать семь немецких атак, в которых участвовало до 100 немецких танков, а 11 июля на них был обрушен более сильный удар — 200 танков. Целая немецкая танковая дивизия, только что подошедшая из резерва, атаковала наших танкистов, стремясь любой ценой прорваться вперед. То было последнее усилие немцев на этом направлении, и потому оно предпринималось с небывалым отчаянием и упорством. Бой кончился вчера поздним вечером, за несколько часов до того, как наши танки начали активные действия. Танкисты Овсянникова уничтожили вчера 32 танка, потеряв своих четыре, а всего за эти дни они вывели из строя уже 70 немецких боевых машин. Теперь танкисты горят одним желанием — испробовать свои силы в наступательных боях.
— Вы знаете, здесь все, от командира до повара, удивительно воинственные люди, — рассказывал нам, улыбаясь, помощник начальника политотдела армии по комсомолу капитан Бондарев, с которым мы здесь случайно встретились. — Позавчера у них отличилась работница продовольственного склада комсомолка Ильясова. И как отличилась! Она доставила обед танкистам, можно сказать, прямо на поле боя, пренебрегая минометным обстрелом и прочими неприятностями. И вдруг в это самое время «тигр» прямым попаданием подбил танк лейтенанта Копышева. Сам лейтенант был ранен. Увидев это, Ильясова под огнем противника влезла в танк, перевязала раненого командира, а потом ухватилась за ручки пулемета и открыла огонь по врагу…
Вот в таких боях мужало и зрело чувство готовности в любую минуту устремиться навстречу врагу и бить его, бить изо всех сил. Поэтому теперь, когда танкисты получили, наконец, приказ перейти к активным действиям, каждый из них с величайшей радостью воспринял боевой приказ. Да и не только танкисты! Мы видели, как по иссеченному траками гусениц полю мокрой и спелой пшеницы уходил в бой десант автоматчиков. Молодые, сильные ребята в касках, с новенькими автоматами весело пели боевую песню и приветствовали генерала, который остановил на пригорке свою машину, чтобы полюбоваться чудесной военной молодежью.
Время подходило уже к вечеру, когда мы, наконец, разыскали в густом саду на окраине одного села неуловимый командный пункт танкистов. Начальник штаба, подтянутый гвардейский офицер, не спавший ночью, но не утративший отличной формы, рассказал нам обстановку и ход событий.
Еще ночью саперы принялись за свою трудную и важную работу. Под прикрытием пехоты, которая ценой огромных усилий удерживала подступы к речке с топкими берегами, представляющей препятствие для танков, они в течение нескольких часов навели три переправы. Перед самой атакой саперы взялись за разминирование полей, которыми предусмотрительные немецкие инженеры успели прикрыть подступы к своим рубежам, вклинившимся в нашу оборону. Утром грянула наша артиллерия. Произошло все то, чему полагается совершаться в порядке подготовки атаки, когда осуществляется методичное перепахивание фортификаций. Потом, в девять утра ринулись вперед мощные колонны наших танков.
Немцы яростно огрызались. Их «тигры», теперь уже не помышлявшие о наступлении, расползлись по засадам и оттуда зло рычали, стараясь задержать движение наших машин. Непрерывно била немецкая артиллерия. Но наши танки все-таки продвигались вперед, методически занимая один рубеж за другим.
Было бы наивно полагать, конечно, что один такой удар может сразу же обескуражить немцев, заставить их обратиться в бегство. Нет, они еще сильны. Достаточно сказать, что сейчас, глубокой ночью, когда пишутся эти строки, на подступах к одной деревне, занимающей выгодное тактическое положение, продолжается неистовый, поистине бешеный бой (кстати, это та самая деревня, бой за которую в дни разгара немецких наступательных действий был описан в «Комсомольской правде» 10 июля). Сегодня мы наблюдали, как немцы стягивали в кулак в районе группы деревень мощную механизированную часть в составе около 300 танков. Они, видимо, предполагали использовать ее для нового удара.
Обстановка может осложниться в любой момент. Но теперь, после того как каждый боец убедился, что даже такие массированные атаки, в которых участвует на относительно небольшом участке фронта до 700 танков, могут быть отражены, — никакие осложнения не страшны.
Отложив в сторону карту, на которой было показано стрелками движение наших частей вперед, полковник задумчиво сказал:
— Вы знаете, когда думаешь о том, что же все-таки было главным для нас в ходе этой недели боев, то решаешь — главное в том, что в соревновании нервов с металлом выиграли нервы, наши нервы. Вы сами видели, как металл наступал на нервы. Это было дьявольски упорное и опасное наступление. Иногда казалось, что вот-вот психика не выдержит, «сорвется с винта», как говорят солдаты, и тогда свершится нечто трудно поправимое. Но вот, как видите, все вышло иначе. Немцы не только не добились желанной цели, по сами потеряли инициативу. А что может быть в войне драгоценнее инициативы? Теперь снова идет война металла и нервов. Наступает советский металл на немецкие нервы. Вот мы теперь и поглядим, из какого материала они скроены, — видать, из материала не первого сорта. Не от хорошей жизни они затеяли такое: позавчера наши гвардейцы в одном подбитом «тигре» обнаружили танкиста на цепочке— водитель был прикован за ноги. Этот факт установлен документально, о нем уже донесли генералу. Конечно, цепные собаки всегда злы, их опасно недооценивать, но все-таки собака никогда не могла идти ни в какое сравнение с человеком!..
К полковнику подошел связист радиостанции. Он вручил ему какое-то срочное сообщение. Пробежав его, полковник торопливо сказал:
— Простите, но мы воюем и потому — люди занятые. Рассказать все подробности сегодняшнего боя невозможно, по и вряд ли это целесообразно. Можете отметить лишь в общих чертах: немцев понемногу начали отжимать, спесь с них сбиваем. Помощью авиации мы вполне удовлетворены, соседи наши тоже неплохо делают свое дело. Поэтому без всякой натяжки можно полагать, что с немецким наступлением на нашем участке пока покончено. Остальное покажет будущее. Во всяком случае, здесь, на Белгородском направлении, немцы потеряли уже столько, что день пятого июля, когда они начали наступление, станет для них черным днем.
Полковник откланялся. Бой разгорался с новой силой. Где-то совсем неподалеку ревели моторы танков, била артиллерия. В вечернем пасмурном небе чертили огненные трассы снаряды и мины. Из-за черты фронта сунулся было в наше небо немецкий разведчик, по его тут же перехватили истребители, и он, вильнув хвостом, скрылся восвояси под веселый разбойный свист молодых бойцов, натерпевшихся в прошлые дни от немецкой авиации.
По сторонам фронтовой дороги стояли колхозники с седыми бородами, колхозницы и дети. Певучим говором они напутствовали бойцов:
— Великого счастья, ласковой доли вам, родные! Про-гоните его подальше, лютого…
— Великое спасибо вам будет от нас, — говорила рослая чернобровая девушка, и старухи согласно кивали головами.
Вчера война подкатилась вплотную к стенам этой деревни, которая в течение 15 месяцев в прошлом принимала немецкую пытку. Люди с тревогой смотрели на зарево пожарищ по сторонам. Они знали, что принес бы им немец, случись ему снова ворваться сюда, но верили в Красную Армию и потому не уходили.
— Хлебушко-то какой уродился, а сколько его бойцам надо! — говорил нам старый конюх колхоза. — Уйдем от хлеба — кто убирать его будет? Уж мы лучше в ямке как-нибудь пересидим, пока вы его, проклятого, осилите.
И колхозники вырыли глубокие убежища для коров, овец и лошадей, перенесли в траншеи нехитрый скарб свой. И хотя немцы непрерывно бомбили деревню, хотя они успели сжечь немало хат — нетрудно ведь зажечь хату под соломенной крышей очередью зажигательных пуль! — жители деревни ждали и дождались, пока войну снова прогонят от стен села.
Это тоже было соревнование немецкого металла и русских нервов. И нервы наших колхозников его выиграли.
Ярость
Девятый день подряд сводки лаконично сообщают, что на Белгородском направлении продолжаются упорные, ожесточенные бои. Девятый день сотни тысяч людей и многие тысячи боевых машин, столкнувшихся грудь с грудью, броня с броней, ведут ни с чем не сравнимый бой. Стонет металл, дрожит земля, плачет небо, и только наши люди с сухими, воспаленными глазами, с запекшимися губами, крепко стиснув зубы, выдерживают пробу времени и тяжести, сохраняют присутствие духа и силы. Чем труднее, тем злее; чем злее, тем активнее — этот закон гвардейцев сейчас все чаще применяется на переднем крае.
Вначале немцы полагали, что им удастся повторить и на этот раз маневр, который выручал их и в 1939, и в 1940, и в 1941, и даже частично в 1942 году, — таранным ударом сразу вспороть оборону противника и устремиться в глубину. Правда, год от году их оперативные замыслы мельчают. И если в позапрошлом году Гитлер приказывал захватить Москву, а в прошлом — Баку, то на этот раз в своем приказе он, как показывают пленные, поставил войскам задачу овладеть в конечном итоге лишь Курском, к которому его танковые колонны должны были, по всем расчетам германского штаба, выйти с севера и с юга одновременно 7 июля. Но все же немцы рассчитывали на успех, и наступление их было начато с полным напряжением всех сил. В первые дни они отсчитывали пройденный путь километрами, затем сотнями метров, десятками, и, наконец, считать стало вовсе нечего, а кое-где пришлось начать счет в обратном порядке: решительные контратаки советских танков делают свое дело.
Вчера один артиллерист, в прошлом студент математического факультета, культурнейший юноша, таскающий в своей полевой сумке испещренный сложными выкладками конспект своей кандидатской работы, задуманной в канун войны, сказал мне, вытирая пот с загорелого лица: «Вы знаете, когда я в эти бессонные ночи оцениваю все то, чему мы с нами являемся свидетелями, мне вспоминается формула пружины — отличная, закаленная пружина установлена на прочной основе. И чем сильнее давление, которое она принимает на себя, тем мощнее ее ответная сила. Гитлеровцы забывают о многих элементарных формулах, ведь они дикие существа. Забывают они и формулу пружины».
Артиллерист нашел удачное сравнение. Пружина, которую нажала мохнатая лапа немецкого «тигра», сулит ему горе. Он чует это и не смеет снять лапу, хотя она дрожит уже от непосильного напряжения. Немец не волшебник, и ему не дано делать танки из глины и воздуха, а настоящие железные танки горят и горят. Тают, словно воск, и пехотные дивизии. Достаточно сказать, что 332-я дивизия, прибывшая еще 28 февраля с берегов Ла-Манша в Киев, но только на этих днях введенная в бой, буквально в течение считанных часов сократилась в объеме на две трети и потеряла почти весь свой командный состав во главе с командиром генерал-майором Шеффером, который подорвался на русской мине. И хотя сегодня, как и позавчера, немцы упорно бросались в атаки, теряя новые и новые полки, им не удалось и на волосок приблизиться к осуществлению приказа Гитлера.
Только что мы проехали по нескольким деревням, на которых немцы пытались выместить злобу за свои неудачи. Вознесеновка, Зоренские Дворы, Кривцово, Прохоровка — все их, конечно, не перечесть, но каждое из этих имен когда-нибудь будет поставлено в счет нынешним работникам германского генерального штаба: здесь не было воинских частей, не было военных объектов, немцы отлично видели, куда падают их бомбы, и это нельзя назвать случайной ошибкой, — сотни самолетовылетов сделали немецкие летчики только ради того, чтобы сделать еще несколько сот деревенских ребятишек сиротами, лишить еще несколько тысяч русских крестьянских семей крова.
Это ярость, слепая ярость дикого зверя, раненного едва ли не смертельно.
Еще дымятся пепелища, еще не убраны многие трупы, лежат у колодца простреленные ведра, с которыми девушка шла за водой, мычит раненый теленок, которого отпаивает молоком пионерка в красном галстучке. Идут мимо усталые и запыленные стрелки, проезжают на быстроходных вездеходах артиллеристы, проходят тяжелым шагом истребители танков со своими длинноствольными противотанковыми ружьями, которые они несут, как цепы на молотьбу, и все оглядываются на сожженную школу, на простреленные ведра, на свежие могильные холмики у дороги с короткими надписями: «Принял смерть от немецкой бомбы 9 июля 1943 года», «Прощай, мамочка, папа отомстит за тебя немцу», — и густая человеческая ненависть отливает свинцом в глазах солдата, и он хрипло, отрывисто отвечает тебе на все вопросы: «Уйди, Христа ради, не тревожь душу, дай злость до боя донести».
Это тоже ярость, но совсем иная — оправданная, целеустремленная, разумная. Когда объезжаешь действующие части и встречаешься с солдатами и офицерами нашей армии, ведущими уже девятые сутки эти страшные бои, наглядно ощущаешь всю силу этой благородной воинской ярости, воплощенной в живые фронтовые дела. Наши читатели знают уже многих героев, чьи имена прозвенели в эти дни на Белгородском направлении фанфарными сигналами: и танкиста Георгия Бессарабова, который в один только день уничтожил три «тигра», и артиллеристов Богомолова и Калинника, которые уничтожили столько же «тигров» огнем противотанковой пушки, и скромную работницу продовольственного склада Ильясову, которая, оказавшись на поле боя, забралась в наш подбитый танк, перевязала раненого командира и сама открыла огонь из пулемета. Чтобы совершить такие подвиги, надо было, чтобы ярость допекла людей до самого дна души.
Вот нам довелось беседовать с Бессарабовым. Тихий, скромный паренек, даже немного застенчивый. В мирное время такие увлекаются изобретательством, пишут стихи, вырезают имена своих подруг на садовых скамейках. Бессарабов был столяром и вовсе не мечтал о военной карьере. И вот он же укротитель «тигров»…
Бойцы рассказывали нам про одного пулеметчика, имя которого останется неизвестным, — мина разорвала его в клочки, а до этого никто не догадался спросить даже, как зовут его. Но уж больно он полюбился солдатам, и они то и дело поминают его: «Помнишь, как тот пулеметчик, что на высотке…» «А чем же он вам полюбился, ребята?» — спросил я солдат, и один из них ответил: «Злость у него веселая была, товарищ корреспондент. Он их как пугнет, пугнет очередью, потом выругается по-простому, по-фронтовому, и улыбнется. Полезут они опять, он еще ленту заложит, опять ругнется, на руки поплюет, опять даст и опять улыбнется. Так он со смешком их роты полторы положил».
Русский человек воюет именно так — свирепо, зло и в то же время с открытой душой. Он зол до последней степени, и ярость его туга, как тетива, но он никогда не позволит себе разрушить зря домик или перекопать окопом огород, когда можно отрыть его в сторонке. И только с гитлеровцами у него злобный разговор — разговор крови и смерти. Когда он видит перед собой ползущих по земле вражеских солдат в зеленых мундирах, похожих на травяных тлей, или грязнобурые немецкие танки, вся его воля, все помыслы подчиняются одному — любой ценой уничтожить их. И как можно больше!
Я пытался коротко, в двух словах, конспективно записывать рассказы о подвигах, совершенных в эти дни. Хотелось хотя бы коротко упомянуть в газете о каждом, чтобы знали родные и близкие, как воюет дорогой им человек. Но уже на третий день я увидел, что сделать это немыслимо — так много удивительных подвигов совершает в эти дни фронт. Вот только часть этих заметок, уместившихся на одной страничке блокнота, а весь он испещрен такими же записями:
— Ветеран гражданской войны артиллерист Колесников расстрелял все боеприпасы по наступающим танкам. Когда же «тигры» подползли вплотную к его орудию, он бросился со связкой противотанковых гранат под гусеницы «тигра». Ценой своей жизни герой-ветеран уничтожил немецкий танк.
— Два танковых экипажа под командованием Силачева и Дмитриева подбили 35 немецких танков.
— Рота под командованием товарища Нехорошева встретила удар двух рот немецких автоматчиков, прорвавшихся в глубину нашей обороны, забросала их гранатами, затем поднялась в штыки и истребила всех фашистов, кроме восьми, которые были захвачены в плен.
— Наводчик Фурманов подбил немецкий танк, как вдруг осколком снаряда сбило у орудия панораму. Он продолжал вести огонь, прицеливаясь по стволу, и таким способом уничтожил еще два немецких танка. Прямым попаданием снаряда Фурманов был убит. На его место без колебаний встал командир взвода, фамилию которого, к сожалению, пока установить не удалось, и прямым попаданием зажег четвертый немецкий танк. В ту же минуту повторным прямым попаданием немецкого снаряда орудие было окончательно разбито, а командир взвода убит.
— Когда немецкий «тигр» перевалил через окоп, в котором сидели автоматчики под командованием лейтенанта Новощекова, помощник командира взвода Бекусов приподнялся и швырнул гранату. Гусеница была поражена, и «тигр» начал вертеться на месте. Тогда Бекусов вслед за гранатой метнул в «тигра» бутылку с горючей жидкостью и угодил прямо в моторное отделение. «Тигр» вспыхнул.
В сущности говоря, о каждом из этих фактов следовало бы написать отдельный подробный рассказ, но разве угонишься за событиями, которые развиваются так бурно и так стремительно, и разве расскажешь обо всем, когда буквально каждый час приносит сообщения о поистине небывалых подвигах? Ярость, целеустремленная и оправданная, могучая ярость вдохновляет наших солдат и делает каждого из них богатырем.
…Два с лишним года назад, начиная войну с нами, гитлеровцы бахвалились тем, что в их армии якобы собраны непобедимые солдаты, которым не страшны русские. Постепенно они начали соображать, с кем имеют дело на Восточном фронте. Сейчас, когда им снова крепко дали по морде, они еще сильнее заскулили.
Только что я вернулся с допроса очередной партии пленных— вчера на одном из участков перед нашим танком подняли руки сразу 13 немцев во главе с лейтенантом Дорфелем. Теперь они бормочут комплименты русскому оружию, и ефрейтор Рудольф Хильча, лысеющее и хитрое небритое существо в зеленом мундире, говорит на ломаном русском языке: «Когда наших десять, а ваш один — побеждает ваш».
Вчерашний бой, когда наши танки обрушили на врага неожиданный мощный фланговый удар, о котором сообщалось в сводке Совинформбюро, так ужаснул Хильчу, что страх до сих пор живет в его взоре и он дрожит при одном воспоминании об этом бое. Он долго говорил о том, что Гитлер плох, твердил, что даже офицеры его батальона мечтают о мире, а его командир майор Густав Ниш недавно так нализался с горя коньяку, что свалился с лошади. Хильча даже сказал, оглянувшись по сторонам, что пора начать бить фашистов. Когда же я спросил расхрабрившегося штабс-ефрейтора, почему бы ему не внести свой вклад в борьбу с фашизмом, присоединившись к национальному комитету «Свободная Германия», он испуганно сказал, что стоит вне политики, что воевать ему больше не хочется и что он предпочитает подождать в лагере военнопленных, пока русские не перебьют фашистов.
Рудольфа Хильчу сделал разговорчивым вчерашний бой, он стал антимилитаристом после того, как наши танки обработали немецкий передний край и отправили к праотцам две трети батальона, в котором он служил, — в нем было 450 штыков, а к тому моменту, когда Хильча сдался в плен, оставалось только полтораста. Такая действенная «пропаганда» металлом принимает все более широкие масштабы. Только за неделю боев соединение танкистов, о боевых делах которого я рассказываю, уничтожило сотни вражеских танков, из них немало «тигров», более 50 самолетов, свыше
1100 орудий и минометов разного калибра, а также свыше 6 тысяч вражеских солдат и офицеров. К исходу сегодняшнего дня эти цифры значительно возросли. Достаточно сказать, что только сегодня утром, когда немцы на одном участке предприняли контратаку силами 60 танков, наши танкисты обрушили на них такой удар, что тут же 40 машин было уничтожено, а остальные едва унесли гусеницы.
Бои идут, жестокие, трудные бои… Здесь еще много немцев и много немецкой техники. Немецкие танки мощны, а их экипажи злобны и хитры, и их придется еще долго обрабатывать металлом, прежде чем они превратятся в сторонников мира. Наши бойцы знают это. Тем неукротимее их благородная ярость, творящая чудеса военного героизма.
Таковы некоторые впечатления от сегодняшнего, девятого по счету, дня боев. Они относятся прежде всего к внутреннему, психологическому строю нашего фронта. Если же говорить на языке строгих и четких военных сводок, то, в сущности, за эти сутки в ходе ожесточеннейших боев никаких существенных перемен не произошло. Черта фронта лежит на карте той же напряженкой красной линией цвета свежей крови, и все попытки гитлеровцев хотя бы на отдельных участках изменить соотношение в свою пользу терпят неизменно крах.
ПЕРЕЛОМ
Битва у Прохоровки
Теперь, когда обнародованы итоги великой битвы на Курской дуге, можно с большей определенностью рассказать нашим читателям о некоторых ее деталях, которые, конечно, войдут в историю второй мировой войны как важнейшие ее страницы. До сих пор, по понятным причинам, мы не могли приводить (за редким исключением) ни названий населенных пунктов, где шли бои, ни наименований частей, которые в них участвовали, ни других важных данных.
Но вот уже официально сообщено, что успешными действиями наших войск окончательно ликвидировано июльское немецкое наступление из районов южнее Орла и севернее Белгорода в сторону Курска.
И теперь можно сказать, что всего со стороны противника действовало 14 танковых, 2 моторизованные и 34 пехотные немецкие дивизии, что ценою огромных потерь противнику удалось вклиниться и нашу оборону на Орловско-Курском направлении на глубину до 10–12 километров, а на Белгородско-Курском — от 15 до 35 и что в дальнейшем наши войска, измотав и обескровив отборные дивизии немцев, отбросили врага на его исходные рубежи.
Гитлеровцы понесли огромный урон: они потеряли только убитыми десятки тысяч солдат и офицеров, потеряли тысячи танков, многие сотни орудий, свыше тысячи самолетов и тысячи автомашин.
На протяжении всех этих дней наша печать широко информировала народ о том, с каким исключительным героизмом и самоотверженностью вели наши воины эти бои. Читатели «Комсомольской правды», вероятно, не забыли о том, как танкист Бессарабов в одном бою уничтожил три «тигра», о славных действиях нашей геройской пехоты в этих боях, о подвигах артиллеристов, летчиков. И опубликованные сегодня итоговые данные новым светом озаряют то, что они сделали.
Сейчас мне хотелось бы лишь дополнить все то, что было описано до сих пор, сообщением еще об одной важнейшей битве, сведения о которой до сих пор по соображениям военной тайны не публиковались в печати, — я имею в виду геройские действия Пятой танковой армии под командованием генерал-лейтенанта танковых войск Ротмистрова на плацдарме у селения Прохоровка.
Читатели, быть может, помнят переданный нами в свое время рассказ о боевых буднях Тацинского танкового корпуса, который, действуя в труднейшей обстановке, настойчиво атаковал с фланга мощную немецкую танковую группировку, упрямо пытавшуюся прорваться на север, правее шоссе Белгород — Курск, где атака гитлеровцев была остановлена самоотверженными усилиями пехотинцев-гвардейцев и Первой танковой армии под командованием генерал-лейтенанта танковых войск Катукова. Гитлеровцы пытались в те дни — 9, 10, 11 июля — обойти с фланга расположение наших войск, выйти на их дальние тылы и поставить их тем самым под угрозу окружения. И как ни велики были потери гитлеровцев, они настойчиво рвались вперед: слишком высока была ставка, поставленная штабом Гитлера в этой игре, чтобы они могли жалеть свои танки и своих людей.
Это было решающее испытание сил, и, скажу по совести, в ту ночь, когда мы возвращались от героев-тацинцев по узенькой ниточке дороги, связывавшей их с главными силами, у нас было тревожно на душе: слева и справа был слышен грохот боя, черный горизонт то и дело освещался багровыми вспышками, в воздухе висели люстры ослепительных ракет, земля сотрясалась от взрывов авиационных бомб.
И вдруг ранним утром мы встретили на шоссе абсолютно свежий, в полном комплекте, располагающий первоклассной техникой Первый краснознаменный мотострелковый полк, следовавший в походном порядке с развевающимся знаменем. Бойцы в новом, аккуратно подогнанном обмундировании дружно пели:
Это была песня Пятой танковой армии. Новая танковая армия внезапно появилась в этом районе, как снег на голову гитлеровцам, вовсе не ожидавшим такого сюрприза. Сам по себе факт, что наше командование на третьем году войны располагает такими могучими резервами, что может с ходу вводить в бой целые танковые армии, должен был подействовать на них убийственно. Но еще большее значение, конечно, имело то обстоятельство, что эта новая для данного участка фронта танковая армия была оснащена новейшей боевой техникой, и притом в большом количестве, и укомплектована кадрами, прошедшими большую школу войны.
11 июля нас принял член Военного совета фронта Н. С. Хрущев. При всей своей занятости в эти напряженные, ответственные дни он нашел время, чтобы побеседовать с корреспондентами «Комсомольской правды». Принимал он нас в глубоком, заросшем орешником овраге за Обоянью, где располагались вырытые в откосах блиндажи штаба одного из авиационных соединений.
Нам пришлось подождать, пока Н. С. Хрущев беседовал с пленным немецким летчиком. Чернявый, лысеющий, в обтрепанном фиолетовом мундирчике из бумажной материи, с двумя золотыми звездочками на узких полосатых погончиках, немецкий пилот выглядел весьма подавленным. Его руки были забинтованы: он выбросился с парашютом со своего бомбардировщика «Ю-87», когда наши истребители уже зажгли его своими очередями. Летчик малость обгорел. Зовут его Блюменталь, успел он сделать всего 16 боевых вылетов. Последний вылет оказался роковым. Вез он одну бомбу весом в 250 килограммов и две весом по 50, но сбросить не успел ни одной. Наши «Лавочкины-5» подстрелили его мгновенно, как только встретились.
Блюменталь проклинает войну: его брат погиб во Франции, сам он чуть не отдал богу душу в России, что будет с семьей — неизвестно. Говорят, что Германию все сильнее бомбят… Он изъявляет желание написать листовку, обращенную к своим соотечественникам с призывом кончать войну и сдаваться в плен.
Н. С. Хрущев беседовал с немецким летчиком обстоятельно, расспрашивал его о жизни в Германии, о том, что ему пишут из дому, о настроениях немецких солдат и офицеров.
— Да, в скверную историю втянул вас Гитлер, — задумчиво сказал он Блюменталю. — Но ничего, придет время, и вы еще станете настоящими людьми, вам не придется стесняться называть себя немцами…
Немецкий летчик встрепенулся, в глазах его затеплился огонек надежды, потом он снова как-то осунулся, ушел в себя.
— Германии капут, — пробормотал он.
— Что вы! Вы рано хороните свою страну. Выходит, что мы больше верим в ваш народ, чем вы сами? — спросил, улыбаясь, член Военного совета фронта и добавил, обращаясь к присутствовавшим офицерам: — Это у него шок. Ничего, отойдет!..
Летчика увели, Н. С. Хрущев начал беседу с нами, корреспондентами. Мы рассказали ему о том, какие темы освещали за последние дни, какие вопросы ставили на страницах газеты. Он внимательно нас выслушал и сказал:
— Такие выступления, как описание подвига Бессарабова, сейчас очень важны. Но смотрите, не добавляйте отсебятины! Пишите, что видите и слышите. А то ведь я знаю вашего брата, журналиста. Солдат расскажет вам все, как было в жизни, а потом газету откроет, прочтет, что написано, и разочаруется — ничего похожего. Бывает ведь и так!
Товарищ Хрущев рекомендовал нам давать в газете побольше коротких интересных рассказов из боевой жизни.
Поделиться книгой: