Помоги проекту - поделись книгой:
Томас Эсбридж
Рыцарь пяти королей. История Уильяма Маршала, прославленного героя Средневековья
Copyright © 2014 by Thomas Asbridge
© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016
© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016
Средневековая Англия
Средневековая Франция
Верхняя Нормандия и приграничные территории
Предисловие
В среду 6 февраля 1861 года молодой французский ученый по имени Поль Мейер вошел в аукционный дом «Сотби», тогда расположенный сразу за лондонским Ковент-Гарденом, в доме номер 13 по Веллингтон-стрит. На час дня были назначены престижные торги, на которых, согласно официальному каталогу, предлагались ценные ранние манускрипты, в основном на пергаменте. Это были труды из знаменитой Сэвилской коллекции средневековых текстов, собранной еще при королеве Елизавете I и не выставлявшиеся в течение двух столетий. Мейер, увлеченный исследователь Средневековья, специально ради этого события приехал в Англию, и увиденное в тот день определило его дальнейшую карьеру. Следующие сорок лет своей жизни он посвятил поиску забытых страниц истории, открытиям, которые изменили наше понимание средневекового мира.
Поля Мейера ожидало славное будущее. Со временем он приобрел международную известность как академический исследователь и архивист, стал выдающимся авторитетом по ранним французским манускриптам и расшифровке тайных рукописных текстов. Благодаря уникальным знаниям Мейер в 1898 году был приглашен в качестве свидетеля на знаменитый процесс Дрейфуса, где его свидетельство помогло оправдать обвиняемого в шпионаже[1]. Но в начале 1861 года он был еще совсем молодым человеком, посещавшим парижскую Школу хартий и работавшим над трудом с отнюдь не вдохновляющим названием «Исследования языка, на котором
Для человека с его знаниями и увлечениями это было все равно что войти в пещеру сокровищ. Два часа он тщательно рассматривал разложенные на столах манускрипты, записывая все, что видит. Многие лоты были копиями известных текстов, некоторые из них богато украшенными и иллюстрированными. Но тот манускрипт, который в конечном счете привлек его внимание, не был знакомым и на первый взгляд казался ничем не примечательным. Этот довольно-таки невзрачный манускрипт – лот 51 – был переплетен в потрепанную темно-коричневую кожу (XVI века) и по размеру страниц – 23,75 × 16,88 см – напоминал современную книгу в твердом переплете. В каталоге он именовался Norman-French chronicle on English Affairs (in Verse) – «Норманно-французская хроника английских дел (в стихах), написанная англо-норманнским писцом в XIII веке». Здесь же приводились четыре последних строчки текста.
Ci fini del conte lestoire
Et dex en perdurable gloire
Vont que la sue ame seit mise
Et entre ses Angles assise.
Здесь завершается история графа.
Да упокой Господь его душу
В вечной славе
Вместе с ангелами. Аминь.
Осторожно открыв книгу, Мейер не обнаружил явных идентификационных знаков, заголовка или другого указания на тематику. Перед ним был просто, но элегантно украшенный текст, написанный минускулом черными чернилами. Текст располагался в двух колонках на 127 страницах. Буквицы были красными и синими, и каждая украшена абстрактным узором. На первой странице были заметны следы воздействия воды, но текст оставался читаемым. Мейер просмотрел начало книги и сделал запись: «Содержит оригинальную хронику, которая, по-видимому, описывает конфликт в Англии во время правления Стефана, племянника Генриха I».
Мейер заподозрил, что манускрипт никто не открывал по крайней мере двести пятьдесят лет. Позднее он написал, что эта книга вызвала у него сильное любопытство, однако в основном потому, что он понятия о ней не имел. В своих исследованиях он еще ни разу не сталкивался с упоминаниями о французских стихах такого типа. Позже, когда начались торги, его любопытство еще более возросло, поскольку оказалось, что лот 51 привлек не только его внимание. Британский музей предложил за него 200 фунтов, архивист сэр Фредерик Мадден – 250 фунтов. Но они не смогли противостоять знаменитому антиквару и собирателю книг сэру Томасу Филлипсу, который поднял цену до 380 фунтов (по расчетам Мейера – 9500 франков), добавив лот 51 к еще 34 манускриптам, приобретенным им в тот день.
После окончания торгов «Норманно-французскую хронику» унесли, и Мейер не видел ее в течение следующих двадцати лет. Только много позже он осознал, что на аукционе «Сотби» в 1861 году видел чрезвычайно важный труд – неизвестное жизнеописание знаменитого средневекового рыцаря, человека, который прошел путь до самого верха, верно служил английской короне, дружил с такими людьми, как Ричард Львиное Сердце и Элеонора (Алиенора) Аквитанская, помогал разрабатывать Великую хартию вольностей и защищал Англию от французского вторжения даже в возрасте семидесяти лет. Этим прославленным воином был Уильям Маршал. Мейер тогда не знал, что его тело покоится в лондонской церкви тамплиеров, до которой от аукционного дома «Сотби» чуть больше километра.
В последующие годы профессиональная карьера Мейера развивалась успешно, но он никак не мог забыть о таинственной «Норманно-французской хронике», которую видел в 1861 году. Через два года после лондонского аукциона он стал официально работать в отделе рукописей Парижской национальной библиотеки и отправился в поездку по библиотекам Лондона, Оксфорда, Кембриджа, Глазго и Эдинбурга в поисках манускриптов, имеющих отношение к истории и культуре средневековой Франции. Он стал публиковать свои труды, заработал репутацию эрудированного и педантичного ученого и архивиста, упорно раздвигал границы человеческих знаний о Средневековье и все время помнил о лоте 51.
Мейер начал наводить справки, уверенный, что где-то должны встретиться ссылки на «Норманно-французскую хронику», и упорно искал их во Франции, Британии и Германии. Он вел поиски во всех доступных ему библиотеках и коллекциях, но так ничего и не нашел. Хуже того, лот 51, судя по всему, затерялся в коллекции Филлипса. Сэр Томас имел сугубо личную библиотеку, его частная коллекция манускриптов насчитывала более 60 тысяч единиц и хранилась в поместье Вустершира. С 1837 года сэр Томас трудолюбиво каталогизировал манускрипты, присваивая каждому отдельный номер, а потом издал каталог, используя собственный маленький печатный станок. Мейер обнаружил несколько копий этого каталога, но даже там не было ни слова о таинственном манускрипте, хотя другие рукописи, приобретенные на том памятном аукционе, упоминались.
Отчасти проблема заключалась в том, что Филлипс в 1863 году решил перевезти свою библиотеку в большой дом в Челтнеме, на что потребовалось два года. К тому же он к этому времени стал старым и неуживчивым и не желал никого подпускать к своей драгоценной коллекции. В 1872 году сэр Томас умер в возрасте семидесяти девяти лет, однако ничего не изменилось. Судьба его поместья и библиотеки оказалась в руках наследников, и письма Мейера относительно затерявшегося текста остались без ответа. Представлялось, что лот 51 исчез навсегда.
Тем не менее Мейер продолжал упорствовать. Ему было уже около сорока. Он был известным академиком, редактором уважаемого научного журнала и вскоре собирался стать директором Школы хартий. Семья Филлипса наконец сдалась, и осенью 1880 года ученому был разрешен доступ к коллекции в Челтнеме. После серии визитов Мейер сузил круг поисков до 5 тысяч единиц и стал просматривать каждый манускрипт лично. Наконец в 1881 году он обнаружил пропавшую рукопись. Филлипс присвоил ей номер 25155, но не каталогизировал ее по всем правилам и, судя по всему, не читал. Так двумя десятилетиями позже Мейер снова увидел «Норманно-французскую хронику». Пролистав ее, Мейер убедился, что это действительно уникальная копия доселе неизвестного повествования. Но содержание документа оказалось намного более важным, чем представлял Мейер.
Поль Мейер был, вероятно, первым человеком за шестьсот лет, прочитавшим манускрипт. Теперь он смог внимательно изучить не только первые страницы, но все 19 215 строк рифмованного средневекового французского стиха и понял, что это не хроника и не художественная литература. Его первоначальные заметки, сделанные в 1861 году, оказались поверхностными, «хроники» описывали нечто большее, чем короткий период «анархии» правления короля Стефана, жившего в середине XII века. На самом деле в тексте была изложена во всех подробностях история жизни человека по имени Гийом ле Марешаль, или Уильям Маршал. Мейеру были известны десятки хорошо изученных текстов, описывающих жизни королей, королев и святых, но это была первая биография средневекового рыцаря, составленная в середине 1220-х годов.
Мейер погрузился в работу над манускриптом, который назвал «История Уильяма Маршала», одновременно выискивая другие упоминания об этом рыцаре. Не приходилось сомневаться, что он был необычным рыцарем, так как его имя встречалось в других современных хрониках и документах, где его называли важным слугой короля, а позднее – графом Стригуилом и Пембруком. В конце жизни Маршал даже стал регентом Англии и переиздал Великую хартию вольностей. Это установленная, хотя и теневая фигура в средневековой истории. Рассказ, обнаруженный Мейером, неожиданно добавил живой плоти к скелету давно забытой личности. В нем прослеживается жизнь Маршала, имевшего относительно низкое происхождение, от истоков до театрализованных рыцарских турниров, жестоких реалий войны и пышных королевских дворов Европы. В нем описываются места, где он бывал, – Англия, Пиренеи, Святая земля. Из него ясно, как изначально никому не известный рыцарь достиг высокого положения и основал свою династию.
Долгие поиски лота 51 того стоили. Мейер совершил настоящий прорыв в истории, отыскав текст, проливший свет на культуру и историю Средних веков. Через год он опубликовал статью, в которой описал свои поиски и первое впечатление от рукописи. Следующие двадцать лет жизни он посвятил созданию фундаментального труда в трех томах. Труд был опубликован в 1891–1901 годах под названием «История Гийома ле Марешаля (Уильяма Маршала),
Рукопись «История Уильяма Маршала», исследованная Полем Мейером, которая теперь находится в нью-йоркской библиотеке Моргана, позволяет воссоздать жизнь этого бесстрашного рыцаря. Опираясь на приведенные в ней факты и добавив свидетельства из других источников, можно составить довольно точное представление о человеке, жившем в далеком Средневековье. И все же, хотя рукопись содержит многие глубокомысленные наблюдения, к ней следует относиться с осторожностью. Биографию написал один из членов семьи Маршала вскоре после его смерти, после чего ее переписал неизвестный англо-французский писец, работавший в Англии, которого звали Джон. Текст был завершен вскоре после 1226 года, и уцелевший вариант является копией оригинала, сделанной в течение следующих двадцати пяти лет[2].
Биограф утверждает, что некоторые факты отыскал сам, используя современные документы, а также полагаясь на свидетельства людей, знавших Уильяма Маршала лично, – его близких родственников и знакомых. Друг и преданный союзник Маршала на протяжении сорока лет – рыцарь Жан (Джон) д’Эрли был самым важным источником информации. Д’Эрли мог вспомнить не только то, что видел собственными глазами, но и легенды о рискованных приключениях, которые
«История» – это прославление удивительных достижений Уильяма Маршала. В качестве таковой она дает беззастенчиво предвзятый рассказ, изображая героя совершенным во всех отношениях рыцарем. На ее страницах Уильям предстает живым воплощением мифического рыцаря Ланселота – одного из центральных персонажей популярной литературы, современной Маршалу. Многие утверждения «Истории» находят подтверждение в других источниках, но вместе с тем биограф опускает кое-какие неудобные детали, связанные с приобретением Маршалом известности. Это и его участие в восстаниях против короны, и его отношения с королем Иоанном, весьма непопулярным английским монархом. Автор наделяет своего героя множеством похвальных качеств, чтобы впечатлить читателя. Некоторые из этих качеств – к примеру, доблесть и бесстрашие в бою – являются именно теми, которые все мы ожидаем увидеть в идеальном средневековом рыцаре, другие – хитрость, двуличность и алчность – нет.
Настоящая книга – новая биография Уильяма Маршала, безземельного младшего сына в семье, ставшего, вероятно, самым известным рыцарем Средневековья, прославившегося как не имеющий себе равных воин и образец рыцарства, человек, достигший неслыханной власти и положения как феодал и политик и, в конце концов, ставший правителем Англии. Прослеживая его карьеру, автор следует по стопам таких признанных авторитетов, как Поль Мейер,
История Уильяма Маршала открывает для нас окно в мир средневекового рыцаря, позволяет стать свидетелями зарождения почти мифического класса воинов, стоявшего в самом центре средневековой европейской истории. Книга рассказывает о развитии этой военной элиты, от тренировок и ритуалов до эволюции рыцарского оружия, доспехов и военной тактики. Она показывает, как столкновение между суровыми реалиями средневековой войны и политики и романтизированными артурианскими мифами породило идеи рыцарства и галантности, которые олицетворял собой Уильям Маршал.
Также в книге отмечено, что Маршал был правой рукой пяти королей в тревожное время военных столкновений и культурных потрясений – в период, который изменил Англию. Уильям был свидетелем взлета и падения «империи» Плантагенетов, участвовал в ожесточенных войнах против французов, которые способствовали формированию чувства «английской» идентичности, был гарантом Великой хартии вольностей, первоначального «билля о правах», изменившей баланс власти между королем и его подданными. Иными словами, эта рыцарская история освещает один из самых созидательных периодов Средневековья. Это рассказ о замечательном человеке – идеале рыцарства и о рождении нации.
Часть первая
Детство и юность: становление рыцаря
Глава 1
Время волков
В 1152 году английский король Стефан решил казнить пятилетнего мальчика. Ребенок – Уильям Маршал – не совершил никакого преступления. Он был заложником, переданным короне его отцом, пешкой в большой игре власти и политики, развернувшейся в королевстве, которое было разорено гражданской войной. Когда отец Уильяма – Джон Фицгилберт – нарушил клятву и отказался сдать королю замок, заявив о своем безразличии к судьбе ребенка, поскольку у него есть молот и наковальня, чтобы выковать других детей, еще лучше, Стефан пришел в ярость. Он велел схватить мальчика и повесить. И маленького Уильяма
Уильям Маршал прожил долгую жизнь, но, судя по всему, так никогда и не смог забыть этого ужасного момента. Возможно, это было его самым ранним детским воспоминанием.
Несмотря на славу и успех, которые пришли к нему позже, – его даже называли величайшим в мире рыцарем – он начал свою жизнь маленьким ребенком, преданным отцом и осужденным на смерть королем. Но почему же жизнь маленького Уильяма оказалась в такой опасности и как он выжил?
Уильям Маршал родился в Англии около 1147 года. Это было смутное время. Королевство было охвачено разрушительным конфликтом, длившимся уже пятнадцать лет, – король Стефан упорно противостоял попыткам своей кузины Матильды захватить власть. Оба имели основания претендовать на престол, страна разделилась на сторонников и противников каждого претендента и гигантскими шагами двигалась к анархии. Один средневековый хронист описал это время как период «раздоров и беспорядков», когда Англия была ввергнута в войну и законы страны не уважались. Большие территории оставались разоренными, и можно было путешествовать целый день, не увидев ничего, кроме пустых деревень и невспаханных полей. Несчастные люди умирали от голода. Один современник писал, что в те годы многие «говорили открыто, что
Но, несмотря на хаос и ужасы этой поры, были и те, кто во время гражданской войны процветал. После краха власти короны местные военачальники во многих регионах устанавливали некое подобие порядка, и алчные и беспринципные индивиды часто злоупотребляли своим положением. Одним из таких был отец Уильяма Джон Маршал, аристократ среднего ранга с владениями в западной части страны. По рождению Джон был не англичанином (англосаксом), а франкоговорящим норманном. В X веке его предки-викинги – их называли северянами – обосновались в северной части Франции, теперешней Нормандии (буквально – земля северян). Они усвоили некоторые традиции нового дома, выучили французский язык и даже стали давать детям французские имена, но сохранили воинственность и жажду завоеваний новых земель. В 1066 году их предводитель – Вильгельм Завоеватель, герцог Нормандии, – возглавил вторжение в Англию и одержал блестящую победу в битве при Гастингсе. В результате этого норманнского триумфа последний англосаксонский король Гарольд Годвинсон и элита англосаксонской знати остались на поле брани. После этого Вильгельм принял корону Англии, одновременно сохранив контроль над Нормандией. Образовалось англо-норманнское королевство, в котором и вырос Уильям Маршал.
В некотором смысле 1066 год знаменовал решительный разрыв с прошлым. Вильгельм Завоеватель создал новую прочную королевскую династию, и коренные англичане неожиданно оказались под властью иноземцев. Король Вильгельм раздал земли, расположенные к северу от Английского канала, 150 нормандским военачальникам и чиновникам, и они все вместе установили мир в регионе, использовав для этой цели грубую силу. По всей стране была построена сеть грозных замков – оплот норманнов. Отец Джона Маршала – Гилберт Жиффар (буквально – Гилберт Мясистые Щеки) – был одним из первых нормандских поселенцев, прибывших в Англию во время первой волны завоеваний или сразу после нее. Ко времени появления в 1086 году Книги Страшного Суда, кадастровой книги Вильгельма I, Гилберт имел владения в западном графстве Уилтшир. Он также служил главным маршалом. Это древняя военная должность, традиционно ассоциирующаяся с заботой о королевских лошадях, со временем трансформировавшаяся в административный пост. Человек, его занимавший, в основном руководил повседневной жизнью королевского двора.
При рассмотрении в историческом контексте приход норманнов был не таким катастрофичным, каким казался сначала. Впоследствии Британия стала несокрушимым островным королевством. Это «державный остров, земля величия, – по словам Уильяма Шекспира, – самой природой созданный оплот, от войн защита»[3]). А ведь в раннем Средневековье Англия постоянно подвергалась вторжениям иноземцев. На протяжении веков, предшествовавших 1066 году, на англосаксов (потомков ранних кельтских и римских завоевателей) систематически нападали викинги, создавшие поселения на севере Англии. В начале XI века Англией какое-то время правил Кнуд Датский, после чего была восстановлена англосаксонская королевская власть – до появления в 1066 году Вильгельма Завоевателя. В результате культурная, этническая и лингвистическая идентичность «англичан» была далеко не единообразной, и утверждение, что норманны сокрушили изолированное чистокровное англосаксонское общество, в действительности необоснованно.
Норманнская колонизация Англии оказалась удивительно успешной. Вильгельм Завоеватель и его сторонники обнаружили на редкость богатую землю, известную своими природными ресурсами. Более трети Британских островов были покрыты густыми лесами, но главное, там было более 7 миллионов акров возделываемых земель, на которых трудилось преимущественно сельское население – около 2,5 миллиона человек. После имевших место климатических изменений, в результате которых среднегодовая температура поднялась примерно на один градус, сельскохозяйственное производство еще более увеличилось, и появились новые возможности: в центральной части Англии, к примеру, стали выращивать виноград. По крайней мере, для правящей элиты это было время изобилия. После смерти короля Вильгельма в 1087 году в стране сохранилась видимость политического единства. Его преемниками стали два сына:
Во время правления Генриха и началась карьера Джона Маршала. Он постепенно приобретал статус, земли и богатство. К 1130 году Джону было чуть больше двадцати лет, и он стал главным маршалом, заплатив за должность короне 40 серебряных марок – внушительную сумму, учитывая, что годовой доход в размере 15 марок позволял аристократу жить в достатке. Должность не принесла ему большой власти, но позволила выделиться и стать значимым человеком при дворе. В его распоряжении было четыре помощника, группа королевских церемониймейстеров, смотритель покоев и даже смотритель королевских каминов. А главное, Джон получил доступ к королю и его приближенным баронам, что позволяло выслужиться и получить награду за хорошую службу. Он владел домами, расположенными неподалеку от королевского дворца, замком в Винчестере и участками земли на юго-западе Англии, но его семейное имение – Хамстед-Маршал – располагалось в долине реки Кеннет, недалеко от границы между Уилтширом и Беркширом. Примерно в это же время Джон женился на жительнице Уилтшира Аделине, которая родила ему двух сыновей, Гилберта и Уолтера. До сих пор его достижения оставались незначительными, а прогресс – медленным. Но это было лишь начало эпохи Джона Маршала, потому что мир в королевстве уже начал шататься.
Ночью 25 ноября 1120 года Вильгельм Этелинг (Аделин), семнадцатилетний наследник английского трона, устроил шумную пьяную вечеринку. Компания молодых аристократов гуляла на борту недавно оборудованного «Белого корабля», стоящего в гавани Барфлер. Среди них были сводные брат и сестра Вильгельма Ричард и Матильда Першские, его кузен Стефан Блуаский (человек, который впоследствии прикажет казнить Уильяма Маршала). Спиртное лилось рекой. Пили даже рулевые и гребцы. На судне царила атмосфера пьяного веселья и юношеской восторженности. Когда прибыли священнослужители, чтобы окропить новый корабль святой водой, их прогнали прочь. Утром того же дня отец Вильгельма – король Генрих I – поднял паруса и вышел из Барфлера, намереваясь пересечь Канал. Перепившиеся юнцы решили устремиться вдогонку. Только что построенный корабль определенно сможет догнать и обогнать старую посудину короля! Начались поспешные приготовления к отплытию. В их процессе некоторые участники вечеринки, вероятно достаточно протрезвев, чтобы осознать безрассудство затеи, сошли на берег, в том числе и Стефан Блуаский, заявивший, что страдает диареей. Великий хронист этого времени Уильям Мальмсберийский описал, как перегруженный корабль отошел от берега. Хотя было уже темно, корабль летел как стрела.
Не прошло и нескольких минут, как случилась катастрофа. Пьяный рулевой не сумел взять точный курс на выход из естественной бухты, и корабль принца врезался в скалу, обнажившуюся из-за отлива. Две доски обшивки справа по борту разлетелись вдребезги, и вода хлынула в трюм. В начавшейся панике Вильгельма Этелинга бросили в лодку, и он попытался спастись, но призывы о помощи его сводной сестры Матильды заставили принца вернуться. Когда лодка приблизилась к тонущему кораблю, в нее стали забираться все, кто плавал рядом. В итоге лодка перевернулась. Юный принц и его приближенные утонули.
Позже утверждали, что капитан, некто Томас Фицстефан, сумел отплыть от тонущего корабля, но, когда осознал, что его царственные пассажиры погибли, счел за благо тоже последовать на дно. Только два человека выжили в катастрофе, забравшись по мачте на рею. Один – мелкий аристократ Джеффри (Жоффрей), сын виконта Эсмеса, другой – мясник из Руана по имени Берольд. Время шло, постепенно крики внизу стихли, а они все еще отчаянно старались усидеть на своем насесте. Ночь оказалась ясной и холодной, и в конце концов Джеффри не выдержал, сорвался и утонул. Уцелел один только Берольд – утром его подобрали рыбаки, – он и рассказал эту историю.
Уильям Мальмсберийский сделал вывод, что ни один другой корабль никогда не приносил такого несчастья Англии и ни один не стал столь
Но у Роберта не было реальной возможности унаследовать английский трон, хотя незаконное рождение и не всегда препятствовало приходу к власти. Отец Генриха I, Вильгельм Завоеватель, был рожден вне брака, но это не помешало ему стать герцогом Нормандским и затем английским королем. Однако в последние десятилетия реформированная церковь начала накладывать строгие ограничения, касающиеся брака, и доказанная законность рождения стала обязательной. В союзе Генриха I с Эдит Шотландской (которая могла проследить свое происхождение до англосаксонских королей Уэссекса) родилось только двое детей – мальчик и девочка, Вильгельм и Матильда. И все мечты и надежды короля были связаны с сыном. Юного Вильгельма даже снабдили древним англосаксонским титулом Этелинг в честь его королевского происхождения и статуса наследника престола. Ему предстояло стать королем, который окончательно соединит родословные норманнской и англосаксонской знати.
Этим мечтам не суждено было сбыться из-за трагической гибели «Белого корабля». Тем не менее скатывание к гражданской войне, которое началось после кончины Генриха I, умершего 1 декабря 1135 года в возрасте шестидесяти семи лет, не было неизбежным. В Англии не было предыстории строгого и четко определенного престолонаследия, равно как и укоренившейся традиции наследования короны старшим сыном. Последние английские короли приходили к власти при посредстве силы оружия и быстрых действий, а вовсе не по законному праву. Сам Генрих I, по сути, украл Англию и Нормандию у своего старшего брата Роберта Куртгёза, после чего заключил того в тюрьму почти на тридцать лет. На самом деле только в начале XIII века короля Англии стал сменять на троне его перворожденный сын, но и тогда процесс был напряженным и нестабильным. Восхождение на престол Вильгельма Этелинга должно было создать прецедент, но все же события, начало которым положила его смерть, еще можно было остановить. Проблема заключалась в том, что после 1135 года ни один из двух главных претендентов на престол не обладал достаточной силой или поддержкой, чтобы уверенно захватить власть в Англии.
Одним кандидатом был единственный уцелевший законный ребенок Генриха I,
Ее второй брак с Жоффруа Красивым, элегантным наследником графа Анжуйского, был чисто политическим союзом, хотя у пары и родилось трое сыновей. К этому браку неодобрительно отнеслись все – и англичане, и французы. Представители Анжуйского дома были давними соперниками нормандских герцогов. Анжуйцев считали хитрыми и изворотливыми варварами, с нездоровой тягой к насилию и грабежам. Неудивительно, что Матильда так стремилась получить английский престол. Однако для Англии она оставалась чужой императрицей, и к тому же женщиной, связавшейся с анжуйским проходимцем, который вполне может захотеть украсть корону для себя. Да и смерть отца случилась для нее крайне несвоевременно, поскольку в ту пору она носила под сердцем своего третьего ребенка.
Соперником Матильды был Стефан Блуаский. Как и его кузина Матильда, Стефан был внуком Вильгельма Завоевателя, но в случае со Стефаном это родство было по материнской линии. Его матерью была грозная Адела Блуаская, дочь Вильгельма Завоевателя и сестры Генриха I, удивительная женщина, действительно способная удержать власть в мире мужчин. После смерти ее мужа в Крестовом походе на Святую землю она озаботилась обеспечением будущего своих сыновей. Один из младших отпрысков – Стефан – в 1113 году был послан ко двору дяди, короля Генриха I, где ему было пожаловано графство Мортейн (на юго-западе Нормандии) и дополнительные земли в Англии. В последующие годы Стефан процветал, приобрел привилегии, влияние и титулы. К 1120 году, когда едва не погиб на «Белом корабле», он уже был одним из ведущих представителей англо-норманнской аристократии. Его положение еще более укрепилось, когда Генрих I устроил брак Стефана с богатой наследницей Булонского графства (северо-восток Франции), которое издавна было надежным торговым партнером Англии. Тем не менее, судя по всему, никто не ожидал, что он может уже в 1135 году заявить претензии на английский престол. Ведь в 1127 году Стефан был одним из первых представителей знати, поклявшихся поддерживать права императрицы Матильды.
Когда 1 декабря умер король Генрих I, эта клятва была забыта. Подражая своему покойному дяде, Стефан решил захватить власть для себя. Действуя с молниеносной скоростью, он немедленно прибыл в Лондон, английскую торговую столицу, и обеспечил поддержку города, вероятнее всего, в обмен на обещание торговых привилегий. Затем он отправился в Винчестер, древнюю резиденцию королевской власти, где его младший брат, Генрих Блуаский, в 1129 году стал епископом. С его молчаливого согласия Стефан сумел захватить контроль над королевской сокровищницей, а потом убедить архиепископа Кентерберийского, главу английской церкви, короновать и помазать его миром, что и было сделано 22 декабря. В начале 1136 года слух о неожиданном захвате власти дошел до Нормандии. Для большинства положение Стефана казалось неуязвимым. В глазах современников он был не обычным смертным, а человеком, прошедшим через священный ритуал и ставшим представителем Бога на земле. Наверняка существовали сомнения относительно его прихода к власти, но после коронации и выполнения всех церковных обрядов не могло быть сомнений в том, что он является законным королем Англии. Дело императрицы Матильды было безнадежным. Даже ее сводный брат и главный сторонник Роберт Глостер (незаконный сын Генриха I) был вынужден, пусть и неохотно,
Сначала Джон Маршал тоже предложил Стефану неограниченную поддержку, и к 1138 году эта демонстрация преданности уже дала плоды: он стал кастеляном замка Мальборо. Это была одна из самых стратегически важных крепостей в западной части страны, контролирующая главную транспортную магистраль, ведущую с востока на запад, между Лондоном и Бристолем, а также открытые пастбища северного Уилтшира. Должность смотрителя замка не была постоянным даром. Тем не менее она сделала Джона весьма влиятельной фигурой в регионе, и перед ним открылись новые возможности.
Таким образом, монарх, в руках которого впоследствии оказалась жизнь Уильяма Маршала, пришел к власти в 1135 году. И Стефан вполне мог сохранить свое положение надолго, если бы обладал более сильным характером. Его предки, от Генриха I до Вильгельма Завоевателя, захватывали и удерживали власть силой, а не получали по неотъемлемому праву. Стефан был человеком действия, обладал амбициями и хорошо зарекомендовал себя на поле боя, однако вскоре стало ясно, что ему не хватает многих необходимых качеств. Придворный хронист в конце XII века описывал Стефана как человека опытного в обращении с оружием, но в остальном – почти идиота. Еще он добавил, что Стефан склонен к злу. А Уильям Мальмсберийский считал, что новый король – человек действия, но неосторожный. Истина заключалась в том, что в обращении со своими подданными средневековые короли должны были находить баланс между безжалостностью и великодушием.
Первое настоящее испытание его характера имело место летом 1136 года, когда на юго-западе Англии произошло восстание – не слишком масштабное. Стефан отреагировал быстро и осадил мятежников в замке Эксетер. После трехмесячной осады их сопротивление было сломлено и предложена унизительная капитуляция. Были все основания ожидать, что восставших постигнет суровая кара – конфискация земель, тюремное заключение, а то и физическое увечье или даже казнь. Король Генрих I был безжалостен. Современник назвал его «непримиримым врагом непокорных». Король применял против оппонентов суровые наказания, такие как ослепление и кастрация, одиозные меры, которые тем не менее вызывали уважение к нему – «льву правосудия».
У короля Стефана не хватало духу для такой беспощадной жестокости. По совету Роберта Глостера, который определенно понимал, что подталкивает Стефана к подрыву авторитета короны, он проявил удивительную снисходительность в Эксетере и позволил мятежникам свободно уйти, захватив с собой пожитки. Народ воспринял это как признак слабости. С тех пор компетентность Стефана оказалась под вопросом и никто не сомневался, что этому королю можно бросить вызов, не опасаясь сурового возмездия. Хронист отметил, что Стефан заработал репутацию «мягкого человека, который не налагает
Положение Стефана пошатнулось, что придало храбрости императрице Матильде. Ее притязания на трон, к которым в 1135 году отнеслись с презрением, теперь, в 1139 году, получили широкую поддержку, и в 1139 году она переправилась через Канал и обосновалась в Бристоле, под боком у графа Глостера. После этого королевство раскололось на две части: король и его сторонники пребывали на юго-востоке, а Матильда и граф Роберт – на юго-западе.
Следующие четырнадцать лет королевство последовательно разрушалось ожесточенным внутренним конфликтом, в котором ни одна сторона не была способна взять верх и одержать решающую победу. Стефан всячески держался за свой статус помазанного короля Англии, хотя его слабость и присущая ему некомпетентность были очевидны. Родословная Матильды давала ей законное право на трон, однако препятствием оставались пол и непопулярный брак. Да и свойственное ей высокомерие не могло не восстановить против нее даже вполне лояльных людей. Затянувшаяся борьба между Матильдой и Стефаном велась с переменным успехом, сопровождалась актами и мужества, и глупости. Она также представила множество благоприятных возможностей для человека, обладающего характером Джона Маршала, его темпераментом и амбициями. Когда началось противостояние, он оказался в идеальном месте, чтобы использовать конфликт себе на благо, находясь между двумя лагерями и нередко используя одну сторону против другой.
«История Уильяма Маршала» описывает этот период достаточно подробно, однако рассказ несколько искажен и содержит преувеличения, причем всегда в пользу Джона Маршала. Он изображен галантным, мудрым и достойным человеком, храбрым и надежным рыцарем, щедрой и вызывающей восхищение личностью, которая может служить превосходным примером для других воинов, хотя Джон не был ни графом, ни бароном и не обладал сказочным богатством. В действительности верноподданнические чувства Джона были далеки от идеала, особенно на первой стадии противостояния, но в «Истории» сказано, что он связал свою судьбу с законным наследником – Матильдой – с самого начала.
Временами «История» преувеличивает значение Джона до смешного. Если верить биографу, положение короля Стефана существенно ухудшилось именно из-за того, что достойный Маршал предпочел поддержать Матильду. Джон якобы провел много сражений и претерпел ради нее бесчисленные трудности,
Одна драматическая история о героизме Джона, приведенная в «Истории», определенно смахивает на старую семейную легенду, в которой сплетается правда и вымысел. Она происходит на фоне важного кризиса 1141 года. Тогда в течение короткого периода фракция Матильды оказалась на грани победы, а Стефан был захвачен в плен возле Линкольна. Короля препроводили в Бристоль и заковали в кандалы. Но уже в сентябре ситуация изменилась. Матильда и Роберт Глостер осадили Винчестер, рассчитывая развить свое преимущество, но столкнулись с армией, преданной Стефану. В ходе поспешного отступления на запад граф вступил в арьергардное сражение у форта Стокбридж, что на реке Тест, которое позволило Матильде спастись, но Роберт попал в плен. Впоследствии была достигнута договоренность об обмене Стефана на Роберта. Неудивительно, что переговоры велись в атмосфере взаимных обвинений и подозрений. И королю, и графу пришлось предоставить заложников, в том числе собственных сыновей, для гарантии условий сделки.
В предложенном «Историей» рассказе о бегстве Матильды Джон Маршал изображается ее главным защитником, а Роберт Глостер отсутствует вообще. Джон показан единственным надежным советником императрицы, который, собственно, и указал ей на необходимость бегства. В «Истории» сказано, что именно Джон посоветовал Матильде не задерживать их медленной ездой в дамском седле, а вместо этого раздвинуть ноги и скакать по-мужски, и он, а вовсе не Роберт прикрывал ее отход, но не в Стокбридже, а в форте Уэрвелл, расположенном пятью милями южнее.
Отсюда история становится более правдоподобной и частично подтверждается другими современными свидетельствами. Судя по всему, Джон Маршал действительно сражался на стороне Матильды в 1141 году возле монастыря в Уэрвелле, и, когда стало ясно, что поражение неизбежно – силы были неравными, – он спрятался в церкви аббатства. Сторонники короля Стефана подожгли ее, и, когда огонь распространился, жар расплавил свинцовую крышу. Согласно «Истории», капли горячего свинца попали на лицо Маршала и выжгли ему глаз. Джона бросили, посчитав его мертвым, но он впоследствии сумел выбраться из дымящихся руин и, несмотря на серьезные раны,
На протяжении последующих лет продолжались периодические и ничего не решающие сражения, не позволявшие ни одной стороне добиться убедительных успехов. В это тревожное время Джон Маршал процветал. Даже в «Истории Уильяма Маршала» содержатся намеки на темные аспекты участия Джона в гражданской войне. Его способность проявлять беспощадную жестокость видна в описании засады на рассвете, устроенной против легковооруженных сил противника возле Винчестера. Биограф гордо заявляет, что «ни один лев никогда не бежал за своей добычей так быстро, как те, кто были вооружены и гнались за безоружными». Далее он сообщает, что многие люди были убиты и изувечены, многие мозги выбиты из черепов и многие кишки разбросаны по земле. Суровая реальность заключалась в том, что использование слабости было обычной чертой анархического периода английской истории. Это было время волков, когда процветали агрессивные, деспотичные и хитрые военачальники. Возможно, автору «Истории» не хотелось это признавать, но всеми упомянутыми выше качествами Джон Маршал обладал в избытке.
Другие хронисты, пережившие гражданскую войну, тоже нелицеприятно изображали Маршала. В самых неприязненных рассказах он называется исчадием ада и корнем зла, человеком, который вверг королевство в непрекращающиеся беспорядки, человеком, который строил чудесные замки, но использовал их, чтобы навязать свою тираническую власть той или иной земле,
Ранней весной 1140 года Роберт Фицхьюберт, фламандский наемник, который искал работу у обеих сторон конфликта, решил захватить участок земли для себя. Фицхьюберт имел сомнительную репутацию. Его считали человеком крайней жестокости, не имевшим равных в злодеяниях и преступлениях. Говорили, что ему нравилось раздевать своих пленников догола, мазать их медом и наблюдать, как их жалят насекомые. Ходили слухи, что он немало повеселился, следя, как восемьдесят монахов, оказавшиеся в ловушке
Ночью 26 марта Фицхьюберт возглавил нападение на королевский замок Девайз в Уилтшире. Наемники забрались на стены, используя самодельные лестницы, рассчитывая захватить крепость раньше, чем поднимется тревога. Ночные набеги такого рода были исключительно рискованными предприятиями и в Средние века довольно редкими, поскольку грамотно координировать такое нападение в непроглядной тьме невозможно. Шансы на то, что нападающие будут обнаружены, окружены и убиты, оставались чрезвычайно высокими. Однако на этот раз Фицхьюберту сопутствовал успех. Ему удалось обойти стражу и быстро справиться со спящим гарнизоном. По крайней мере, теоретически до этого момента Фицхьюберт действовал как агент графа Глостера, но, одержав победу, он объявил о своем намерении оставить Девайз себе – наемник пожелал обосноваться в Уилтшире.
Роберт Фицхьюберт совершил лишь одну ошибку – связался с Джоном Маршалом. Замок Мальборо находился в 14 милях на северо-восток. Их разделяло открытое пустое пространство, где были лишь древние могильные курганы и каменные круги – остатки забытого неолитического века. Фицхьюберт предложил своему новому соседу переговоры, хотя о его истинных намерениях судить сложно. Возможно, он рассчитывал на союз или собирался запугать Джона и подчинить себе. Предложение переговоров могло быть уловкой, призванной обеспечить Фицхьюберту и его людям доступ внутрь замка Мальборо. В общем, каким бы ни был план, Роберт Фицхьюберт оплошал, недооценив Джона.
Последний с готовностью согласился на встречу, пригласив наемника и его людей в Мальборо. Но как только они вошли в замок, ловушка захлопнулась. Ворота закрыли, гостей окружили, разоружили и взяли в плен. Перехитрив Фицхьюберта, Джон бросил его в темницу, где тот подвергся пыткам. Вероятно, Маршал надеялся использовать пленника в качестве рычага, чтобы получить Девайз для себя. Предателя-наемника сначала передали графу Глостеру – за 500 марок, потом отвезли к Девайзу, показали гарнизону замка и пригрозили убить, если его люди не сдадутся. Те отказались, и Фицхьюберт, по словам Уильяма Мальмсберийского, был повешен, как обычный преступник, а Джон Маршал показал себя
Подобными махинациями Джон в течение всей гражданской войны добивался преимуществ для себя. На самом деле он не был ни великим героем этого затянувшегося конфликта, ни его главным злодеем. Это был просто амбициозный мелкий дворянин, хитрый, иногда неразборчивый в средствах и желающий использовать смутное время, чтобы забраться вверх по карьерной лестнице. Далеко не все планы Маршала имели успех. В середине 1140-х годов Джон вступил в конфликт с одной из самых могущественных семей Уилтшира – лордами Солсбери (Салисбери). Глава династии Патрик Солсбери управлял одним из главных укрепленных городов региона (Олд-Сарум), и его лояльность во время «анархии» тоже не оставалась неизменной.
Представляется, что ссора между этими видными фигурами западной части страны была вызвана попытками Джона расширить сферу влияния на восток за счет Солсбери. Он желал построить небольшую крепость Лагершолл. Началась междоусобица, сопровождаемая набегами и кровавыми стычками, и стало ясно, что нашла коса на камень. Подробности неизвестны, но представляется, что Джон в конце концов был вынужден пойти на мировую и даже принять какую-то форму подчинения графу Патрику. Между тем эпизод имел одно конкретное и весьма важное последствие: Джон согласился на союз с семейством Солсбери посредством брака.
У Маршала уже была жена, но эта проблема оказалась преодолимой. В XII веке строгая западная церковь всячески стремилась регулировать браки. Чтобы избежать вероятности кровосмесительных супружеств, были официально запрещены браки между членами одной семьи – вплоть до семиюродных братьев и сестер. На практике этот запрет оказался неосуществимым, учитывая чрезвычайно запутанную сеть браков и родства, связывавшую европейскую аристократию. Для многих поиск супруга, который не был бы дальним родственником, оказывался в высшей степени затруднительным. Вместе с тем это означало, что при необходимости кровное родство можно использовать как основание для аннулирования брака. Судя по всему, именно этот метод был использован для расторжения брака Джона с Аделиной (которая почти сразу вышла замуж за мелкого оксфордширского аристократа). А Маршал женился на сестре графа Патрика Сибилле. Этот союз стал эффективным средством примирения. Он положил конец вражде, укрепил социальный статус Джона и дал ему новых наследников. Всего Сибилла родила четырех сыновей и трех дочерей. Ее второй сын родился около 1147 года.
О его раннем детстве почти ничего не известно, за исключением одного бесспорного факта: он благополучно пережил первые годы жизни. В середине XII века это само по себе было немало. По оценкам ученых, в этот период треть младенцев умирала на первом году жизни и еще треть – до достижения пубертатного периода. Подавляющее большинство детей умирало от болезней, хотя их восприимчивость к всевозможным инфекциям усиливалась из-за плохой пищи, условий жизни и отсутствия медицинской помощи. Будучи сыном аристократа, Уильям, разумеется, находился в лучших условиях, но это преимущество, по крайней мере частично, нивелировалось беспокойным миром, в котором он родился.
Средневековые родители хорошо понимали, что их дети могут прожить недолго. Вероятно, они обладали фатализмом, неприемлемым для современных отцов и матерей. Поэтому всегда считалось, что большинство средневековых родителей не стремились к близости со своими отпрысками. Многие авторы полагали, что из чувства эмоционального самосохранения родители дистанцировались от детей. На первый взгляд этот вывод подтверждается свидетельствами, сохранившимися в записях средневековых дознавателей и сборниках, так называемых «чудесных историй» – популярных сказках о вмешательстве свыше, в которых обычно участвовали христианские святые. Такие истории в те времена рождались тысячами. В материалах содержатся рассказы о случайных смертях или ранениях детей, что говорило о недостатки заботы и внимания к ним. Дети падали в колодцы, тонули в реках, их насмерть затаптывали лошади и т. д. К этому следует добавить примеры более чем странной медицинской практики, граничащей с намеренным причинением вреда здоровью. Известный канонист XI века Бурхард Вормсский, к примеру, поведал, что некоторые родители пытались вылечить детей, страдающих от лихорадки, оставив их раздетыми на крыше или, наоборот, положив их в печь, имея в виду, что это было намеренное детоубийство. Можем ли мы сделать вывод, что Уильям Маршал, живший в те дни, когда лишь немногие родители боготворили своих детей, в детстве испытал их безразличие?
По правде говоря, судя по характеру дошедших до нас источников, эмоциональный ландшафт того времени полностью реконструировать не удастся никогда. Нам не постичь глубины любви или горя, которые испытывали в семьях. Тем не менее более поздние исследования предполагают, что родители, жившие девять веков назад, ценили и любили своих отпрысков ничуть не меньше, чем мы с вами. В конце концов, довольно опасно экстраполировать обобщенные выводы на основании произвольных свидетельств, таких как отчеты дознавателей, которые, естественно, имели дело с мрачными сторонами жизни, и чудесных историй, которые имели успех, потому что были шокирующими и трогательными. Более широкие исследования показали, что многие родители испытывали страх и боль, когда их дети заболевали, и жестоко страдали, если дети умирали. Такие эмоции могли быть выражены матерью, рвущей на себе волосы, и отцом, парализованным горем. Начиная с XII века церковь начала предостерегать родителей от «избыточного» траура по умершим детям, поскольку он подразумевал недостаточную веру в Божью волю, – такое действо означает, что
В целом представляется, что имеется небольшая, но важная разница в формах привязанности к детям, существовавших в Средние века и в наши дни. Много свидетельств предполагает, что родители горевали больше при потере единственного или единственного уцелевшего ребенка. Отпрыски высоко ценились, поскольку являлись потенциальными продолжателями родословной. Поэтому смерть единственного наследника, тем более мужского пола, ощущалась особенно остро.
Это чувство нашло мощное выражение в истории, рассказанной энциклопедистом XII – начала XIII века Гиральдом Уэльским, который писал на самые разные темы, интересуясь историей, географией, естественными науками и т. д. История Гиральда создана вокруг замка Шатору, расположенного в исторической провинции Берри (Центральная Франция). Эта крепость тесно связана с карьерой Уильяма Маршала. Согласно Гиральду Уэльскому, безжалостный лорд Шатору взял в плен одного из врагов и, чтобы от него больше никогда не исходило угрозы, ослепил его и кастрировал. Это были жестокие наказания, впрочем небезызвестные в жестоком средневековом мире. Они гарантировали лишение мужчины возможности продолжить свой род и отсутствие перспективы появления мстительного наследника. Изуродованный человек оставался в плену еще много лет, но имел право ходить по крепости. Со временем он изучил все закоулки, проходы и даже лестницы, ведущие на башни. О нем уже давно забыли, окружающие его не замечали, но пленник пылал жаждой мести.
Его гнев в конце концов перелился через край. Когда представилась возможность, искалеченный мужчина предпринял решительные и ужасные действия. Он захватил единственного сына и наследника лорда Шатору, затащил его на вершину одной из башен, закрыв за собой все двери. Там он стоял, отлично видный на фоне неба, угрожая сбросить мальчика со стены. В замке начался хаос. Все бегали и кричали. Согласно Гиральду Уэльскому, «прибежал отец мальчика, и его горе было безмерно. Он предложил пленнику все, что только мог придумать, в обмен на освобождение сына, но тот ответил, что не отпустит мальчика, пока его отец сам не оскопит себя. Отец мальчика продолжал просить, но все было напрасно».
Оказавшись перед страшной дилеммой, лорд Шатору решил пойти на хитрость. Он сделал знак одному из жителей, чтобы тот нанес ему сильный удар в живот, дабы создать впечатление нанесенного увечья, а остальным приказал стонать. Но слепого оказалось нелегко обмануть. Он спросил отца мальчика, где тот чувствует самую сильную боль, и, когда лорд ответил, что в паху, подошел ближе к краю стены, ведя за собой мальчика. Лорда Шатору ударили еще раз, и на тот же вопрос он ответил, что сильнее всего у него болит сердце. И снова пленник ему не поверил. Теперь слепой и его заложник стояли на самом краю. Наконец, отец понял, что больше не должен колебаться. На третий раз, чтобы спасти сына, он действительно отрезал себе тестикулы и крикнул, что сильнее всего у него болят зубы. Слепой сказал, что на этот раз он ему верит, поскольку прошел через это сам. Он сказал: «Теперь я отмщен за все, что со мной сделали… по крайней мере частично. Ты никогда не сможешь произвести на свет другого сына и не будешь радоваться этому».
С этими словами слепой бросился вниз со стены и увлек за собой мальчика. Оба погибли. В заключение этой мрачной истории Гиральд Уэльский сообщает, что лорд Шатору приказал построить монастырь на том месте, где разбились эти двое, чтобы спасти душу сына, религиозный дом,
Большая часть этой истории может быть вымыслом. Ее детали не подтверждаются ни одним историческим текстом, и в пересказе Гиральда стилистически она напоминает истории о чудесах, за исключением того, что закончилась не божественным спасением, а только смертью и отчаянием. Тем не менее Гиральд мог предположить, что безжалостное взаимное насилие, на котором строился сюжет, и центральная драма любви отца к сыну покажется достоверной для аудитории XII века. Этот рассказ был намеренно построен так, чтобы быть правдоподобным. Поэтому некоторые авторы считают, что он показывает, на какие жертвы заботливый родитель мог пойти ради своего отпрыска в Средние века. Однако этот тезис следует уточнить. История Гиральда была основана на идеях наследования по отцовской линии и огромной ценности единственного живого наследника. Отцовский страх, его готовность пойти на жертвы и глубина его горя были понятны именно потому, что мальчик был единственным сыном и другого уже никогда не будет. С его смертью закончилась родословная. Будучи младшим сыном, Уильям Маршал довольно скоро узнал, что его ценность отнюдь не так высока.
Представляется вероятным, что ранние годы Уильяма прошли в зажиточном аристократическом доме. Он, скорее всего, жил в семейном поместье Хамстед-Маршал, к этому времени включавшем не меньше одного замка типа «мотт и бейли». Речь идет об обнесенном частоколом дворе, внутри которого находится увенчанный деревянной крепостью холм, вокруг – ров. Уильям редко видел своего отца, но у мальчика была сильная эмоциональная связь с матерью – Сибиллой Солсбери. Так было далеко не всегда, потому что знатные и королевские семьи часто использовали кормилиц, и эти женщины играли основную роль в воспитании детей. Ричард Львиное Сердце, современник Уильяма и будущий король Англии, так сильно полюбил свою кормилицу Годирну, что впоследствии подарил ей землю, и небольшое уилтширское поселение было названо ее именем. Вероятно, у маленького Уильяма была возможность играть в простые детские игры, известные нам и сегодня. Гиральд Уэльский вспоминает, что ребенком любил играть на Пембрукширском побережье юго-западного Уэльса, где его братья строили песочные замки, а сам Гиральд – песочные церкви, словно уже тогда выбрал будущую церковную карьеру. Дети, наверное, играли и с обычными игрушками, причем мальчики получали рыцарей, а девочки – кукольные домики.
Поделиться книгой: