Рыцари круглого стола

Ланселот. Эти двери, должно быть, наследие знаменитого Клингсора, которому принадлежал замок, когда назывался Замком Чудес. Согласен, жить здесь мне бы не хотелось, но заглянуть — почему бы и нет?

Саграмур вздрагивает.

Саграмур. Вы слышали?

Ланселот. Крыса. Просто крыса. Спокойно. Мы здесь одни и прибыли сюда первыми.

Саграмур. Можете считать меня трусом, но мне так хотелось бы, чтобы Белый Доспех скорее отвез цветок и присоединился к нам, чтобы приехали Мерлин с Гавейном и чтоб отряд наш не задерживался здесь.

Ланселот. Никто не собирается задерживаться здесь, Саграмур. Черный Замок не имеет никакого отношения к нашему походу. Это просто место встречи, чтоб собраться на совет и уточнить наши планы.

Саграмур. Все равно! В этих стенах все внушает подозрения. Моей матери стало бы дурно, если б она имела представление о сборном месте, которое нам назначила. Могу спорить, сэр Ланселот, вы втайне разделяете мое мнение, просто делаете хорошую мину при плохой игре.

Ланселот. Я согласен с тобой, Саграмур, в том, что эти развалины — странное место для стоянки и что выбор твоей матери не может не удивлять, но меня до того клонит в сон, что мне все равно, с привидениями или без, лишь бы уснуть.

Саграмур. Уснуть! Вы надеетесь уснуть?

Ланселот. Черт возьми! Привидения, которые учтиво открывают двери, не станут тревожить сон путников. Дай руку; тщательно обследуем эти развалины. Я докажу тебе, что они необитаемы, безопасны, и если какие-то здешние механизмы еще и действуют, их не направляет уже воля прежнего хозяина.

Берет Саграмура за руку и, обходя с ним зал, неожиданно натыкается на стол с шахматами.

Саграмур. Шахматы!

Ланселот. Это что-то новенькое.

Саграмур. И какие шахматы! Мессир, мессир, вы только потрогайте! Никогда не видел таких больших и прекрасных фигур. (Берет с доски одну из королев и показывает Ланселоту.)

Ланселот. Я тоже. Саграмур, поставь королеву, как она стояла, не нарушай игру (подходит ближе), потому что здесь разыгрывается партия, и она в разгаре. Доска чистая. Можно подумать, игра только что прервалась.

Саграмур (заметив чернильницу). Чернильница! С чернилами!

Ланселот. Я ошибался. Пожалуй, развалины-то фальшивые. Если б меня не одолевал сон так, что ни рукой, ни ногой не двинуть, я бы заставил нашего невидимого домохозяина показаться и сразился бы с ним в шахматы.

Саграмур. Мы ведь уже в походе. Я вот думаю, не нарочно ли здесь расставлены эти шахматы, чтоб ввести в соблазн такого страстного шахматиста, как вы. (Крестится.) Не прикасайтесь к ним.

Ланселот. Тебе было бы неприятно, если б я сыграл партию с дьяволом?

Саграмур. Не шутите такими вещами. Или вы не знаете, что дьявол селится в пустых замках, что он игрок и даже, случается, дает себя обыграть?

Ланселот. Успокойся. Обыграть дьявола — это был бы венец любой рыцарской карьеры. Но увы, это все твоя фантазия. Эти шахматы оказались тут самым естественным образом, что и не замедлит выясниться. Возможно, Мерлин с Гавейном прибыли раньше нас и просто вышли прогуляться.

Саграмур. Вы сами себя обманываете. Не вы ли столько раз жаловались, что ребячества Гавейна и буйные забавы, которые он затевает, отвращают моего отца от шахмат? Гавейн их терпеть не может.

Ланселот. Подождем! (Садится на стул перед столом со стороны публики) Разгадка не заставит себя долго ждать. (Подперев щеку рукой, наваливается грудью на стол, как школьник за партой.) Фу! До чего спать хочется. Не понимаю, в жизни все это или во сне. (Застывает.)

Саграмур (идет к креслу). В жизни, мессир, но эта жизнь — сон. Вы скажете, что я веду себя по-детски, но у меня есть оправдание. Вот послушайте историю, которую я не решался вам рассказать — она-то и взволновала меня так, что я до сих пор не оправился. (Устраивается в кресле.) Когда мы завидели замок, и вы поехали вперед на разведку, я отпустил поводья и дремал в седле, с моим соколом Орилусом на левом плече — как вдруг слышу, он говорит: «Саграмур… Саграмур… пусти меня… пусти, Саграмур… и я принесу тебе удивительную весть. Сними с меня колпачок, Саграмур». Я снимаю колпачок, пускаю сокола. Он летит ввысь, ввысь, летит не сворачивая, словно камень из пращи, и прямо к замку. Едва он присел на одно из самых верхних окон, смотрю — расправляет крылья и слетает обратно мне на плечо. Ну что, — говорю, — Орилус, где же твоя весть? Он молчит, я гляжу на него — и что же вижу? Из клюва у него течет кровь, головка никнет, и он падает с моего плеча мертвым. Орилус был моим талисманом, мессир, вот откуда у меня такое отношение к этому замку. (Засыпает.)

Ланселот (просыпается). А? Где я? (Потягивается) Черт, уснул как убитый. До чего глупо. Извини, Саграмур. Мне снился ты: чья-то злая рука в белой перчатке задушила твоего сокола у тебя на плече. Бедный Орилус! у него из клюва текла кровь, кровь, и он падал, падал, падал… и тут я проснулся. (Замечает, что Саграмур уснул.) Уснул!.. Теперь его очередь. (Понизив голос.) Спи, сын мой возлюбленный, спи. Пускай сон унесет тебя подальше от этого проклятого места. (Рассматривает шахматы.) До чего хороши… А что если продолжить партию? (Переставляет одну из фигур. Одна из фигур противника в ответ перемещается сама собой. Ланселот вздрагивает.) Я что, все еще сплю? (Щиплет себя.) Не сплю. Что это за новый фокус? Это не сон, и шахматы играют сами. (Придвигает свой стул.) Отлично. Колдун ты или колдунья, игрок-невидимка, я сыграю с тобой. Да поможет мне легкая кровь. (Делает ход.) Твой ход. (Одна из фигур перемещается, и дальше игра происходит тем же порядком вплоть до окончания партии. Музыка.) Хорошо играет, мошенник… Правда, я тоже играю неплохо, когда захочу (делает ход), а я хочу. Шах!.. Шах!.. Шах!.. Шах! (Фигура противника громко стукает по доске.) Вы что же, плохой игрок? А я вот нет… Шах!.. Шах!.. Шах!.. Шах!.. Шах!.. Шах!.. Шах! Шах! Шах! Шах!

Тут все фигуры в беспорядке ссыпаются с доски. Пустой стул опрокидывается, дверь распахивается и захлопывается. От шума просыпается Саграмур. Потягивается, зевает.

Саграмур. А, что? Что такое?

Ланселот (встает, ошеломленный). Привидение-то не любит проигрывать. Призрак, а шахматист никудышный.

Саграмур. Ланселот… это вы? Надо же! Должно быть, я уснул на полуслове. Я вам рассказывал… да, а что же я рассказывал? Господи, ничего не соображаю спросонок. Язык не слушается, все тело затекло. Крепко же я спал! Мне снились вы. Вот так клюешь носом, и сон смешивает действительность и фантасмагорию. Я видел вас за этим столом, вот тут, и вы играли в шахматы вот на этой доске против благородного юноши во всем алом — алая одежда, алая шапочка, алые сапоги; и он был прекрасен собой, так прекрасен, что не сыскать женщины более прекрасной. И вы с каждым ходом брали над ним верх, и каждый раз, как вы говорили «шах», лицо прекрасного игрока искажалось таким бешенством, что делалось почти безобразным, и вдруг он вскочил и ладонью смахнул с доски все фигуры.

Ланселот. Возможно ли…

Саграмур. Все так и было, как я говорю. И он вышел, хлопнув дверью. Но что чуднее всего — когда он смахивал шахматы, я заметил, что на руках у него белые кожаные перчатки, а на правой — кровавое пятно, и во сне, представляете, во сне я знал, каким-то образом знал, что это кровь моего бедного сокола.

Ланселот. И тут ты проснулся…

Саграмур. Я проснулся оттого, что хлопнула дверь; по крайней мере, мне так показалось. Что вы думаете про этот мой сон?

Ланселот (расхаживая взад-вперед). Саграмур… Саграмур… Я думаю… Я думаю, в этом месте становится трудно разобрать, что во сне, а что наяву. Я думаю, что твой прекрасный шахматист похож на дьявола. Я думаю, что наши товарищи запаздывают. Мне хотелось бы, чтоб они поторопились. Мне не нравится, что этот замок так действует тебе на нервы.

Саграмур. Мессир, да это всего лишь сон; сейчас, немного поспав, я чувствую себя лучше. Нервы у меня в порядке. Стыдно было бы чего-то бояться в вашем присутствии, и хотя меня огорчает смерть моего сокола, я твержу себе, что он стал жертвой резкого перепада высоты, а шахматы… (Смотрит на них и замечает беспорядок.) Ба!

Ланселот. Этому виной моя неловкость. Я задремал; должно быть, просыпаясь, опрокинул доску и разбудил тебя.

Саграмур. Жалко!.. (Настораживается.) Слышите? Как будто лошадь скачет. Это кто-нибудь из наших. (Кидается к окну и выглядывает.)

Ланселот. Галахад?

Саграмур. На этот раз я не сплю и хотел бы знать, не схожу ли я с ума.

Ланселот. А что?

Саграмур. Взгляните сами.

Ланселот (выглядывает). Королева!

Саграмур. Моя мать на своем арабском коне; скачет во весь опор. Но она не могла бы нас догнать. Ей пришлось бы… Нет! Нет! Это невозможно. Это один из здешних дурацких трюков.

Ланселот. Я склонен тебе поверить.

Саграмур. Моя мать в Камелоте, с отцом и Бландиной, а не носится за нами по дорогам. (Топает ногой.) Эти развалины не одурачат меня. Я отказываюсь верить своим глазам.

Ланселот. Королева! Разве что… разве что нечто важное, до того важное…

Саграмур. Это не она.

Ланселот (у окна). Она, Саграмур. Невероятно, немыслимо, но это она.

Саграмур. Что же могло случиться?

Ланселот. Послушай, дитя мое: сейчас она привязывает своего коня рядом с нашими. Двери укажут ей путь, открываясь перед ней сами собой. Я прошу тебя, пожалуйста, позволь мне встретить твою мать одному. Возможно, она должна сообщить мне что-то секретное. Твое присутствие может стеснить ее. Ты не обидишься?

Саграмур. Ланселот, милый!

Ланселот (обнимает его). Я сбит с толку, ничего не понимаю. Ступай. Ступай скорее. (Ведет его к левой двери, которая открывается сама собой.) Ты сейчас молодцом, погуляй вокруг замка, а понадобится помощь — труби в рог. Твоя мать уже близко. Да поможет нам Бог и да не услышу я о каком-нибудь несчастье.

Саграмур выходит. Дверь закрывается.

Лже-Королева (за сиеной). Эй! Эй! Вот так дом — двери показывают дорогу. Ланселот! Дорогой! Отзовитесь! Где вы там?

Дверь в глубине открывается; появляется Лже-Королева: в глазах лихорадочный блеск, пола платья заткнута за пояс. Высокие сапоги, плетка.

Ланселот (отшатывается). Мадам… Возможно ли? Вы?

Лже-Королева. Ну и лицо у вас (Она произносит «лисо».) Можно подумать, я с луны свалилась. Что тут такого удивительного? Думаете, я привидение? Да, это я, я самая, собственной персоной.

Ланселот. То, что происходит сейчас, настолько перешло границы мыслимого и возможного, что я вправе усомниться в свидетельстве собственных глаз и ушей. Будь вы тенью, свались вы с луны — это было бы для меня меньшим потрясением, чем видеть вас здесь и слышать, как вы подражаете ошибкам Гавейна. Вы говорите: «Это я». Мне трудно этому поверить, при том что усталость и этот замок уже сыграли со мной кое-какие шутки.

Лже-Королева. Какие шутки? Почему Гавейн? Причем тут вообше Гавейн?

Ланселот. Он дурно влиял на вас, я и прежде этого не одобрял; вот сейчас вы произнесли «лисо», что вовсе вам не пристало и наглядно показывает, что вы переняли от него больше того, в чем хотите признаться даже самой себе. И эта эскапада! Нет ли и в этом чего-то от Гавейна?

Лже-Королева. Эй, рыцарь, вы в своем уме? Я всю дорогу мчалась без передышки. Взбегаю по лестнице — и встречаю судью. Бедный племянник! А я-то думала, он вернул себе ваше расположение! Разрешите сказать вам в лицо (подчеркивает каждую букву), что меня удивляет прием, оказанный вами вашей королеве и вашей любовнице. Могу я сесть? (Плюхается в кресло.)

Ланселот. Гиневра… постойте, постойте… что же это такое? Каков смысл этого спектакля, этой манеры выражаться? И всего вашего поведения, которое мне непонятно. Уж не сплю ли я наяву? Это ты? Это правда ты? Или мы игрушки дурного сна?

Лже-Королева. Если б ты меня обнял, вместо того чтоб придираться к моему произношению и требовать объяснений, не дав мне дух перевести, ты бы узнал, по крайней мере, что я не призрак. (Ланселот хочет обнять ее, она его отталкивает.) Стоп, отстань.

Ланселот. Возможно ли!

Лже-Королева. Ты мне что, начальник? Право, мужчины удивительный народ. Встречаешь меня семейной сценой и еще хочешь…

Ланселот (зажмурившись). Помолчи. Умоляю, помолчи. Умоляю тебя помолчать.

Лже-Королева. Я…

Ланселот. По-мол-чи. Ты жертва чего-то ужасного, не знаю чего, что преследует нас и чего я не зря опасался. Я пока еще не знаю причин твоей сумасбродной выходки. Каковы бы они ни были, я ни в чем тебя не упрекну. Слова, которые ты произносишь с тех пор, как переступила порог этой комнаты, слетают с твоих уст, но не исходят из твоей души; они исходят не от тебя. Я ни в чем тебя не виню, ты ни в чем неповинна. Не допускай меня до своих губ, если такова твоя воля, дай мне только руки. (Берет ее за руки.) Вот так, вот так. Я держу твои руки в своих. Я сжимаю твои руки. Я держу в руках часть тебя — теплую, человеческую, настоящую. Я сжимаю твои руки, мои милые твои руки, наши милые твои руки, которые я люблю и чту. И теперь, Гиневра, с этим покончено. Покончено с этим ужасом. Правда, правда, покончено. Пускай весь яд выйдет через мои руки, пусть растает лед, пусть рассеются все кошмары. Ты — моя малютка-королева, моя Гиневра, мать моего сына, самая верная и любящая, самая благородная и нежная. С этим покончено, покончено. Положи голову мне на плечо и расскажи все.

Лже-Королева (вырывается резким движением). Вижу, к чему ты клонишь, Ланселот. Любопытство одолело? Что я тебе, деревенская девчонка, чтоб купиться на твои речи? Расскажи ему все! Как же!., всему свое время. Ты еще, может, пожалеешь, что захотел узнать все. Потерпи немножко. Ты, похоже, забыл, что я женщина, что я проделала такой путь, какой и мужчину вымотал бы, и хорошо еще, что могу говорить и держаться на ногах, а не лежу в обмороке в этом кресле.

Ланселот (преклоняет колени у кресла, закрыв лицо руками). Боже всемогущий, Царица небесная, там, подле Артура и Бландины, маша платком с высокой башни, меня провожала воплощенная любовь и скромность. Что же это за Гиневра, которая, растеряв по дорогам в галопе своего арабского коня любовь и скромность, отталкивает меня и причиняет мне столько мук?

Лже-Королева. Как вы любезны! Ну что, небо вам ответило? Нет. В таком случае за него отвечу я: есть только одна Гиневра, королева Британии. Совершенно верно, она махала платком, стоя между своей дочерью и супругом своим королем. Бывает, что и надоест махать платком. Королева под каким-то предлогом покинула свой пост; вместо того чтоб удалиться к себе, она натянула сапоги, оседлала коня… и упорхнула.

Ланселот (ошеломленный). А Артур? А Бландина?

Лже-Королева. Ищут меня и горюют. Хоп, хоп, хоп! Мой славный конек знает славные дорожки. Как он скакал! Казалось, мир рассекается надвое и он проносится в пролом. Может, ты и прав. Было с чего растерять по дороге шляпу, покрывала, стыд и любовь. Хоп, хоп! как он мчался! Я чуть не приехала первой.

Ланселот. Вы сошли с ума, Гиневра, вы сошли с ума — или я сошел с ума.

Лже-Королева. А кто не сумасшедший, Ланселот? Конечно, я сошла с ума и скоро объясню из-за чего.

Ланселот (стиснув зубы, сжав кулаки). Я хотел бы уснуть, уснуть, уснуть, ничего больше не знать, ничего не слышать. Уснуть, уснуть.

Лже-Королева. Наконец-то слышу что-то разумное! Я гладила ваших коней у ворот; они спали, все в пыли и в мыле. Мой араб куда бодрее. Однако хотя женщины и арабские кони выказывают столь необычайную выносливость, не кажется ли вам, что конь мой, возможно, заслуживает какого-нибудь корма, а я, возможно, до смерти устала, проголодалась и хочу спать?

Ланселот (глухо). В таком случае вы окажетесь жертвой собственного каприза и спросите Саграмура, как ему нравится эта стоянка в полуразрушенном замке. По вкусу вам крысы и гнилая вода? Поскольку наши дорожные припасы кончились, это единственное меню, которое я могу вам предложить.

Лже-Королева. Мужчины, мужчины! Вы только и умеете, что протыкать себе подобных. Во всем остальном ваша беспомощность переходит все границы. Повторяю: я голодна, я хочу пить; не надо мне вашей гнилой воды и крыс.

Ланселот. Мадам, при всем своем желании…

Лже-Королева. Ваше желание меня не накормит. Попробую другой способ, получше. Так, так… этот замок раньше назывался Замком Чудес, не был ли он одной из резиденций Клингсора?.. о, этот Клингсор!.. словом, судя по дверям, замок должен был сохранить в своих стенах кое-какие запасы магии.

Ланселот. Ни я, мадам, ни вы не обладаем никакими возможностями привести эти запасы в действие. Кроме того, один случившийся тут инцидент (кивает на шахматный столик) не слишком обнадеживает в отношении гостеприимства этого замка.

Лже-Королева. Ворчите себе, дуйтесь. А я попытаю счастья. (На стене слева от дальней двери чертит пальцем звезду Давида, медленно произнося следующие слова):

Шестью шесть — не тридцать шесть. По хозяйскому веленью Столик, выставь угощенье, Столик, дай попить-поесть.

(Хлещет плеткой по стене. Стена раздается. Из нее выдвигается столик, накрытый скатертью. Печенье, сыр, фрукты, вино. Ланселот отшатывается.) Ну вот!

Ланселот (в ужасе). Гиневра!

Лже-Королева. Вот это скачок! Рыцарь, никак вы испуганы? Полно, не валяй дурака. Подойди и придвинь столик к креслу. (Ланселот не двигается.) Ладно. Сама подвину. Женщины ведь для таких дел и созданы. (Передвигает столик и усаживается.) Вы разделите со мной эти превосходные яства — яблоки, сыр, печенье? (Напивает себе вина, пьет.) Хорошее вино.

Ланселот. Гиневра, никогда вы не пили вина.

Лже-Королева. Один раз не в счет.

Ланселот. Если у вас осталась хоть капля чувства ко мне, не прикасайтесь к этим яствам. На коленях вас прошу.