Помоги проекту - поделись книгой:
14 августа 1936 года драматург написал ясене: «…вчера утром сделал первую сцену с Лениным, о которой тебе говорил. Сцена вышла, как я ее задумал… Дело идет». Это была знаменитая сцена встречи Ленина с Шадриным в Смольном. Впоследствии, давая ей оценку, Н. Погодин сказал: «Написал я ее сразу. Пьесы еще не было. Была только эта сцена. Она была написана с вдохновением, и я считаю ее единственно законченной из всего, что написал до сих пор».
Почему эта вдохновенная сцена, написанная на одном дыхании, прошла без помарок через все стадии дальнейшей огромной работы и стала хрестоматийной? Да потому, что у Погодина вдохновение всегда являлось результатом большой предварительной работы, проделанной мысленно. Только после этого он садился за стол, как он выражался, «записывать рукой» продуманное, прочувствованное, зрелое. Хотя позже Погодин, который в творчестве оправдывал свое любимое изречение: «Труд всегда должен идти впереди таланта, ибо талант — это труд, возведенный в степень», как-то очень легко рассказывал, что эта сцена, открывшая ленинскую тему в драматургии, была написана им чуть ли не по наитию. «Я сел и в течение 20 или 30 минут написал сцену: Иван Шадрин встречается в Смольном с Лениным».
Он словно забыл, что этим вдохновенным минутам предшествовало все его журналистское творчество, которое он называл «школой «Правды» 20-х годов» и о котором говорил: «Не будь «Правды», не будь близкого общения с М. И. Ульяновой, я ни за что не взялся бы написать Ленина». К этой сцене Н. Погодина вели десятилетняя работа в газете и все его пьесы, явившиеся вехами на пути к созданию великого образа.
В сцене встречи драматург поэтизирует ленинскую человечность, его органическую простоту при общении с народом. Он показывает Ленина, который подошел к Шадрину «как равный к равному», и задает ему простые, доступные для понимания солдата вопросы, которые на самом деле полны глубинного политического подтекста. Сценический прием с неузнаванием дал драматургу возможность подчеркнуть, что не под гипнозом имени Ленина совершился исторический переворот в сознании крестьянина-солдата. К революции его толкнула сущность ленинских идей, быстро усвоенных солдатом благодаря неотразимой силе убеждения и логике вождя.
Из удивительного по глубине диалога Ленина и Шадрина, который течет свободно и просто за счет заинтересованности собеседников друг в друге, логически, без авторского нажима вытекает большое историческое решение: «Воевать надо сегодня, сейчас!» Поэтому эпизод встречи Ленина с Шадриным является одним из лучших в советской драматургии, ибо в нем раскрывалась великая ленинская простота и монументальность. Монументальность вождя выразилась в том, что он существовал не сам по себе, а рядом с Шадриным, олицетворяющим народ.
В этой сцене, впервые в творчестве Погодина, возникает простой, обаятельный Ленин, освещенный чудесной улыбкой, ощущается его сердечная теплота, которая позже, в «Кремлевских курантах», осветит сцену разговора вождя с подмосковными крестьянами.
1 ноября 1936 года Н. Погодин сдал киносценарий «Ноябрь», в котором впервые в истории советской кинодраматургии был создан образ В. И. Ленина.
Н. Погодин знал, что пока вопрос о сценарии еще будет где-то решаться, его спасение — только в очередной работе. По просьбе А. Попова в середине января 1937 года он отправляется на Дальний Восток писать для Театра Красной Армии пьесу о пограничниках. Вскоре он публикует в «Правде» два очерка «На Дальневосточной границе» и по возвращении в Москву начинает работу над пьесой «Падь Серебряная», которую неожиданно пришлось отложить. До 20-й годовщины Октября оставалось три месяца, а в Театре имени Евг. Вахтангова тревога: драматург А. Афиногенов опаздывает с юбилейной пьесой «Великий выбор» (позже названной «Москва, Кремль»), которую должен был ставить театр. Артист этого театра Б. Щукин не может забыть обаяния и огромной силы ленинского образа в сценарии «Ноябрь», он мечтает теперь сыграть эту роль на сцене. Щукин советует Погодину переделать сценарий в пьесу. Он агитирует руководство театра срочно обратиться к драматургу, чтобы к юбилею театр не остался без пьесы, и дирекция заключает с Н. Погодиным договор. Окрыленный драматург в течение нескольких недель переделывает сценарий «Ноябрь» в пьесу «Человек с ружьем». Началась напряженная и вдохновенная работа драматурга и театра. 13 ноября 1937 года состоялась премьера спектакля «Человек с ружьем».
Грандиозность воссозданного времени и образа вождя революции В. И. Ленина вызвала в зрителях огромный душевный подъем и энтузиазм. Выступая на следующий день в клубе писателей, очень хорошо сказал об этом небывалом успехе Всеволод Вишневский: «Вчера мы смотрели пьесу Погодина «Человек с ружьем»… Наша драматургия дала… образ Ленина. Мы видели, как весь зал единодушно встал в овации. Это русская советская литература, это написано нашим драматургом».
После триумфального успеха пьесы в театрах страны был снят фильм «Человек с ружьем», вышедший на экраны в октябре 1938 года. 16 марта 1941 года Н. Погодин за пьесу «Человек с ружьем» был удостоен звания лауреата Государственной премии 1-й степени. Начиная с декабря 1937 года Н. Погодин полностью отдает себя работе над «Падью Серебряной», а 7 июля 1938 года в письме к С. Юткевичу сообщает об окончании пьесы и о том, что она принята к постановке Театром Красной Армии. Но сам он считает, что пьеса у него не получилась, потому что он «не уловил человеческих типов за субординацией пограничной службы и за красками специальных жизненных условий».
У драматурга, например, была сцена, которую он считал главной: рядовой командир в силу обстоятельств был поставлен в такие необыкновенные условия, когда должен был выступить как представитель Советского правительства, но такое решение этой сцены полностью расходилось с воинским уставом, по которому за подобную «самодеятельность» отдают под суд. Начались переделки, которые, как правило, были губительными для произведений Погодина, ибо хорошо у него выходило то, что выходило сразу. И все же «Падь Серебряная» была в ту пору одной из лучших пьес советского репертуара на военную тематику.
А успех «Человека с ружьем» разрастался и был настолько несомненен, что Погодину на основе сделанных им для себя методологических открытий по работе над образом вождя захотелось написать новую пьесу о Ленине, которую он позднее назвал «Кремлевские куранты». Теперь драматургу не надо было изучать время действия пьесы, ибо он сам жил в то время и много писал как журналист о ленинском плане ГОЭЛРО в своих статьях и очерках.
Еще в 1921 году начинающий журналист Н. Погодин пишет статью «Из уст спеца», в которой рассказывает, как в ростовском трамвайном парке после работы, в первом часу ночи «буржуазный спец»-инженер докладывает рабочим об электрификации России. В этой статье Погодин полемизировал с только что вышедшей книгой Г. Уэллса «Россия во мгле», где английский писатель называл Ленина «кремлевским мечтателем» и уверял, что без американской помощи Россия погибнет. Герой погодинской статьи, беспартийный специалист, на основе научных и экономических данных доказывал собранию ростовских трамвайщиков, что «Россия не есть погибшая страна, которую, по мнению многих, нам самим не спасти. Мы владеем такими богатствами, которыми не владеет ни одно государство в мире…» И от этих слов, писал Погодин, светлели лица рабочих.
В энтузиазме русского рабочего класса журналист увидел реальность ленинского плана электрификации для отсталой и разоренной страны. Реальность осуществления плана ГОЭЛРО Погодин видел также в том содействии, которое оказывала Советской власти часть старой технической интеллигенции, перешедшая на сторону революции и считавшая, что электрификация даст ей возможность применить на практике свои знания.
Старый инженер-электрик говорил журналисту: «Советская власть плюс электрификация — коммунизм… Так, кажется? Интересное время. А ведь только теперь я чувствую настоящую творческую работу… Такого удовлетворения от труда, как теперь, я никогда не испытывал». Может быть, истоки образа Забелина находятся в рассказе этого инженера-энергетика, которому ленинский план ГОЭЛРО дал радость творческого труда. Ведь впоследствии драматург подчеркивал, что никакого прототипа для создания образа Забелина у него не было, «но настроения среди интеллигенции в связи с ленинским лозунгом электрификации России я знал хорошо, и не потому, что я эти настроения специально изучал, а потому, что жил действительностью того времени, был частью ее».
Н. Погодин писал пьесу-воспоминание, но она была накрепко связана с настоящим и устремлена в будущее. В этой пьесе должны были открыться новые черты ленинского характера. Если в «Человеке с ружьем» драматург показал Ленина-вождя революции в момент, когда «политическое положение в стране свелось к военному», то в этой пьесе он показывает созидательный гений вождя в момент, когда «политическое положение в стране было концентрированным выражением ужасающего упадка экономики».
В те годы, о которых рассказывается в пьесе, привлечение саботирующих специалистов на сторону Советской власти было проблемой номер один. Ленин писал, что нужно «подходить к специалистам науки и техники… чрезвычайно осторожно и умело, учась у них и помогая им расширять свой кругозор, исходя из завоеваний и данных соответственной науки, памятуя, что инженер придет к признанию коммунизма
В драматургии Н. Погодина острый момент «выпрямления» или «перековки» героя всегда означает движение драматургического действия к кульминации. Он умеет тонко и убедительно показать в своем герое рождение новых мыслей и чувств. В пьесах о Ленине это «выпрямление» героев происходит под личным воздействием вождя. И в «Человеке с ружьем» и в «Кремлевских курантах» Ленин приводит своих собеседников к пониманию и признанию Советской власти через их личный интерес. Но если Шадрин после знакомства с декретом о земле через свой крестьянский интерес пришел к Ленину союзником, то Забелина, противника нового строя, Ленин привлекает к этому союзу с Советской властью через его интерес инженера-созидателя, патриота России. И тот и другой путь, который проходят герои произведений Н. Погодина, полностью соответствует исторической правде.
Драматургом уже были найдены тема и сюжет пьесы, а он все еще не мог найти для нее названия. И только тогда, когда перед его мысленным взором возник образ молчавших кремлевских курантов, у него возникла поэтическая идея произведения. «Куранты молчат, голод, замерла промышленность, остановилась жизнь государства. И вот Ленин зовет часовщика, зовет инженера… Это и дало идею произведению». Это дало и название пьесы — «Кремлевские куранты». Тема курантов пронизала всю пьесу, придав ей композиционную целостность и поэтичность.
Летом 1939 года пьеса «Кремлевские куранты» была полностью закончена. Тогда же у Н. Погодина прошли три премьеры: «Джиоконда» и «Падь Серебряная», написанные в 1938 году, были показаны в январе 1939-го и «Моль» — в декабре того же года. Весь 1940-й и начало 1941 года Н. Погодин целиком отдает работе с МХАТ над репетициями «Кремлевских курантов».
8 мая 1941 года МХАТ показал черновую генеральную репетицию пьесы подшефной воинской части. А вскоре началась Великая Отечественная война, и премьера спектакля «Кремлевские куранты» состоялась только 22 января 1942 года в Саратове.
Н. Погодин по состоянию здоровья был освобожден от службы в Армии и вместе с семьей подлежал эвакуации. Однако он остался в Москве. В самые тяжелые дни войны, когда враг рвался к столице, Погодин, мечтая о разгроме фашистов, закончил пьесу «Контрудар», рассказывающую о контрнаступлении Красной Армии и разгроме войск Колчака.
В этой пьесе он как бы проводил историческую параллель. Будучи твердо уверенным в нашем зреющем контрударе, драматург хотел передать советским людям свою веру в неминуемый разгром фашистских полчищ. Но пьеса поставлена не была.
В годы войны драматург много работает. Им были написаны: «Московские ночи» (1942), «Лодочница» (1943), «Икс и игрек» (1943), «Живые источники» (1944), «Сентиментальное знакомство» (1945), «На Можайской дороге» (1944–1946). В пьесах этого периода чувствуется уверенность писателя в нашей конечной победе, ибо на защиту Родины встал весь советский народ, от мальчика до старика академика («Московские ночи»). С изумлением и гордостью открывает драматург в каждом «иксе» и «игреке», в любом советском человеке, под его внешней обыденностью героический характер. Однако, несмотря на отдельные яркие образы и живо написанные сцены, произведения военного периода не раскрывали всей глубины подвига советского народа.
Сам Погодин объяснял неудачи своих военных пьес тем, что ему приходилось строить их на эпизодах, «нахватанных» из фронтовых рассказов, которые он пытался инсценировать. И произошло, вероятно, то, о чем он позднее скажет: «При сочинительстве пьес, пользуясь готовыми сюжетными схемами и шаблонами, мы забываем о том, что к искусственному сюжету изобретаем искусственные поступки, которые определяют мораль, чувства, привычки действующих лиц». В пьесах военного времени у драматурга отсутствовало самое основное и существенное для его творчества — личный контакт со своими героями.
Но если Погодин в силу этих причин не сумел правильно раскрыть в своих пьесах того периода истоки героизма советского человека на войне, то в своей публицистике он первым определил, что «главной темой современности на целый ряд лет будет тема: почему мы победили. Это тема тем».
В пьесе «Сотворение мира» (1942–1943) Погодин первым во всю силу своего таланта дал ответ на этот вопрос — почему мы победили. Посещая госпитали, он однажды встретил полковника инженерных войск. «Он меня загипнотизировал, — рассказывал драматург. — В этом больном, разбитом человеке была неувядаемая вера в наше будущее. Он дал мне сюжет, идею и тему пьесы о непокоримости русского человека». Эта встреча и послужила толчком для создания пьесы «Сотворение мира».
В пьесе, хотя она и писалась во время войны, Погодин уже не пытается больше показывать душевное состояние людей на войне, а стремится «…хотя бы показать душевное состояние людей, прошедших через войну». Имея перед глазами такой яркий прототип, драматург показывает в «Сотворении мира» в образе Глаголина несгибаемого человека — человека, опаленного войной, но вышедшего из ее огня победителем, способным заново сотворить не только себя, но и мир. Премьера спектакля «Сотворение мира» состоялась 5 января 1946 года на сцене Малого театра и прошла с успехом.
В своих «Автобиографических заметках» Н. Погодин писал: «Третий период моей работы — это время таких получивших разную оценку пьес, как «Сонет Петрарки», «Маленькая студентка», «Мы втроем поехали на целину», «Третья, патетическая»… Впрочем, этот период ведет свое начало от пьесы «Сотворение мира». В этих пьесах — весь мой опыт, драматургическая программа, мироощущение».
После «Сотворения мира» драматург написал много пьес, которые либо не шли совсем, либо не задерживались в репертуаре театров. Это были: «Минувшие годы» (1946–1947), «Бархатный сезон» (1948), «Миссурийский вальс» (1949), «Когда ломаются копья» (1952), «Рыцари мыльных пузырей» (1953).
В том же 1953 году Н. Погодин пишет драматическую хронику «Заговор Локкарта» («Вихри враждебные»), в основу которой лег эпизод из борьбы чекистов, возглавляемых Дзержинским, с внутренней и внешней контрреволюцией, вошедший в историю под именем «заговора Локкарта». Подчиняясь литературному материалу, драматург впервые в своем творчестве делает упор не на образном строе пьесы, а на несвойственной ему острой сюжетности.
В другой своей историко-революционной пьесе, написанной в тот же период — «Багровые облака» (1955), Погодин показывает, как революционный пожар 1905 года, вспыхнувший в столице, отразился багровым отблеском на облаках, плывущих над всей Россией.
На примере небольшой железнодорожной станции Ландышево драматург показывает борьбу большевика Костромина с представителями монархии и ее эсэровской опорой.
В том же году он написал пьесу «Мы втроем поехали на целину», а годом позже «Сонет Петрарки».
В этой пьесе драматург утверждает право нашего современника на сильные и высокие чувства. Еще в «Кремлевских курантах» Ленин говорил Рыбакову: «А ведь хорошо любить? Чувство-то удивительное?»
И вот это удивительное чувство первой любви пришло к уже немолодому семейному человеку, начальнику большого строительства Суходолову, который всю свою жизнь отдал партии и народу. Счастье это для Суходолова или несчастье? Всем ходом пьесы драматург показывает, что счастье. Счастье Суходолова заключается в мечте о прекрасном, украшающем жизнь и помогающем ее полнокровному восприятию.
В этой пьесе драматург выходит за рамки таких проблем, как ломать или не ломать семью, сходиться с этой девушкой или не сходиться. Он разоблачает воинствующих ханжей и мещан всех рангов, которые на словах вроде бы ратуют за незыблемость семейного очага, а на деле признают лишь право собственности: «Мое моим останется, и нечего тут в благородство играть». Герой пьесы счастлив оттого, что на свете живет юная, прекрасная, чистая девушка Майя… И только… Ей он готов писать письма, как Петрарка писал сонеты Лауре. В 1957 году Н. Погодин впервые обращается к прозе. О своем решении перейти на прозу и раздумьями в связи с этим переходом драматург делится, как обычно, с женой. В июле 1957 года он ей пишет: «…в голове вертится небольшая повесть, чтобы попробовать, выйдет или нет у меня проза. Страшно и рискованно затевать большую работу, не имея понятия о том, что может элементарно получиться. В драме у меня есть хоть почерк, который всегда узнается, а в прозе я даже каракули писать не умею. Это серьезная вещь: что сказать — я найду и как сказать тоже соображу, но выразить «что и как» словами я еще не знаю… Но ты не думай, что я ее уже пишу. Нет. Я томлюсь. Кажется, все планы кончатся в Цхалтубо очередной пьесой».
Так оно и случилось. Осенью в Цхалтубо, где Погодину всегда очень хорошо работалось, он за месяц набросал вчерне свою новую пьесу, которую закончил в 1958 году. Это была «Третья, патетическая». Ею он завершил свою трилогию о Ленине.
Еще в дни XX съезда партии, когда на сцене Кремлевского театра шли восстановленные в новой редакции «Кремлевские куранты», драматург был восхищен игрой Б. Смирнова в роли Ленина и обещал актеру продолжить с ним работу над этим образом в новой пьесе. Своим появлением на свет «Третья, патетическая» во многом обязана этому прекрасному актеру.
Драматург сделал все, чтобы увязать «Третью, патетическую» с предыдущими пьесами и создать тем самым трилогию о Ленине. Хронологически трилогия заканчивалась смертью вождя, но драматург перекрывает тему смерти мажорным финалом ленинского бессмертия, составляющего идейно-художественную основу заключительной части трилогии.
Как и в первых частях трилогии, Погодин в «Третьей, патетической» использует ранее открытые им методы работы над образом Ленина, но в этой новой, завершающей пьесе ему потребовалась еще более детальная и глубокая разработка образа вождя. И снова, исходя из своей установки, что тема пьес, посвященных Ленину, должна быть кардинальной, иначе она не взволнует зрителя, Погодин берет временем действия пьесы труднейшую пору в истории Советского государства, когда острая политическая обстановка в стране, вызванная нэпом, усугублялась смертельной болезнью вождя. И снова, как и в первых двух частях трилогии о В. И. Ленине, драматург ставит своего героя в эпицентр борьбы, чтобы полнее раскрыть его величие, в данном случае величие трагедийное, ибо герой неизлечимо болен.
Если слова В. И. Ленина о том, что «теперь не надо бояться человека с ружьем», и его восклицание «надо мечтать!» послужили для драматурга ключом к раскрытию образа самого Ленина в «Человеке с ружьем» и в «Кремлевских курантах», то и в этой пьесе он вновь обращается к высказываниям вождя. «Вспомним слова В. И. Ленина, — пишет Н. Погодин, — что даже гибель героя не оставит пессимистического впечатления, не прозвучит безысходной трагедией, если жизнь его отдана во имя народного дела, если подвиг его торжествует над смертью». Эти ленинские слова драматург блестяще реализовал в своей «Третьей, патетической».
И снова, как в «Человеке с ружьем» и «Кремлевских курантах», разрешение главного конфликта происходит в пьесе при встрече героев с Лениным. У Шадрина эта встреча была случайной, у Забелина — вынужденной, для Дятлова и Ипполита она является необходимой, жизненно важной. Когда нэповская вакханалия заслонила Ипполиту «огни Смольного», а у Дятлова появилось «но» по отношению политики партии, он понял, что с этими сомнениями нужно идти «…к Ленину, к нему одному». В этой сцене драматург показывает Ленина-политика и учителя партии.
В «Третьей, патетической» Погодин впервые в своем творчестве применяет прием внутреннего монолога, дающий ему возможность заглянуть в глубины души своего героя. Ведь во внутреннем монологе Ленин как бы со стороны говорит, о себе самом, ибо после разговора с Ириной Сестрорецкой он почувствовал, что с его именем у людей связываются «высшие понятия власти… справедливости, может быть, совести».
В «Третьей, патетической» еще ярче, чем в первых частях трилогии, раскрывается ленинская любовь к новому человеку и вера в него. «Я бесконечно верю в Прошку, — говорит в пьесе Ленин. — И без этой веры не было бы Октября и человечеству не светили бы бессмертные огни Смольного».
В 1959 году первому и единственному из драматургов Н. Погодину за трилогию о В. И. Ленине была присуждена Ленинская премия. Примерно в это же время драматург опубликовал несколько программных статей, в которых создатель драматургической Ленинианы щедро делится своим опытом и призывает художников к дальнейшей работе над неисчерпаемым в своем богатстве образом вождя революции. Работая одинаково талантливо во многих газетных жанрах, Погодин в последние годы своей жизни отдавал предпочтение театральной критике. В статьях того периода выражены самые сокровенные эстетические взгляды Погодина, талантливого теоретика драматургии и блестящего театрального рецензента.
Основным погодинским критерием для оценки произведения литературы и искусства всегда были современность и ее герой, а также правдивое отражение действительности. Поэтому он призывал драматургов сделать в своем творчестве «крутой поворот к глубокой и большой жизненной правде, к которой нас призывают партия, наш советский зритель, наш театр».
Выступая против пресловутой теории бесконфликтности, тормозившей развитие нашей драматургии, Погодин говорил, что по своей сути «драматургия — это всегда неблагополучие». Следовательно, и «сюжеты наших пьес, — утверждал он, — должны строиться на столкновениях дурного и хорошего, передового и отсталого, нового, еще нарождающегося со старым и отмирающим, а не на борьбе хорошего с лучшим».
В своих статьях он призывал покончить с бесконфликтностью и считал, что острота конфликта не исчерпывается только его постановкой в произведении. Главное — острое решение жизненных проблем. Погодин выступал против заведомо благополучных «американских» финалов, лишающих драму драматизма.
Н. Погодин требовал, чтобы критика всегда велась с позитивных позиций, чтобы критика велась ради утверждения. Он считал, что даже при написании сатирических пьес не следует забывать о том, «что Гоголи и Щедрины писали об одном обществе, мы — о другом. Они должны были отрицать все для будущего, мы отрицаем остатки прошлого во имя настоящего».
Выступая в печати как театральный критик, Погодин в любом произведении старался найти хотя бы крупицы талантливости. Но если шла «пустая порода», он честно говорил об этом автору. Зато с какой радостью откликался он на всякое проявление талантливости в любой отрасли искусства и литературы. В своих статьях он приветствовал появление пьесы В. Розова «В добрый час!», пьесы З. Дановской «Вольные мастера», приход в литературу нового отряда талантливых писателей: С. Антонова, В. Аксенова, Е. Дороша, Г. Владимова и других.
Многие сейчас известные писатели могли бы рассказать, с какой благожелательностью он помогал становлению их творчества. Такая душевная щедрость присуща только людям большой доброты, бескорыстия и таланта.
В своих статьях, написанных с юношеским задором и темпераментом бойца, критикуя других, Погодин никогда не становился в позу непогрешимого. Единственно к чему он стремился сам и к этому же призывал других — сделать советскую драматургию лучшей в мире. В основе этих статей лежит богатая практика Погодина-драматурга, поэтому они не потеряли своей ценности и значимости и сегодня. В 1959 году, спустя восемнадцать лет после написания, пьеса «Контрудар» была поставлена на сцене Ивановского областного драматического театра под названием «Как манящие огни», а в редакции 1960 года Погодин дописал к пьесе пролог, в котором Ленин беседует в Кремле с Фрунзе перед отъездом того на колчаковский фронт, и назвал ее «Не померкнет никогда». В прологе драматург показывает, что основными предпосылками для победы в гражданской войне является понимание Лениным законов исторического развития и его безграничная вера в революционный народ.
Интересно отметить, что в этом прологе, впервые у Погодина, Ленин беседует с историческим персонажем, и поэтому в основу их разговора драматург положил абсолютно выверенный исторический материал, не позволяя себе никаких вольностей.
Погодин раскрывает образ Ленина, создателя и руководителя Красной Армии, первоисточник всех ее побед, через прямые высказывания Фрунзе. Фрунзе говорит о ленинских идеях, на основе которых им строилась Красная Армия, самому Ленину. И возможно, от этого беседа, несмотря на всю свою доверительность и историческую достоверность материала, приобретает несколько иллюстративный характер.
Чуть раньше, в 1958 году, было опубликовано первое прозаическое произведение Н. Погодина «Янтарное ожерелье», в котором он рассказывает о стремлении нашей молодежи жить по-новому и пытается предостеречь ее от ошибок, свойственных юности. «Янтарное ожерелье» вышло массовым тиражом в «Роман-газете». К драматургу начали поступать письма читателей. На основе их анализа он пришел к следующему заключению, с которым спешит поделиться в своем письме к жене: «Что вещь читается — это несомненно, но, к сожалению, не так, как мне бы хотелось. Говорят, что мой Володька никого не интересует, а вот Ростик — да. И вообще читается все, что вокруг основной линии. А почему? Потому что еще не умею внушить читателю своего отношения и повести его за собой. Сейчас я написал бы все точнее и лучше. Короче говоря, пусть меня критика истопчет, но прозу писать буду. Думаю написать повесть «Лабиринт» о жизненных путях нашей молодежи».
Обещания своего он не выполнил. Погодин был драматургом до мозга костей и не писать пьес не мог… А «Янтарное ожерелье» было небольшим, хоть и талантливым эпизодом в его творчестве.
Он начинает разрабатывать тему «о жизненных путях кашей молодежи» драматургически. Одна за другой появляются пьесы: «Маленькая студентка» (1959), «Цветы живые» (1960), «Голубая рапсодия» (1961), он работал над пьесой «Лев Порошин», которая должна была завершить студенческую трилогию.
«Маленькую студентку» драматург писал на основе личных и длительных наблюдений за группой сокурсников его дочери по физическому факультету МГУ, часто бывавших в его доме. Работалось драматургу легко и весело, потому что, по его словам, «пьесу освещали шум молодости, поэзия молодости…». В «Маленькой студентке» вчерашние школьники, а теперь уже «матерые» студенты спорили, шутили, смеялись, разыгрывали друг друга и, конечно, любили… Среди этих ребят выделяется маленькая ростом студентка Зина Пращина, которая является совестью курса. Она пришла в университет не только со стажем работы, не только с житейским опытом, но и со своей жизненной драмой. Зина честна и воинствующе принципиальна.
Еще раньше, на одной из репетиций «Сонета Петрарки» в Театре имени Маяковского, Погодин сказал актрисе Вере Орловой, которая очень нравилась ему в роли поэтической девушки Майи, что он пишет пьесу о студентах с заглавной ролью для нее. При читке пьесы героиня Зина Пращина показалась Вере Орловой черствой, антипатичной девицей, этаким «синим чулком», всюду сующим свой нос, и она, к огорчению автора, даже пыталась отказаться от роли. Но потом, в ходе работы, этот образ нашей молодой современницы стал для актрисы дорогим и близким, о чем она и сказала драматургу. «Никогда эти актеры не знают, на что они способны», — ответил Погодин, которому очень понравился этот «веселый, освещенный весенним ветром» спектакль, поставленный режиссером Б. Толмазовым.
В «Голубой рапсодии» Погодин прослеживает дальнейшую эволюцию большинства своих героев из «Маленькой студентки». В пьесе рассказывается о том, как быт разъедает любовь и как без глубокого товарищеского уважения рушится семья. В «Голубой рапсодии» выведен эпизодический, но очень важный персонаж. Это «девушка в белом», которая как бы от имени автора, от лица зрителей и, главное, от себя самой спрашивает Пращину и Каплина: почему такие хорошие в своей сущности люди не приносят друг другу счастья? «Голубая рапсодия» — это взволнованный разговор драматурга о любви, о семье, о человеческом достоинстве.
Продолжая разработку молодежной темы, Погодин пишет пьесу «Цветы живые». Драматург, воспевший в своих пьесах ударный труд людей первой пятилетки и их стремление жить по-коммунистически («Дерзость», 1930), естественно, стремится теперь к встрече с новой порослью рабочего класса, возглавившей движение за коммунистический труд.
Погодин едет на Ленинградский металлический завод в передовую бригаду Михаила Ромашова, хотя, по его словам, у него к без этого было материала на три пьесы. Ему захотелось посмотреть этим ребятам в глаза и спросить — почему у них возникло желание работать по-коммунистически, в чем пафос их труда.
Драматург ознакомился с комплексным планом бригады, в которой ленинское требование «учиться, учиться и учиться» вдруг засияло с новой силой, и у него родился замысел сцены, где портрет Ленина как бы оживает и беседует с одним из героев пьесы, который в трудную минуту обращается к Владимиру Ильичу за советом. И вождь помогает ему…
Это была ситуация из погодинского очерка «Волоколамские были» (1925), где бывший слесарь, председатель губисполкома Балахнин, прежде чем принять решение по докладу губплана об электрификации, внутренне советуется с портретом Ленина:
«Слесарь прикрывал лист бумаги с цифрами своим портфелем и, успокоенный, пробовал переглянуться с портретом Владимира Ильича.
Но Владимир Ильич чуть-чуть косился на слесаря и чуть-чуть улыбался чему-то своему, давно передуманному. Тогда старый слесарь застенчиво отворачивался от портрета и глядел в окно, где синеет белесое жиденькое небо, где провода… провода…
Понимаете, это как бред, как навязчивая идея. Глянул — вот он на столе — доклад губплана об электрификации. Решай же, слесарь, — говорит журналист своему герою, — ведь ты же посоветовался с Лениным!»
В пьесах с образом Ленина драматург всегда приводит к нему своих любимых героев в самое трудное для них время и каждый приносит свою тревогу, драму, заботы, сомнения, но заботы и сомнения не личного, а исторического характера, выражающие дух времени, и получает от вождя ясную жизненную перспективу. Такими героями были Шадрин, Забелин, Дятлов, Сестрорецкий, Фрунзе. Теперь же это бригадир Бурятов, наш молодой современник. Ему очень тяжело. В бригаде не все ладится. К кому же ему обратиться за советом, если не к автору «Великого почина» — Ленину. И силой мечты Бурятова о разговоре с Лениным в его сознании оживает портрет вождя и начинается мысленный разговор, мягкий и лиричный, как размышление. После этого «разговора» суховатый Бурятов обращается к своим друзьям по бригаде с такими прекрасными словами: «Каждый должен стремиться принести кому-то счастье».
В «Цветах живых» Ленин показан драматургом как вечный современник человечества, который живет в сердцах и мыслях людей. Одновременно с работой над молодежными пьесами Погодин начиная с 1960 года много времени отдавал своей пьесе об Альберте Эйнштейне, которого выбрал героем трагедии, как мне думается, по трем причинам.
Во-первых, Погодин, признанный певец современности, чье творчество всегда отличалось высокой гражданственностью, не мог не откликнуться на основную проблему современности — борьбу за мир.
Во-вторых, драматург всегда тяготел к изображению значительных и интересных характеров, которые он называл шекспировскими. В образе Эйнштейна, одного из величайших титанов мысли XX века, великого гуманиста, трагически связавшего свое имя с атомной бомбой, он решал проблему — наука и гуманизм.
И в-третьих, в «Альберте Эйнштейне» с новой силой прозвучал горьковский вопрос: «С кем вы, мастера культуры?», обращенный теперь Погодиным к людям науки, несущим перед человечеством большую ответственность за его будущее.
В 1961 году трагедия «Альберт Эйнштейн» была закончена и драматург передал ее в МХАТ. Обычно, отдав пьесу в театр, Погодин забывал о ней, загораясь новой очередной работой. С «Альбертом Эйнштейном» этого не случилось. Пьеса присохла к сердцу, и его не переставала мучить неудовлетворенность. Он чувствовал, в пьесе что-то не так и многое нужно переделать. Но что? Этого драматург еще не знал.
В «Альберте Эйнштейне» Погодин мечтал вернуться к своей драматургии 30-х годов и сделать трагедию очень зрелищной. Но Погодин 60-х годов при всем своем желании не мог вернуться к своей драматургии 30-х годов. Это был для него пройденный этап. В своем творчестве он шел вперед и дальше, отдавая все силы своего таланта все более глубокому психологическому раскрытию характера своих героев, что и составляет сущность театра Погодина.
И, как всегда это бывало в подобных случаях, Погодин понял неотложную необходимость самому побывать «на месте происшествия» и полетел за океан, в Америку, только для того, чтобы прочувствовать ту атмосферу, в которой проходил последний, трагический период жизни его героя.
Многие записи, сделанные Н. Погодиным в Америке, насыщенные тонко подмеченными реалистическими деталями, заменили известную абстрактность первого варианта пьесы. В Принстоне Погодин открыл для себя нового, трепетно живого Эйнштейна. В его записной книжке по Америке есть такие строки: «Эйнштейн висел между будущим и настоящим. Он был не устроен в современности, и никто лучше его не понимал ее. Потрясающая сила предвидения. Не дитя. Ни в коем случае не чудаковат. В пьесе не должно быть никаких экстравагантностей». А в первом варианте пьесы они были. Например, в эпизоде на балу во время танцев Эйнштейн садился на корточки и начинал доказывать Притчарду правильность его парижских уравнений. После возвращения из Америки Н. Погодин забрал свою пьесу из МХАТ для доработки. Однако скоропостижная смерть помешала драматургу создать новый вариант трагедии «Альберт Эйнштейн»… Прослеживая в хронологической последовательности все написанное Н. Погодиным за четыре десятилетия (статьи, пьесы, проза, киносценарии и драматические миниатюры), поражаешься его тематическому диапазону и титанической работоспособности.
В своих произведениях он сумел отразить жизнь всех социальных слоев нашего общества на главных этапах истории развития Советского государства и создал целую галерею наших героев-современников, устремленных в будущее.
Эту задачу драматург сумел решить благодаря своему отходу от догм старой драматургии, отмеченному А. Фадеевым, который писал, что творчество Погодина несет на себе черты большого формального отличия от старой драматургии.
Н. Погодин на основе открытого им метода сложных ассоциативных соединений эпизодов, получил возможность «втискивать» в свои пьесы большие жанрово-контрастные куски жизни, скрепленные общим идейным стержнем, который он впоследствии называл «поэтической идеей».
Еще в начале своего творческого пути он пророчески говорил: «Я работаю на будущих драматургов». И действительно, открытиями Н. Погодина в сюжетостроении широко пользуются его последователи в драматургии и особенно в кинодраматургии. Созданием драматургического портрета В. И. Ленина Н. Погодин дал нашему народу и народам мира пример человека, «делать жизнь с кого», идеальный образ положительного героя.
На основе обобщения своего опыта работы над трилогией о В. И. Ленине, ставшей советской классикой, он разработал также и методологию подхода к раскрытию ленинского образа. К погодинскому опыту обращались и еще будут долго обращаться художники в своей работе над образом вождя.
Театр Погодина, воплотившего в своих этапных произведениях величие советской эпохи и торжество нового человека, рожденного Октябрем, служил и продолжает служить делу коммунистического воспитания нашего народа.
Темп
Действующие лица
Болдырев
Валька
Максимка — заведующий бюро рационализации
Лагутин — секретарь партколлектива
Гончаров — главный инженер
Картер — американский инженер
Груздев — инженер-технолог
Касторкин — инженер, заведующий внутристроительным транспортом
Данило Данилович — инженер
Калугин Симон Симонович — инженер
Татьяна Львовна — его жена
Рыбкин — секретарь Болдырева
Поделиться книгой: