Смерть Артура

Джон Рональд Руэл Толкин

Смерть Артура

J.R.R. Tolkien

Edited by Christopher Tolkien

The fall of Arthur

© The Tolkien Trust, 2013

© The J.R.R. Tolkien Copyright Trust, 1975, 1981

© C.R. Tolkien, 2009, 2013

© The J.R.R. Tokien Estate Limited, 1953, 1966

© The J.R.R. Tolkien Copyright Trust and C.R. Tolkien, 1985, 1986, 1987

© R.S. Loomis, 1963

© Cambridge University Press, 1966, 1998

© Eugene Vinaver, 1947, 1971

© Перевод. С. Лихачева, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Предисловие переводчика

Поэма «Гибель Артура» представляет собой пространный стихотворный текст (около тысячи строк), написанный в рамках аллитерационной системы стихосложения, непривычной для восприятия современного читателя, привыкшего к силлабо-тонике. Возникает необходимость предварить перевод небольшим разъяснением переводческой концепции, использованной в данном издании.

Современный читатель воспринимает аллитерацию как особый фонетический прием, повторение одинаковых или однородных согласных в стихотворении, придающее ему особую звуковую выразительность. Однако в древнегерманской поэзии аллитерация служила не украшением, а функциональным инструментом, связывающим строку в единое целое. Ее роль была близка той роли, которую в современной рифмованной поэзии играет рифма: соединение единиц стихосложения – строк или полустиший.

Аллитерационный стих широко представлен в сохранившихся древнеисландских, древнеанглийских, древненижненемецких и древневерхненемецких текстах.

Каждая строка древнеанглийского аллитерационного стиха делилась на две так называемые краткие строки, разделенные паузой или цезурой и связанные повторением начальных звуков в ударных словах.

В каждой краткой строке имелось по два сильных ударения, между которыми различным образом распределялись безударные слоги. Каждая краткая строка представляла собою образчик или вариацию одной из шести основных схем (их Дж. Р.Р. Толкин описал в своем эссе «О переводе „Беовульфа“»). Сильные места в строке назывались ее вершинами (англ. lifts); слабые места назывались спадами (англ. dips). Традиционная вершина представляла собою долгий ударный слог, обычно с повышением тона; традиционный спад представлял собою безударный слог, долгий или краткий, с понижением тона. В отношении такой метрической формы аллитерацию можно определить как согласованное созвучие начальных согласных либо гласных (любых: все гласные считаются аллитерирующими между собой) в сильноударных слогах долгой строки. Таким образом, основная метрическая функция аллитерации состоит в том, чтобы связать воедино две отдельных и сбалансированных кратких строки в завершенную долгую строку. Организацией строки заведует ряд правил: 1) не менее одной вершины в каждой краткой строке должны аллитерировать; 2) во второй краткой строке аллитерировать может только первая вершина; вторая аллитерировать не должна; 3) в первой краткой строке аллитерировать могут обе вершины[1].

В качестве примера можно привести отрывок из англосаксонского гимна, который, как считается, впервые явил Дж. Р.Р. Толкину образ мифического мира, впоследствии описанного им в своих произведениях:

Eala Earendel, /engla beorhtast

ofer middangeard / monnum sended…

(«Христос», 104–105)

В Англии аллитерационный стих в чистой, первозданной его форме вымирает вскоре после Нормандского завоевания 1066 года; однако ему суждено было воскреснуть в «свободном» аллитерирующем стихе Аллитерационного Возрождения середины XIV века. Эти же самые модели, как древнеанглийские, так и более свободные среднеанглийские, Дж. Р.Р. Толкин возрождает и использует, пользуясь средствами современного английского языка: примером тому служит «Возвращение Беорхтнота, сына Беорхтельма», отдельные стихотворные фрагменты из «Властелина Колец», «Лэ о детях Хурина» и настоящая поэма «Гибель Артура».

В том, что касается перевода аллитерационного стиха на русский язык, единого свода правил не существует. В германских языках ударение падает на корневую морфему, и она же обычно стоит в начале слова: она и является «вершиной», сильным местом краткой строки; именно в ее начале и содержится повторяющийся, «аллитерирующий» звук. В русском языке ударение к корневой морфеме не привязано; тем самым, если буквально воспроизводить модели древнеанглийской поэзии, аллитерирующий предударный звук может оказаться и далеко от начала слова, и даже не на корневой морфеме. В. Тихомиров, «первопроходец» и один из самых авторитетных переводчиков аллитерационной поэзии, на материале малых памятников прибег к точному, буквальному соблюдению аллитерационных схем – аллитерируют предударные согласные:

Мы со Скиллингом возгласили голосами чистымиЗычно перед хозяином песносказание наше…[2]Платье мое безгласно, пока я по земле ступаю,пока я тревожу воды, пребываю в селеньях…[3]

Однако на куда более обширном материале эпической поэмы «Беовульф» тот же переводчик стремится скорее воспроизвести звуковой эффект оригинала, нежели соблюсти схемы, в результате чего аллитерирующие звуки повторяются вне строгой последовательности, зато на совпадении начальных согласных; причем общее впечатление кажется более привычным и естественным для русского слуха:

Истинно! исстари слово мы слышимО доблести данов, о конунгах датских…Дань доставить достойному власти…[4]

Однозначного ответа на вопрос «как же правильно?», скорее всего, нет и быть не может: аллитерационный стих не является органической частью русскоязычной поэзии, и желаемого эффекта оригинала возможно добиваться разнообразными средствами, по одному или в комплексе. Что лучше воспринимается на слух русскоязычного читателя: совпадение начального согласного ударного слога – или совпадение начальных согласных слова, независимо от ударения? То есть:

Задумал он недоброе – или: Замыслил он злое?

Бегством из битвы себя запятнали – или: Бежали бесславно с бранного поля?

В настоящем переводе приоритет отдается совпадению начальных согласных (статистически доказано, что первый звук слова в четыре раза заметнее остальных): опыт подтверждает, что в большинстве случаев такая аллитерация «слышнее»:

На восток выступил с войском АртурВоевать ворога на вольных границах…

Однако в ряде случаев «срабатывает» и совпадение начального согласного ударного слога:

Как зябнет земь в предзимнюю пору…Или используется сочетание того и другого:Чтоб драккары недобрые не дерзали рыскать…

Важное уточнение: ударение в германских именах падает на первый слог. Поэтому для соблюдения ритмики стиха в имени «Артур» предпочтительно ставить ударение на первом слоге:

На восток выступил с войском Áртур (не Артýр).

Еще несколько пояснений – по большей части относительно оформления текста.

В своих статьях (в частности, в статье, посвященной обзору эволюции артуровского мифа), К. Толкин ссылается на целый ряд ранних источников и пространно цитирует их: аллитерационную «Смерть Артура» (1400 года), строфическую «Смерть Артура» (XIV век), французский прозаический роман «Смерть Артура» (XIII век), «Смерть Артура» Томаса Мэлори (1485) и т. д. Большинство этих текстов, каждый – со своей узнаваемой стилистикой и узнаваемой лексикой, на русский язык никогда не переводились. Цитаты из существующих в русском переводе источников («История бриттов» Гальфрида Монмутского и «Смерть Артура» Томаса Мэлори) приводятся в ставших каноническими переводах, опубликованных в серии «Литературные памятники». Цитаты из не существующих в русском переводе источников – латинских и среднеанглийских, которые в тексте статей выглядят как иноязычная ставка, – приводятся параллельно и в оригинале, и в переводе на русский язык с точным соблюдением формы, чтобы дать читателю наиболее полное представление об этих практически не известных в русскоязычном литературоведении памятниках. Перевод данных фрагментов, зачастую достаточно обширных, выполнен переводчиком книги специально для данного издания.

Специфика написания имен сохраняется авторская (варианты, сознательно выбранные из всего многообразия существующих форм самим Дж. Р. Р Толкином), и потому они могут отличаться от привычных написаний в русскоязычной традиции, основанной на каноническом переводе «Смерти Артура» Т. Мэлори (выполненном И. Бернштейн). Так, у Толкина: Бламор (Blamore), Леодегранс (Leodegrance), Камилиард (Camiliard); эти варианты сохраняются и в русскоязычном переводе толкиновской поэмы, несмотря на то что в русскоязычной традиции закрепились варианты из перевода Т. Мэлори (поскольку другие тексты, как говорилось выше, практически не представлены): Бламур, Лодегранс, Камилард и т. д.

В случае разночтения написания у самого Дж. Р.Р. Толкина (что неизбежно, учитывая, что речь идет о незаконченном произведении и о большом количестве черновиков), в тексте перевода разночтения сохраняются в каждом отдельно взятом случае употребления имени. Так, варьируется написание имени супруги короля Артура: преобладает вариант Guinever (Гвиневра), но встречается и вариант Guinevere (Гвиневера), а в черновиках – варианты Guenaver (Гуэнавера), Gwenaver (Гвенавера) и т. д.

В главе, посвященной эволюции поэмы, одной из самых сложных для перевода, К. Толкин приводит большое количество фрагментов черновиков, сравнивая разные варианты одних и тех же строк, зачастую отличающихся друг от друга одним-двумя словами. В настоящем переводе сделано все, чтобы, сохранив совпадения в строках оригинала, воспроизвести мелкие разночтения средствами русского языка. Например:

There evening cameОтгорел закат,With misty moon moving slowlyМесяц мглистый медленно кралсяThrough the wind-wreckage in the wide heavens,Сквозь бреши бури в безбрежном небе,Where strands of storm among the stars wandered.Где вихрей вервия вьются средь звезд.(I.110–113)There evening cameОтгорел закат,With misty moon; mournful breezesМесяц был мглист; мягкие веяньяIn the wake of the winds wailed in the branchesВетрам вдогонку в ветвях стеналиWhere strands of storm…Где вихрей вервия.

В тексте представлены постраничные примечания двух видов. Примечания К. Толкина (уточнения, перевод отдельных слов в среднеанглийских цитатах и т. д.) являются неотъемлемой частью оригинала и не маркированы никак. Примечания, по необходимости добавленные переводчиком, отмечены как таковые. – Примеч. пер.

С. Лихачева

Предисловие

Общеизвестно, что непреходящая любовь моего отца к «северному» аллитерационному стиху ярко проявилась в его поэтическом наследии – от мира Средиземья (в частности, в длинном неоконченном «Лэ о детях Хурина») до драматического диалога «Возвращение Беорхтнота», восходящего к древнеанглийской поэме «Битва при Мэлдоне», и до его «древнеисландских» поэм: «Новая Песнь о Вёльсунгах» и «Новая Песнь о Гудрун» (на которые отец ссылался в письме от 1967 года как на «одну вещицу, написанную мною много лет назад, когда я пытался освоить искусство аллитерационной поэзии»). В «Сэре Гавейне и Зеленом Рыцаре» он демонстрирует блестящее мастерство в перенесении аллитерационного стиха XIV века на современный английский язык с использованием той же самой метрики. Теперь к ним добавляется неоконченная и неопубликованная поэма «Гибель Артура».

Мне удалось обнаружить только одно упоминание отца об этой поэме – в письме от 1955 г., где говорится: «Я с удовольствием пишу аллитерационные стихи, хотя, помимо нескольких фрагментов во „Властелине Колец“, опубликовал совсем мало, если не считать „Возвращения Беорхтнота“ ‹…›. Все еще надеюсь закончить длинную поэму „Гибель Артура“, написанную тем же стихом» («Письма Дж. Р. Р Толкина», № 165). В его бумагах нет никаких указаний на то, когда поэма была начата и когда отложена; но, по счастью, отец сохранил письмо Р. У. Чемберса от 9 декабря 1934 г. Чемберс (профессор английского языка и литературы в лондонском Юниверсити-Колледже), старый друг моего отца, восемнадцатью годами его старше, неизменно даривший его поддержкой, описывал, как читал «Артура» в поезде по пути в Кембридж, а на обратном пути «воспользовался тем, что в купе никого больше не было, и декламировал поэму вслух, как она того и заслуживает». Он отзывался о поэме с большой похвалой: «Величественное произведение. по-настоящему героическое, и ценно отнюдь не только тем, что наглядно демонстрирует, как можно использовать метрику „Беовульфа“ на современном английском языке». И завершил письмо словами: «Вы просто обязаны ее закончить!»

Но этого не произошло; и еще одна из отцовских длинных эпических поэм осталась недописанной. Можно почти наверняка утверждать, что отец прервал работу над «Лэ о детях Хурина» до того, как уехал из Лидского университета в Оксфорд в 1925 г.; а сам он отмечает, что взялся за «Лэ о Лейтиан» (пересказ легенды о Берене и Лутиэн), написанное уже не аллитерационным стихом, но парнорифмованными двустишиями, летом того же года («Лэ Белерианда», стр. 3). Вдобавок в Лидсе он начал аллитерационную поэму «Бегство нолдоли из Валинора» и еще один, совсем короткий фрагмент – по-видимому, им открывалось «Лэ об Эаренделе» («Лэ Белерианда», § II, «Поэмы, оставшиеся незавершенными на ранней стадии»).

В книге «Легенда о Сигурде и Гудрун» я предположил (стр. 5) – «хотя никаких подтверждений тому нет, – что отец взялся за древнеисландские песни как за новый поэтический проект [и вернулся к аллитерационному стиху] после того, как оставил „Лэ о Лейтиан“ (легенду о Берене и Лутиэн) ближе к концу 1931 года». Если так, то он, по-видимому, начал работу над «Гибелью Артура», закончив древнеисландские песни в конце 1934 года, – на тот момент поэма была все еще далека от завершения.

В поисках объяснения тому, что столь масштабные поэмы были заброшены на достаточно продвинутой стадии, стоит обратиться к обстоятельствам жизни автора после того, как он был избран на пост профессора англосаксонского языка в Оксфорде в 1925 г.: вспомнить о том, как много времени и сил отнимала эта должность и научная работа, а также о нуждах, заботах и расходах семьи. Как и на протяжении большей части жизни, у отца никогда не хватало времени; я склонен предположить, что вдохновение, бесконечно сдерживаемое, вероятно, могло просто иссякнуть – и все же снова дало о себе знать, как только среди всех его обязанностей, и неотложных дел, и прочих интересов образовался просвет, – однако проявилось уже с иной сюжетно-тематической посылкой.

Вне всякого сомнения, в каждом отдельном случае причины были свои, и сейчас доподлинно определить их невозможно; но в случае «Гибели Артура» я предположил (см. ниже), что эта поэма «села на мель» на волне кардинальных изменений, которые происходили в концепциях моего отца на тот момент вследствие работы над «Утраченным путем» и публикации «Хоббита»: возникла идея Нуменора, миф о том, как Мир Стал Круглым и о Прямом Пути, и впереди замаячил «Властелин Колец».

Можно также заподозрить, что в силу самой своей природы эта последняя, чрезвычайно сложная поэма оказалась особенно уязвима для задержек и помех. Ошеломляющее количество сохранившихся черновиков к «Гибели Артура» свидетельствует о трудностях, неизбежных при использовании данной метрики, которую мой отец находил настолько близкой по духу; и о придирчивой взыскательности, с какой отец стремился найти в рамках прихотливого и запутанного повествования подходящее выражение для ритмических и аллитерационных моделей древнеанглийских стихотворных форм. Если слегка изменить знакомую метафору, «Гибель Артура» явилась одним из тех произведений искусства, которые возводятся неспешно, и открывшиеся новые творческие горизонты для них губительны.

Как бы ни воспринимались подобные умозаключения, перед издателем неизбежно возникала проблема: как именно следует представить «Гибель Артура» издателю. Вероятно, некоторые из тех, кто взял в руки эту книгу, вполне удовольствовались бы одним лишь текстом поэмы в том виде, как он приведен здесь, и, скажем, кратким описанием этапов его создания, которые явствуют из многообразия черновиков. С другой стороны, наверняка есть и многие другие: те, кто взялся за поэму из любви к самому автору, но об «артуровской легенде» знает крайне мало и хочет, и ожидает обнаружить хоть какие-то указания на то, как эта «версия» соотносится с исходной средневековой традицией.

Как я уже сказал, отец не оставил никаких, даже самых кратких, указаний в том, что касается его соображений и намерений в отношении этой чрезвычайно оригинальной трактовки «Легенды о Ланселоте и Гвиневре», – в отличие от древнеисландских поэм, опубликованных под общим названием «Легенда о Сигурде и Гудрун». Но в данном случае со всей очевидностью нет нужды вступать в лабиринт в редакторской попытке написать всеобъемлющее разъяснение к «артуровской» легенде, которое, скорее всего, воздвиглось бы пугающим и грозным бастионом, так, словно без этого предваряющего справочного аппарата прочесть «Гибель Артура» никак невозможно.

Потому я отказался от какого бы то ни было «Введения» в полном смысле этого слова, но, следуя тексту поэмы, добавил несколько комментариев явно необязательного плана. Краткие примечания, приведенные в конце поэмы, по большей части сводятся к сжатому объяснению имен собственных и отдельных слов и к ссылкам на комментарии.

Каждый из этих комментариев, адресованных тем, кому требуются такие разъяснения, посвящен отдельным аспектам «Гибели Артура», представляющим особый интерес. Первый из них, «Поэма в контексте артуровской традиции», прост по замыслу, при всей своей длине очень ограничен по масштабности охвата и не содержит гипотетических интерпретаций; в нем прослеживается происхождение поэмы моего отца от конкретных нарративных традиций и анализируются расхождения с ними. С этой целью я опирался в основном на два произведения на английском языке: на средневековую поэму, известную как аллитерационная «Смерть Артура», и на соответствующие эпизоды из сэра Томаса Мэлори, со ссылками на источники. Не довольствуясь сухим конспективным изложением, я дословно цитирую ряд отрывков из этих произведений как наглядные образчики этих традиций, по форме и стилю радикально отличные от аллитерационной «Гибели Артура» иной эпохи.

По зрелом размышлении я решил, что лучше всего – во избежание лишней путаницы – изложить свои комментарии так, как если бы поэма дошла до нас только в позднем своем варианте (тот, что опубликован в книге), а все черновики, иллюстрирующие причудливую эволюцию этой формы, были бы полностью утрачены. Я не видел необходимости углубляться в запутанные дебри происхождения Артуровского мифа и его бытования в ранние эпохи. Скажу лишь, что для понимания «Гибели Артура» важно отдавать себе отчет: легенда коренится в V веке, когда римскому владычеству в Британии пришел конец и в 410 году легионы были отозваны, и восходит к воспоминаниям о битвах, которые вели бритты, противостоя разбойной резне и разору, что несли с собою варварские захватчики, англы и саксы, продвигаясь все дальше от восточных пределов бриттских владений. Следует помнить, что на протяжении всей книги термины «бритты» [Britons] и «бриттский» [British] относятся единственно и исключительно к кельтскому населению и их языку[5].

За разделом «Поэма в контексте артуровской традиции» следует раздел под названием «Ненаписанная поэма и ее взаимосвязь с „Сильмариллионом“», с анализом разнообразных набросков моего отца, которые содержат в себе какие-либо указания на планы автора касательно продолжения поэмы; и, наконец, раздел «Эволюция поэмы» – это в первую очередь попытка проиллюстрировать как можно четче (учитывая крайне запутанную текстологическую историю) основные изменения в структуре, на которые я то и дело ссылаюсь, и в придачу к ней – множество примеров, поясняющих художественный метод автора.

Примечание. На протяжении всей книги ссылки на текст поэмы даются в следующем формате: номер песни (римская цифра) + номер строки, напр. II. 7.

Гибель Артура

Песнь I

Как Артур и Гавейн отправились на войну и достигли Востока

На восток выступил с войском АртурВоевать ворога на вольных границах,Поплыл за море в пределы саксонские,Рубежи римские от разора спасти.5 Волну времени вспять обратить,Наказать нечестивцев надежда вела его,Чтоб драккары недобрые не дерзали рыскатьБлиз брегов белоснежных Британии Южной,Промышляя поживу в приливных водах.[6]10 Как зябнет земь в предзимнюю поруИ стынет солнце, склоняясь к закатуВ тусклом тумане, – так тянет мужаК трудам и странствиям, пока тепла кровь,Солнцем согретая, – так стремился душой он15 После стольких свершений силу и доблестьПробе подвергнуть, пытать напоследокВолю и веру в войне с судьбою.Так судьба своевластная сподвигала его,Его помыслам подло поддакивал Мордред:20 Война-де важна, выжидать – глупо.«Кумирни да капища, крепости мощные[7]Да падут в пламени, пристани – рухнут,Острова, огражденные от оружных походовИ римских ратей, руинами станут25 В пожарах мести. Могуча длань твоя,Судьба твоя счастлива – ступай к победе!Благую Британию, бескрайний предел твойБеречь от бедствий берусь, как уедешь.Верный вассал я. Что за враг дерзнет30 Нагрянуть с набегом, напасть на стеныОстровной отчизны, где Артур правит,Если волк востока в вековой чащеВ западню загнан, затравлен насмерть?»[8]Так молвил Мордред; мужи – одобрили.35 Предательства подлого не приметил ГавейнВ совете смелом: до сражений жаден,Он в праздной пышности пагубу видел,Что Круглый Стол на крах обрекла.Так повел войско на восток Артур;40 Война вспыхнула в великих землях.На кумирни и крепости королей нечестивыхМощь его двинулась маршем победнымОт Рейнских устьев – по разным странам.Ланселота лишился он; Лионель и Эктор,45 Борс и Бламор на битву не вышли.Но мужи могучие во множестве шли с ним:Бедивер и Болдуин, Бриан Ирландский,Маррак и Менедук из мощных башен,Эррак и Ивейн Уриенова рода,[9]50 Короля Регедского; Кедивор храбрый,И Кадор[10] запальчивый, королевин родич.Гавейн всех грознее, горд и бесстрашен:Сгущался сумрак – но слава росла его.Первым средь паладинов представал не раз он:55 Оплот и опора обреченного мира.Как в последний прорыв за пределы осады —Так вел их Гавейн. Веселым гуломГолос гремел его в авангарде Артуровом;Головней горящей грозил клинок его,60 В побоище первым полыхал молнией.Позади – пламя, противник – пред ними;Все вперед, к востоку вела их удача.Люд бежал без боя, как пред Божьим ликом,Пустели пущи; в пустынных холмах65 Не видал их взгляд, не внимал им слух —Разве зверь да птица, что злобно рыщутВ одиноких угодьях. Однажды дошли ониДо мглистого Мирквуда во мраке предгорий:Позади – пустошь, пред ними – стены;70 По сирым склонам стремились все вышеЧащ частоколы, черны, непролазны.Темные тени таились в лощинах,Где ветви витые вековечных деревСумеречные своды сплетают над реками,75 Что с луговин льдистых льются потоком.Средь каменных кряжей каркали вороны,Орлы откликались с облачных высей,Выли волки у врат чащобы,Веял ветер, волглый и стылый,80 Гневаясь грозно над грядой лесаСредь листьев шумливых. Ливень хлынул,Сглотнула солнце свирепая буря.* * *Вековой Восток восстает во гневе:Раскатистый рокот, рожденный в темницах85 Под горами грозными гремел окрест.В высях провидит войско смятенноеВсадников вольных в вихревых тучах:Мчатся во мраке в мглистых шлемахМороки бедствий на битву ярую.90 Взвыл ветер. Величавые стягиСдернул с древков. Добрая сталь,Серебро, и злато, и светлый щитПомеркли в мареве, во мгле потонули,Полчища призраков с призывными кликами95 Сходились в сумраке. Славный ГавейнГолос возвысил над гулом ветра:Зов зычный звенел в скалахНад грохотом грома: «Грядет война,Вы, рати разора, распри вестники!100 Cупостат нам не страшен, ни смутные тениС предгорий пасмурных, приюта демонов!Внемлите вершины, вековые чащобы,Престолы подлунные предвечных богов,Велики и враждебны, внемлите, дрожите!105 Война грядет с Запада, ветров сильнее,Мощь и мудрость, мареву неподвластные,Лорд легионов лучом во тьме —Артур мчит к востоку!» Воспряло эхо,Стих ветер. Стены ущелий110 «Артур» откликались.   Отгорел закат,Месяц мглистый медленно кралсяСквозь бреши бури в безбрежном небе,Где вихрей вервия вьются средь звезд.Пламя плясало всплесками золота115 Под холмами хмурыми. В хладных сумеркахБелели бледно по бугристым склонам,Как эльфийские поросли в осеннем поле,От смертных спрятаны в сонных низинах,Шатры Артуровы.   Шло время,120 Дня дождались: дремотные сумеркиНад мглистыми кряжами мерцали бессолнечно;В воздухе волглом ветер улегся.Тишь настала. Из темных долинТуманы тусклые тянулись кверху;125 Хладная хмарь хребты затопила,Сырая и стылая; седые лощиныВ пелене пасмурной потонули, как в море.Дерева вековые ветви сплетали,Как подводная водоросль, где волны не движутся;130 Cтращали из сумрака скитальцев[11] уставших.У людей в лагере леденели сердцаНа кромке Мирквуда под корнями горы.Проступала пуща сквозь покровы туманов,Огнища гасли. Гнёл души страх,135 В мире мрака, не молвя ни слова,Все бдили, боясь бедствий неведомых.Из дальней дали, чуть дело к вечеру,В предгорьях послышалось пенье рога,Как в ночи над пучиной нечаянный голос,140 Забыт и затерян. Звучал он все ближе.Копыта клацали, кони ржали,Сигнал дала стража. Скорбь нагрянула.Вести по ветру влекомы с Запада:Бастионы Британии к битве готовятся.145 Ло! Конный Крадок[12] к королю явилсяПутями опасными. Пролегли те тропыОт Рейнских устьев по разным странам.Мрачно мчал он. Ни мглистые тени,Ни проливень не преграда пылкому сердцу.150 C седла он спешился, без сил, измучен;Скверные вести поведал Артуру:«Надолго, владыка, владенья покинул ты!Пока ведешь войну ты с вражьим племенемНа Востоке варварском, вождей сотня155 Коней прибоя, крепких да быстрых,Взнуздали в заливах заокраинных островов.Драккары дерзкие дробят волны;На бреге брошенном бряцают щиты,Смоляные стяги струятся средь труб.160 Веют ветра войны над Британией![13]Йорк в осаде и сдался Линкольн,Пылает пожарами побережье Кента.Сюда скакал я сломя голову,Приспел к тебе, спасшись от погони по морю, —165 О вероломстве поведать. Не верь Мордреду!Предатель он подлый, привечает врагов твоих,С лордами Лохланна[14] ладит дружбу,С Альмейна и Ангельна[15] алчет союзников,Крадет королевство, к короне тянет170 Подлые руки. Поспешай на запад!»* * *Долго Артур, досадой объят,Сидел бессловесно. Сколь скоро фортунаПодвела, предав его. Победу стяжал онВ двадцати битвах. Бежали враги,175 Вождям враждебным воздавала длань его.Но вниз низвергшись с высот надежды,Душа домышляла: его дом обречен,Древний мир движется к гибели,И волна времени восстает супротив него.180 После послал он призвать Гавейна,В совете смелого. Сказ был невесел;Вести скверные поведал Артур ему.«Днесь по Ланселоту лью я слезы:Нужда у нас ныне в надежных мечах185 Рода Банова.[16] Разумным мнитсяПослать поскорее к ним, прося о службеПовелителю прежнему. На предательский сговорМы воинство выдвинем, вернемся гордоС мощью немалой – Мордреда усмирять».190 Говорит Гавейн, грозно и веско:«Быть в Бенвике Бановым родичам,Думаю, должно, не содействуя болееПредательству подлому. Предвижу худое:Врагами вступят в войну друзья твои.195 Коли Ланселот – ленник верный,Пусть раскаянья ради отринет гордыню,Незваным нагрянет при нужде к королю.Но скорее с сотней сердец верныхГрозу я встречу, чем гербами бесславными200 И мечами бесчестными черных изменниковНашу мощь умножу. Много ли надо нам?Собери хоть сонмы по странам мира,Смертных ли, эльфов ли – от сводов ЛесаДо острова Авалон[17] огромные рати —205 Нигде не найдется надежней рыцарей,Бойцов благороднее, в битве прославленных;Мужи столь могучие под месяцем яснымНе сойдутся снова, пока склепы не вскроются.Здесь не вянет на воле времени цвет,210 Что помнить потомкам сквозь полог годовКак златое лето средь лютой зимы.Гавейн с тобой. Господь да хранит нас,Союзников в чаянии, сердцами связанных,Ведь кровь родная кипит в наших жилах,215 Артур и Гавейн! Грознее злуБросали мы вызов, бежать вынуждая.Надежда – в натиске. Пока ненависть медлитИ советы спорные в секрете зреют,Порывом ветра помчим на запад220 За море, не мешкая, с мщеньем явимся!»

Песнь II

Как явился с вестями фризский корабль, а Мордред собрал войско и отправился в Камелот к королеве

Темный ветер веет над водной пучиной,Влечет на взморье валы с юга,Грозное море с грохотом катитГромовые горы с гребнями сивыми.5 Мир – во мраке. Мерцает лунаСквозь тучи тяжкие, что тянутся к северу.* * *Ладья ладная летит из Франции,Драконьеглавая, грозная видом,По морю мечется, мглою одета,10 Затравлена волнами, как зверь дикийСредь голодных гончих. Гул ураганаСмерть сулит ей.[18] Стенают люди,Воплем великим взывают к богам,Гоним на гибель горемычный корабль15 В морское устье. Мерцает лунаВ глазах немигающих на горестных лицах,Смерть смущая. Свершился рок их.Пробудился Мордред, в мыслях блуждаяТемными тропами тайных козней.20 Засмотрелся в окно западной башни:Заря занималась, зловещая, смутная,Серый свет струился сквозь своды туч.Ветер веял над валом каменным;Волны вздыхали, вздымалось море.25 Не слышал, не слушал он, сердцем влекомыйК пытке похоти, к плену давнему,К Гвиневре[19] гордой, гладкорукой,Прекрасной и пагубной, подобной фее,Что о муках мужей в мире подлунном30 Ни слезы не сронит. Сокрушит он твердыни,Повергнет престолы – но не прогнать той думы.В почивальне покойной, средь подушек шелковыхСпала она сладко на серебряном ложе,Средь волны волос, привольно дыша,35 Скиталась без страха во снах благовонных,Сожалений не ведая, сочувствию чуждая,В крепости Камелота королева прекрасная,Владычица беззащитная. Веяло холодом.Постыла постель ему – призраки черные40 Желанья жаркого и жгучей яростиСнедали сердце до студеного утра.Взошел он вверх по витой лестницеК стенам, сложенным из серого камня.Над миром, плачущим в миг пробуждения,45 Смеясь, склонился он, к слезам непривычен.Петухи пели. Переполох у врат.Слуги спешат к нему, ступая неслышно,Пробежав поспешно по покоям и залам.Ивор-оруженосец окликнул Мордреда50 От ступеней донжона,[20] в дверях стоя.«Лорд! Спускайся! Что скучаешь один ты?Верные вести: времени мало —Каяться некогда.[21] Корабль на взморье!»Вышел Мордред; мужи дрогнули55 Пред ликом неласковым, влагой сбрызнутым;Ветром встрепаны волосы; вздорливо молвит он:«Ты рыщешь с отребьем по роскошному замку,Раз прибило к берегу бурей лодчонку?»Ивор ответствовал: «Исполняя наказ твой,60 Капитан фризский из Франции прибыл,По воле ветра, верный слову,С судьбой споря. Судьба победила.Ладья, изломана, лежит на гальке;На пороге погибели посланец замешкался,65 Покойники – прочие». С приходом дняРыжий разбойник расплатился с хозяиномЗа кольца златые – и канул в ад;Не пытался покаяться, не просил о священнике;Последним словом предостерег лорда:70 «Крадок клятый, к королю поспешая,От сетей твоих спасся, до срока должногоВести везет на восток от АльмейнаБезвременно из Британии. Бесплодны советы;О дерзких делах твоих донесли Артуру,75 О замыслах знает он – и зол безмерно.Собирает силы он, спеша домойОт рубежей римских ревущей бурей.Девять тысяч рыцарей рвутся к морю;На северных волнах суда качаются,80 Баркасы и барки на Белом взморье[22],Молотки корабелов, крики матросов;Броня бряцает, беснуются кони,Гул стоит и грохот. Гляди ты в оба!На бортах блещут боевые щиты,85 Кроваво-красным крашены к битве,Во власти ветра, на волнах ждут они;[23]Что псы на привязи, пляшут драккарыНа тросах натянутых. Торопись на восток!»Радбод рыжий, разбойник моря,90 Неизменен в ненависти, нехристь – сердцем,Сгиб, как судил рок. Сумрачным утромВ бездну вод его бросили, побрезгав душою:Ей скользить над пучиной скитальцем бездомным.Веял ветер над владеньями Запада.95 Струились стяги, смоляной воронС герба грозился. Гудели трубы,Кольчуги лязгали, кони ржали,В холмах хмурых ходило эхо.То Мордред шел маршем; мчались гонцы100 На восток и на север с вестями спешнымиПо лугам Логрии[24]. Лордов и рыцарейСзывал под свой стяг он: спешили на зов,Согласно сговору, союзники Мордреда,Верны в вероломстве, враги Артуровы,105 Предатели подлые, до подкупа жадныеСолдаты судьбы, сорвиголовы дерзкиеИз Эрин и Альбы, с островов туманных,Из Альмейна, и Ангельна,[25] и Восточной Саксонии,Вороны взморья и ветреных топей.110 В Камелот прибыл он с королевой свидеться;По ступеням спешно ступая в гневе,Широким шагом взошел по лестнице,В покои поднялся. С пылающим взоромУ входа встал он, воззрившись мрачно.115 Замерла она молча – ни знака, ни жеста —Под окном огромным. Отсвечивал деньВ локонах длинных лучистого золота.Серы глаза ее, как сверкание моря;Хрустально-хладные, храбро встретили120 Безжалостный взгляд. Но бледнели щеки;Сердце стеснилось в ней: словно средь псов,Что льнут, и ласкаются, и лижут руку,Меж выжлецов волка вдруг разглядела.Молвил Мордред с мрачной улыбкой:125 «Ло! Леди Британии! Без любви и весельяДолги дни доли безмужней,Короля королеве нет; в крепости стихлоВеселье воинское. Но не век тебеЧахнуть в отчаянии часами постылыми130 Без любви и ласки. Лестный удел лиДля могучей монархини, чья меркнет слава?Коли выберешь верно – вернется счастье:Король корону кладет к ногам твоим,И страсть, и службу суля тебе ныне».135 Гвиневра горько гостю ответила:«Королем ты зовешь себя, о короне молвишь —Сюзерен ссудил ее на срок недолгий,Он жив и правит, пусть в походе замешкался.За любовь спасибо и за службу верную,140 Хоть долг в том, думаю, дорогого племянникаПред королевой Артуровой». Отвела взгляд она.Он, свирепо схватив ее, пред собой поставил.Говорил грозно – Гвиневра дрогнула:«Вовек не воротится с войн северных145 Обратно Артур в островную вотчину,Ланселот Озерный о любви и не вспомнит,Не вернется к верности! Время меняется;Запад затмился – задул ветерНад восставшим Востоком. И вздрогнул мир.150 Плещут в проливах потоки новые.Верны ль, вероломны, лишь вольные душиПревозмогут пороги, из праха выхватятВеличье и власть. Как велю, так и будет.Со мной на ложе возляжешь, любовницей, госпожой ли,155 Супругой или служанкой, силком ли, добром ли.Свой приз получу я, прежде чем падут башниИ престолы повергнутся; прежде насыщусь.Потом как король коронуюсь златом».В стылом сердце сомневалась Гвиневра160 Меж опаской и осторожностью; озадачена будто бы,Помолчав покорно, притворно молвила:«Лорд мой, нежданны любовные речиИ признанья пылкие в эту пору в устах твоих.Надежды новые надо обдумать!165 Передышку позволь мне, помедли малостьОтвета требовать! Коли Артур вернется,Пропаду и погибну я! Подтвердить сумеешь,Что в войне верх возьмешь ты, вырвешь коронуУ смутных времен, так согласье дам я,170 Не думая долго». Дерзок был смех его:«Подтверждения права – пленнице ль требовать,Слабой – у сильного? Сюзерен или эрл я,Меж невестой и невольницей недолог выбор!Нынче же ночью нужен ответ мне;175 Доле думать не дам». Дворец покинув,Сбежал свирепо по ступеням гулким,Широким шагом прошел через двор он.Ночь настала. Нагая луна,Скользнув стремглав из свивальников облачных,180 Грозой изодранных, в заводи звезднойПлыла покойно. Поспешали сквозь ночьКонники резвые: копыта звенели,Серебром сверкали стальные копья.На дне долины далеко позади185 Огни Камелота, отгорев, угасли;Лес лег впереди, лощины и топи,Тропы темные, тусклые. Торопил ужас.Волк вышел, завыл в чаще,С лесного лежбища лань пугливая190 От беды бежала в безумном страхе,Затравлена зверем, – зычно трубя,Рогачи величавые за владычицу лесаВстарь свирепо сражались. Так спасалась она,Гвиневера гордая, сквозь густой мрак195 В сукне сером сокрывшись из замка.Приспешники преданные помогли бегству,Слуги из свиты, ее спутники встарь,Когда от Леодегранса[26] она в Логрию ехалаНареченной невестою, нарядная, в золоте200 Утренней славы Артуровой мощи.Ныне к землям забытым, к заброшенным башням,Где Леодегранс много лет назадЗа Круглым Столом по-королевски трапезовал,Поспешала к прибежищу, к пристани стылой,205 К ненадежному дому. Думала о ЛанселотеМрачные мысли: вдруг за морем прослышит онО скитаньях ее и скорби, и свирепом волке.Коли сгинет король и слетятся вороны,На призыв придет ли паладин королевин,210 На подмогу прискачет ли? У погибели, может быть,Отрада отспорится. Отважная ГвиневераСудьбу переборет – в придачу к Мордреду,И волну времени своей волей направит.

Песнь III

О сэре Ланселоте, пребывающем в Бенвике

К свирепой силе от сна на югеРазбужена буря, с бряцаньем громаИ лютым ливнем над лигами моряСтремительным смерчем к северу движется.5 Седые вершины взгорий и скалВзъерошены ветром пред вздыбленным морем.Бьют в брег буруны на Бенвикском взморье,[27]Крушат в крошево в крутом гневеВалуны великие. Взвесь соленая10 Висит в воздухе вспененным маревом.Там Ланселот за лигами моряВ круговерти ветров из высоких оконГлядел да гадал, горюя один.Томился он тяжко. Тьма сгущалась.15 Лорда он предал, любви уступая,Но, любовь отринув, лорда не возвернул.Впредь вероломцу в вере отказано,От любви ж отделен он лигами моря.Сэр Ланселот, лорд Бенвикский,20 В прошлом – первый из паладинов Артуровых,В кругу королевичей королем казался,В деяньях доблести дерзок сверх меры,Превзошел он прочих, пылок духом.В краю, где красив люд, что кущи цветущие,25 Всех милее ликом, лучший из воинов,Силен и статен, сталь закаленная.Сам – светел, как смоль – кудри,Темны и пышны; темны глаза его.Что злато зари, золотой Гавейн,[28]30 Но строго смотрят серые очи,Суровей – складом. Слывя ему ровней,Не знал он зависти, не заботясь о первенстве,Паладинов придворных похвалой дарил он,Но лишь лорда любил беззаветно,35 Ни мужей, ни жен в мыслях не числилДороже Артура. Денно и нощноСомневался в Гвиневре он, пока стылая теньЕе славы сияние сумраком не одела.Ланселота любовью леди дарила,40 В сиянии славы его – счастье черпала.Лишь свою леди любил беззаветно он;Ни мужей, ни жен в мыслях не числилГвиневры дороже: с госпожой рядомЛишь доброе имя, да доблесть рыцаря45 Сберегал в сердце. Совершенства взыскуя,Он верен всегда был владыке Артуру;За Круглым Столом, в королевском орденеПаладин и принц, преданно чтил онКоролеву и даму. Но дымное золото50 И серебро стылое она сердцем алчнымПочитала прекрасней, в пальцах сжимая;Милей мнила то, что во мраке сокровищницДля себя сберегала. Страстно любилаНепреклонной любовью леди безжалостная,55 Чьи пагубны помыслы, прекрасна – как фея,Мужам на муку в мир пришла она,[29]Судьбою сподвигнута. Сочла его крашеСеребра и злата, что сжимала в горсти.Златом серебряным, как на заре – солнце,60 Рдела улыбка, рыданья внезапныеСмягчались слезами, сладостный яд,Сталь стойкая.[30] Не сдержали клятв они.Мрачный Мордред молча следил их,Затаив злобу и завистью мучась.65 Так зло зародилось, застлала теньЧертоги Артуровы, как черная тучаСвет солнца скрывает, сгущаясь медленно.В день недобрый доблестный АгравейнСуровая длань[31] смерть принял[32] —70 На пороге пал он, к печали Гавейна.Мечи могучие не мешкали в ножнах:И Круглый Стол на крах обреклаКоролевина распря. Клинки сверкали,Королеву казнь на костре ожидала.75 Прекрасной как фея – приговор суровый:Смерть суждена ей. Но смерть замешкалась.Се! Ланселот лучезарной молниейСредь гулкого грома – грозное пламя —Напал нежданно, неистово ринулся80 На друзей давних: так деревья в бурюВалит ветер, вырывает с корнем.Гахерис и Гарет[33], Гавейновы братья,Подле пламени пали: повелел так рок.Из огня вызволив, он увез далеко ее;85 Страх всех сковал; никто следом не ринулся:Бились с ним бок о бок[34] Бановы родичи.* * *Но ярость иссякла, излился гнев,Поменялся настрой его. Поздно оплакал онРаскол и крах Круглого Стола,[35]90 В гордыне он покаялся, проклял доблесть,Что сразила соратников и слово нарушила.Любви лишившись лорда Артура,Честь он чаял печалью вылечить,Возвернуть королеву королевской милостью95 К чину почетному. Чуждым ей мнился он,Как от порчи пагубной переменившись.Не во вред война бы ей, кабы волей собственнойСохранила счастливо и страсть, и жизнь,На потеху и прихоть, покуда жив мир.100 Но участь изгнанницы угодна ей мало[36],За любовь лишенья не любо терпеть ей.Простились в печали. Презрительным словомБередя боль его, безжалостно мучая,Терзалась тоской она,[37] без толку алкая;105 Сияние солнца сокрыла буряВ черный час. Чужой она мнилась,Переменившись. Над пучиной стоял онИзваянием каменным, изверясь в надежде.Простились в муке. Прощенье нашла она110 В монаршьей милости и мудрых советах:Чтоб не вышло впредь войны нечестивойМеж владыками христианскими воронью на поживу.В Камелоте вновь она королевою сталаВ почете и чести. Прощенья Артурова115 Не обрел опальный. Отвергли меч его.Верным воином впредь на колено тоНе класть клинка ему, не клонить главы —Ланселоту, что, любовь отринув,Просил о прощении, презрев гордость.120 Любви лишившись, за лиги изгнан,Круглый Стол, и славное братство,И сиденье[38] славное, где он сиживал прежде,Покинул в печали он. Пучина соленаяЗа спиной серела.   Скорбел Артур125 В душе и думах; дом его, мнилось,Оскудел отрадой, отравлен горечью:Паладина первейшего потерял в час нужды.Не один отплыл за океан бурныйЛанселот в ладье. Лордов в роду его130 Много могучих. На мачтах реялиБорса бравого и Бламора стяги,Лионеля, Лавейна и лихого Эктора,Сына младшего Банова. Все по морю уплылиИз Британии в Бенвик. В битвах отныне135 Опорой Артуру с оружием не были,Но в башнях Бановых бдили зорко,За валами высокими войну отвергая,Лорда Ланселота с любовью хранилиВ час черный. Чаша горька его:140 Лорда он предал, любви уступая,Но любовь отринув, лорда не возвернул,От любви ж отделен он лигами моря.[39]От гаваней западных грядут вести:Артур с оружием на отчизну двинулся,145 Могучий флот, местью сподвинут,Собрал он споро, но свирепая буряПослужила преградой и препоной нежданной.О лорде Логрии[40] и лукавой измене,Что престолу – пагуба, помышлял он мрачно:150 Нужда настала в надежных рыцарях,Чтоб в веках выстоял венец державный,У прибоя пенного правил Западом,Заслоняя крепости от крушения мира.Не хватает ныне нещадных клинков155 Банова рода и блестящих стягов;Ланселот ныне лордову битвуПожаром полнил бы, как пламя ярое.Ныне надеялся и нехотя ждал онПолучить приказ и призыв немедля160 Воспомнить о верности вассала – к монарху,Ланселота – к лорду Артуру.О Гвиневре, горюя, грезил он снова:Беда в Британии, бушует война;Коли вновь возродилась в ней верность стойкая,165 Так гибель грозит ей. Глубоко любил он.Хоть в гневе ушла она, горя не выказав,Не печалясь, не плача, в презрении гордом,Глубоко любил он. В горький час бедствияПослала б письмо она, пылко и спешно,170 Трубя в трубы, против туч и штормаЗа море мчался б он, мечом потрясая,В предел покинутый, к последней битвеПо воле владычицы, хоть владыка отверг его.Не пришло ни письма с призывом от лорда,175 Ни вестей от владычицы. Лишь ветер гулкийНад вольными волнами веял беспечно.Ныне слава Гавейна в сиянии злата,Как закат, что заревом зажигает мир,За окоем океана опускаясь в багрянце,180 Пред Артуром пылала, и померкнул Восток.В сумраке сером сокрывшись, ГвиневраРевниво следила, как рушится мир,Сердцем суровела, как счастье таяло,В потаенных помыслах просчитала опасность;185 Мечты миновали – а ведь мнила недавноЛепить рок людской, как любо душе ее.А Ланселот за лиги морскиеГлядел да гадал, горюя одинВ смятении сердца. Сгустилась тьма.190 В рог не трубил он, рать не сбирал он;В путь не пустился. Порывы ветраСотрясали стены, сердилась буря.Заря забрезжила. В заливе сумрачномНа песке призрачно пена мерцала;195 Поменялся прилив, поутихла буря.Свет скользнул из стылой тени,Волны возжег, по водам разлившись,Стеклом сияли серебро и зелень.Сном скован, склонясь к окну,200 Прилег Ланселот пленником грез,Челом поникнув на подоконник.Отверз он очи: за окном – рассвет;Ветер все веял в вольном небе,На дорогах вышних, а на дольний мир205 Пал покой. В прудах отражалисьСеребром сиявшие солнца лучи;Мир мерцал, омытый росою;Пели птицы, празднуя утро.* * *Воспряла в нем воля – словно вес тяжкий210 Cо спины сбросил. Стоял один он;Зари зарево зажглось в лице его,Песнь позабытая прибоем нахлынула,В сердце слышалась, что струны арфы.Так Ланселот в лад и негромко215 Пел про себя, приветствуя солнце;Жизнь из сумрака, сияя, восстала,Под сводом вышним смертью восславлена.Прилив переменится, придет время,Из-за гряд утра грядет надежда —220 Пробуждать спящих, пока стоит мир.Часа не чаял он, не чуял, что впредьНе вернуться вовек ей вестницей бури,Не воззвать к войне ветрам трубным.Стеченье судеб сменилось отныне,225 Прилив отхлынул потоком быстрым.Смерть стояла пред ним, и сочлись дни егоВне вех времени; не вернется он сноваВ страны смертных, пока стоит мир.

Песнь IV

О том, как Артур возвратился на заре и с помощью сэра Гавейна пробился к берегу

Выли волки у врат чащобы,Ветви под ветром, вздыхая, дрожали,Листва летучая над лесом кружилась,Умирая, устлала унылые долы.5 Путь петлял по промозглым долинам,Через гряды гор в густевшем тумане,До валов валлийских, что воздвиглись на западе,Темнолики и грозны. К грядам чернымПо кручам каменным конники мчались,10 Cледа не оставив. Слышался грохотВоды с высот, вскипавшей во тьмеПовсюду в пути к потаенному царству.Ночь настала. В недвижном безмолвииЗвон копыт затих над землей теней.15 Заря забрезжила. По зябким склонамВековых гор, на восток глядящим,Заструилось зарево. Замерцала земля.Сверкнуло солнце. Серебристое утроВсходило все выше, водой омытое,20 В синь светозарную свода небесного.Лучи лились сквозь лесные кущи,Сияя, сквозили в седой глуши;Дождевые капли с дерев срывались,Стекали, сверкая стеклом расплавленным.25 Птицы не пели, прятался зверь.Волками чуткими сквозь чащу кралисьК границам гористым гонцы Мордреда,Голодны и грозны, гончие с ними —По следу[41] спешили, свирепо лая.30 За Гвиневерой гнались они в гневе лютом,Пока не отчаялись средь чуждых пустошей,Погоню прервали в предгорьях грозныхУ валов валлийских. Война – позади них,Беда – в Британии. Бушевали ветра,35 Выжидал Мордред.Вести пришли к немуПод сенью скал сиявших над моремВ стороне южной. На скошенном полеШатры встали – что шумный город;Проулки и площади полнились гомоном40 На дне долин и на дюнах отлогих,Над Ромерилем[42], где ревущий потокПроложил к побережью путь неглубокий.С островов облачных, с Ангельна, с Востока[43]Короли Альмейна корабли там строили:45 Под скалой стеснились суда резные,Смоляные стяги струились вольно.Ветер вспенил воды зыбливые;Над сверкающей галькой, серебристо-зеленое,Мыло море меловые скалы.50 Мордред встал молча на могильном кургане:Взор свой вперяя вдаль, к южным пределам,Чтоб суда Артуровы к суше нежданноНе пригнал прибой. Поставил он стражуВдоль кромки моря в краю южном —55 Наблюдать неусыпно ночью и днемЗа проливом с предгорьев. Построил на высяхСигнальные башни – что светом вспыхнут,Коль Артур покажется, на помощь скликая,Собирая силы, там, где спешная надобность.60 Так выжидал он вдумчиво и ветер отслеживал.Воззвал к нему Ивор, выкликая зычно:Суров и статен, стоял у шатра тот;Невеселы вести, что привез он с Запада:«О Король! – крикнул он. – Королева пропала!65 След сокрылся средь серого камня,Гонители с гончими в горах заплутали.В королевство сокрытое, в священные долы,Где Леодегранс[44] много лет назад,Владыка волшебный, вел жизнь осадную,70 Она спаслась – и свободна. Но по сердцу немногим.Не страшись ее долее, даму-фею!Провались она пропадом! И пусть сюда онаНе вернется вовеки вздорить с Мордредом!Из мыслей гони ее! До мужей тебе дело;75 От жены отрекшись, обратись к битве!Грядет час твой!» Тут глаза отвел он,Поток слов пресекся. Повернувшись неспешно,Супясь сурово, свирепый МордредВзор вперил в него. «Вон! – крикнул. —80 Владыки время выберет сам он.Ничего не знаешь ты. Никчемный посланец,Провалив порученье, посмел вернуться,Чтоб наглым напутствием наставлять МордредаДа скудоумным советом! Страшен гнев мой —85 Прочь проваливай! Побери тебя дьявол!»По холму хмуро ходил он долго.В душе дымилось душно и тяжкоЧадное пламя под черной тенью;Метались мысли в мороке путаном90 От свирепости к страху. Сперва дума,На волю вырвавшись, вожделеньем пылая,Приманилась похотью к пытке давнишней.Но Гвиневера, гадал он, с гонцом тайнымПривет послала поспешно за море95 К Ланселоту, о любви памятуяИ прося помощи в пору бедствия.Коли Банов род в битву ринетсяИ чистая лилия в черном поле[45]Вновь вспыхнет, выступив гордо100 В подмогу Артуру, пойдут крахомЕго затея и замысел. Задумался крепко он.Ведь Ланселота, лорда Бенвикского,Больше всех боялся он, больше всех ненавидел;Помнил он пророчество, подсказано ведьмами:105 Коли лордам Бенвика лилейноукрашеннымВ беспощадной битве бросит он вызов —Пожнет погибель он. Так подлость с гневом,Сомненье и смелость в совете мрачномВойну вели. Ветер улегся.110 В ясной выси, ярко-златое,Сумеречное солнце сходило с небаВ мареве летнем. Море искрилосьВ сонмах созвездий свода ночного.День сменялся днем. Даль рассветала,115 Ветерок веял веселым утром,Крылат, кружился. Крик разбудил его.«Парус, парус над пучиною реет!»Всполошились воины, по ветру летелиОт кордона к кордону кличи надрывные.120 Бдили, бодрствуя, у башен сигнальныхПри мечах стражи. Ни слова ни молвил он.Вдаль всмотрелся – за волны, к югу:Паруса показались над пенным морем.Так Артур явился ясным утром,125 Возвращаясь вновь во владенья утраченные.На снастях сиял серебряным блеском[46]Лик Богородицы, в белых руках ееДитя дивное, от девы рожденное.[47]Солнце сияло. Сверкало море.130 Мужи приметили, признал МордредЗнамя Артурово. Но зорко высматривалСо стесненным сердцем стяг Бенвикский —Серебро на черни. Смотрел – и не видел.Поник в поле, поблек флер-де-лис[48],135 Сгинул в сумерках. Судьба подступала.Паруса побелели: поднялось солнце.Вдали над водой вдруг зазвучалиТихо трубы. Твердыней воздвигшись,Рядом с Артуром рвался вперед140 Могучий корабль в мерцающем зареве —Бела обшивка, борта раззолочены,На ветрилах вышито встающее солнце;На браном стяге, что струился по ветру, —Грифон грозный, горящий золотом.[49]145 Так приспел Гавейн на помощь к Артуру,Отважен сердцем, авангард[50] возглавил:Сотню судов, сиявших бортами;Паруса полнились, пестрели щиты.Следом спешило славное воинство:150 Быстрые барки, бесстрашные дрóмоны[51],Галеоны, галеры, готовы к битве,Парусов шесть сотен поднялись под солнцем:Славный вид и свирепый. Стяги реяли;Десять тысяч тарджетов[52] теснились друг к другу,155 Гербы государей горят на фальшбортах,И князей Севера, и девяти королевствБлагой Британии. Но Банова родаИ Ланселотовых лилий не было.Тут Мордред со смехом, мрачно и громко,160 Прокричал приказ. Прогремели трубы,Огни вспыхнули, взвились флаги,Било древко в щит, берега откликались.Беда в Британии: битва грядет.Так прибыл Артур в пределы отчие,165 В величии власти вернулся гордоВ Ромериль, где размеренно нынеПлещут и плачут прибрежные волны.Сталь под солнцем сияла. Серебряным блескомПолыхали пики, пшеницы белее,170 В небо направлены. Насмешливо каркая,Вилось воронье в высях заоблачных.Над пенной пучиной плескала тысячаВзлетающих весел. Вожди саксонские,На носу стоя, свирепо кричали,175 Мечами махали и мощными топорами,Голосами пасмурными призывали богов.Грозно глядя, они гнали драккары,Волков волн – к внезапному натиску,Лавируя ловко, летели к цели.180 Бушприт бил в борт. Брусья трещали,Железо лязгало, ломались секиры,Щиты и копья в щепы дробились;Кузнецы битвы, кроша железо,С грохотом гулким гневно ковали185 Крах и крушение. Красны их руки.Подступили к «Придвену»[53], прекрасному, гордомуКораблю Артурову в ореоле серебряном.Тут грянул гулко Гавейн в трубу свою.Галеон громадный, горя золотом,190 Громовой грозой в гущу боя ворвался,Ветра обгоняя. Вослед поспешалиЛенники Лотиана, лорды и капитаны.Дробились весла. Древесина щепилась.Трещали тросы. Тяжелые мачты195 Ломались хрустко, что лес на склоне,Разбитые, рушились в реве битвы.Грозным Галутом Гавейн размахнулся —Клинком своим славным. Кузнецы волшебныеНа нем руны резали, прежде чем Рим построился;200 Cмертоносную стойкую сталь закалили.Как пламя, прянул он, полыхая ярко.Государя Готланда на гордом челнеСразил насмерть и сбросил в море;На лордов Лохлана лучом обрушился,205 Крушил в крошево кабаньи шлемыИ знамена язычников. Звенел его голос,«Артур!» выкликая. Воздух дрогнул:Призыв подхваченный прогремел стократно.Как ветви под ветром, как валится колос210 Пред жнецом безжалостным, как под жгучим солнцем[54]Туман тает, тесним рассветом,Так спасались саксы. Страх обуял их.От бортов и бушприта бежали в смятенье,На дно шли камнем, с душой расставаясь.215 Пылали пламенем на плаву корабли;Выносила волна на взморье обломки.Прибой пурпуром пятнал скалы.Щиты на воде, в щепы разбитые,Мешались с мусором. Мало кто, изранен,220 Бесславным бегством из битвы спасся.Так прибыл Артур в пределы отчие,Проложил путь чрез пучину мечом,За Гавейном следуя. Его слава пылалаЗвездой полдневной, знаменьем грозным,225 Восходя все выше, возгоралась над миромВ преддверье паденья. Поджидала судьба.Прилив повернул. Поломанный брусТопляком темным и трупы погибшихВалялись вповалку на взморье длинном,Воздвиглись над волнами валуны обагренные.

Песнь V

О закате над Ромерилем

Так, подхвачен прибоем, поджидал Артур,На владенья взирал свои, взыскуя сердцемПо лугу зеленому, под легким ветромПройти привольно, пока прочен мир,5 Смакуя сладость соленого бризаС винно-пряным веяньем клевераНад солнечным склоном, сходящим к морю,В христианском мире, где хрустальный звонС колоколен летит, колыхаясь по ветру, —10 Королем кротким королевством правитьВо владеньях священных у врат Небесных.На землю взирал он в зареве ясном.Здесь злая измена звенела в трубыВ мощи мстительной. Мятежные лорды15 На брег в броне бесстыдно вышли,Предав правителя, презрев Господа,Надеясь на натиск неверных язычников.Мужи могучие шли маршем к югу,Вражьи всадники с Востока мчали,20 Как пламя проказы, пагубу сеяли;Белые башни жгли и богатые нивы,Стонали степи, сохла трава.Беда в Британии – и блекнул мир;Колокол смолк – клинки зазвенели,25 Ад разверзся, а рай – неблизко.Дань[55] дорогую должно платить ему:Красной крови – кропить землю;Жизни лишатся любимые други,Падут паладины, погибнет цвет30 Рыцарства ратного, раденьем снискавшегоСмерть и смуту, судьбу роковую,Покуда путь проложат, покорят стены,Покуда примнет он пышные травыПод ногой наново, направляясь к дому.35 Никогда не случалось нужде ли, угрозеОдолеть Артура, отвратить от целиИли путь преградить. Но пришла жалость,Любовь к земле своей и люду верному;О сбитых с пути и супротивниках злобных,40 О слабых сердцем сокрушался он равно.Страданьями сыт, и скорбью, и битвами,Венцом владея и венчан правом,Прошел бы покойно он, прощенье даруя,Врачуя раны, ведя за собою,45 В благую Британию блаженство вернув,Но смерть маячит, и мрак – впереди,Покуда путь не проложен, не покорён мир.

[Нижеследующие шестнадцать строк были наспех набросаны на отдельном листке.]

Гавейна призвал он. Горькие речиМолвил, мрачных мыслей исполнен.50 «Вассал и родич, верный и славный,Заслон и защита мне, и зоркий советник,Путь пагубный пролег пред нами.Отвоеваны воды. Но высятся стеныВражды вместилищем, и вызов шлют нам.55 Верно ли выбран внезапный натиск —Чтоб предателю подлому пошлину смертиПлатить за прорыв потерями тяжкимиВ попытке поспешной, провалом рискуя,Ставя на кон надежду. Надумал я в сердце:60 Выждать с высадкой вернее будет.К иному причалу поведем войско,Доверимся ветру и волнам отлива,Пусть влекут нас на запад».

Здесь заканчивается самый поздний из вариантов «Гибели Артура».

Поэма в контексте Артуровской традиции

Более семи веков минуло с тех пор, как римские легионы покинули Британию, когда в середине XII века (вероятно, около 1136 г.) появилось произведение, озаглавленное «Historia Regum Britanniae», за авторством Гальфрида Монмутского (который, к слову сказать, мимоходом упоминается в произведении моего отца «Записки клуба „Мнение“», опубликованном в томе «Саурон Поверженный», с. 192, 216). Об «Истории королей Британии»[56] говорилось (сэром Эдмундом Чемберсом в 1927 году), что «ни одно порождение воображения, кроме разве „Энеиды“, не сделало столько для созидания национального мифа». Чемберс употребил слово «воображение» сознательно. Считается, что книга Гальфрида Монмутского стала источником «исторической» (в противовес «романной») традиции в артурологии, но само это слово способно ввести в заблуждение, если не понимать под ним следующее: хотя труд Гальфрида и изобилует чудесами и фантастическими преувеличениями, вкрапленными в совершенно неисторическую структуру, тем не менее написан он в «исторической форме» (то есть как повествовательная хроника событий, сухо и сдержанно изложенная на латыни). Содержание же историческим назвать никак нельзя, поэтому по отношению к нему употребляется термин «псевдоисторический».

В этой книге излагается история бриттов на протяжении более девятнадцати сотен лет, а жизнеописание короля Артура составляет не более четверти общего объема. Выдающийся ученый Р. Ш. Лумис назвал ее «одной из самых дерзких и удачных фальшивок» («Эволюция артуровского романа», 1963). Однако в том же труде он пишет:

Чем больше изучаешь «Историю королей Британии» и методы ее составления, тем больше поражаешься бесстыдству автора, тем больше восхищаешься его изобретательностью, его искусством. «История» написана стилем отточенным, но не вычурным; в достаточной мере приведена в согласие с высокоучеными авторитетами и общепринятыми традициями; свободна от куда более фантасмагорических крайностей рассказчиков-conteurs[57][58]; якобы основана на весьма старинной рукописи; неудивительно, что magnum opus* Гальфрида Монмутского обезоруживал скептиков и был восторженно принят людьми образованными.

То, что «История» имела такой успех и так долго принималась на веру – это воистину необыкновенный литературный феномен. О том, как к сему труду относился мой отец, я не знаю. Безусловно, он согласился бы с суждением своего друга Р У. Чемберса, утверждавшего, что «История» – «одна из самых влиятельных книг, когда-либо написанных в этой стране». Вероятно, отец оказался бы солидарен и с К. С. Льюисом, который резко осуждал артуровскую часть книги в опубликованном посмертно эссе «Генезис средневековой книги» («Очерки по средневековой и ренессансной литературе», 1966):

Гальфрид, несомненно, очень важен для историков Артуровского Мифа; но поскольку интерес таких историков нечасто ограничивается сферой чисто литературной, они порою забывают сообщить нам, что это автор весьма посредственного таланта и с полным отсутствием вкуса. Львиная доля артуровской части сего труда приходится на несносное пустозвонство Мерлиновых пророчеств и на Артуровы иноземные завоевания. Последние, безусловно, наименее историчны и наименее мифологичны в том, что касается Артура.

Если реальный Артур и существовал, Рима он не завоевывал. Если легенда уходит корнями в кельтское язычество, то эта военная кампания не является ее частью. Это вымысел. И какой вымысел! Мы можем отказаться от неверия в того или иного великана или колдунью. У них есть друзья в нашем подсознании и в наших самых ранних воспоминаниях; воображение с легкостью допускает, что и в реальном мире для них найдется местечко. Но масштабные боевые действия, которыми небрежно исчеркана вся карта Европы, при том что в известную нам историю они не вошли ни в каком виде, – дело другое. Отказаться от неверия нам никак невозможно. Да мы этого и не хотим. Хроники бессмысленной и однообразно успешной агрессии читать отчаянно скучно, даже когда они правдивы; когда же они вопиюще, нелепо сфальсифицированы, они просто невыносимы.

Но по первым же строкам «Гибели Артура» видно, что мой отец радикально отходит от истории последнего заморского похода Артура в том виде, как она изложена у Гальфрида Монмутского и его продолжателей. Я приведу здесь очень краткий пересказ повествования Гальфрида, никак не ссылаясь на литературные и мифологические источники, на которые автор опирался, поскольку цель моя здесь – в первую очередь проследить, как «Гибель Артура» соотносится с героической, «летописной» традицией, начало которой положил Гальфрид.

В этом произведении Артур по смерти своего отца Утера Пендрагона принимает королевский венец и становится королем Британии в возрасте пятнадцати лет, а затем тотчас же отправляется в военный поход, дабы подчинить ненавистных и злобных саксов, и сражается в нескольких битвах, последняя из которых происходит в Сомерсете, при Бате. Артур был вооружен щитом Придвеном с изображенным на нем ликом Богоматери, мечом Калибурном, откованным на острове Авалон, а голову его венчал золотой шлем с гребнем в форме дракона. В ходе этой битвы Артур ворвался в ряды саксов и с одного удара поражал всех, на кого обрушивал свой меч Калибурн, пока наконец на поле не осталось лежать не менее четырехсот семидесяти саксов, убитых им собственноручно.

Саксы обратились в бегство и укрылись в лесах, горах и пещерах, а Артур принялся истреблять заполонивших его земли пиктов и скоттов; «приведя весь край в подобающее ему прежнее состояние», он сочетался браком с Гвиневерой, «происходившей из знатного римского рода», которая затмевала красотой всех женщин Британии. На следующий год Артур завоевал Ирландию и Исландию, а короли Готланда и Оркнеев добровольно признали его верховную власть. По прошествии еще двенадцати лет бритты безжалостно предали огню и мечу Норвегию и Данию и подчинили их господству короля Артура; также ему покорились все области Галлии.

На этом этапе Гальфрид Монмутский изображает Артура могучим правителем, непобедимым в битве; его имя внушает благоговейный страх всей Европе, его рыцари и приближенные являют собою образец и идеал рыцарственности и куртуазии. Возвратившись из Галлии, он устраивает в Каэрлеоне на Аске в Гламоргане пышный прием при дворе и великолепнейшее торжество, на которые съехались все до одного прославленные правители западных земель и островов. Но еще до окончания празднества явились послы из Рима с письмом к Артуру от императора Луция Гиберия. В этом письме Луций требовал, чтобы Артур лично прибыл в Рим выслушать приговор и принять наказание за все оскорбления, что нанес, отказываясь выплатить дань, причитающуюся с Британии, и захватив земли, подчиненные Империи; а если Артур не явится, то Рим выступит против него.

На это Артур ответил, что и впрямь прибудет в Рим, но для того, чтобы взыскать с римлян ту дань, которую они сочли себя вправе потребовать от него. Тогда Луций повелел восточным царям собрать войска и вместе с ним отправиться завоевывать Британию. В этой огромной армии насчитывалось ровно четыреста тысяч сто шестьдесят человек. Против них король Артур выдвинул великую рать, а на время своего отсутствия вверил защиту Британии своему племяннику Мордреду и королеве Гвиневере.

Сокращая повествование Гальфрида Монмутского еще больше и поставив слова К. С. Льюиса вместо резюме, скажем, что «римская война» закончилась великой победой бриттов и гибелью императора Луция; и Артур уже переходил через Альпы, двигаясь к Риму, когда ему сообщили, что Мордред узурпировал королевскую власть и вступил с Гвиневерой в прелюбодейскую связь. Здесь Гальфрид Монмутский внезапно замолкает; на этот счет он ничего более не скажет, пишет он. Автор сдержал слово: упомянув о высадке короля Артура в Ричборо на кентском побережье, он бегло перечисляет битвы с Мордредом, в которых пали Мордред и Гавейн, а Артур был смертельно ранен. О Гвиневере Гальфрид сообщает только, что, охваченная отчаянием, она бежала в Каэрлеон и там постриглась в монахини; а об Артуре – что он был переправлен для лечения ран на остров Авалон. О сэре Ланселоте в «Истории королей Британии» не упоминается ни разу.

Именно так последовательность событий представлена в «летописной» или «псевдоисторической» артуровской традиции, восходящей к Гальфриду Монмутскому: в «Романе о Бруте» нормандского поэта Васа, что был создан к моменту смерти Гальфрида (1155), и в следующем поколении – в весьма пространной поэме под названием «Брут»[59], сочиненной приблизительно в начале XIII в. англичанином Лайамоном, священником из прихода Эрнли (Арли Регис) на реке Северн в Вустершире; этот поэт вторил Васу, но в собственной манере.

Аллитерационная «Смерть Артура»

Эта же история представлена в еще одном труде, сыгравшем, как мы увидим ниже, немаловажную роль при создании «Гибели Артура». Эта знаменитая поэма «аллитерационного возрождения» XIV века известна как аллитерационная «Смерть Артура». В сборнике «Сэр Гавейн и Зеленый рыцарь», «Перл» и «Сэр Орфео» (1975) я процитировал слова моего отца, описывавшего:

…древнюю английскую метрику, наследие глубокой старины: такой стих сегодня зовется «аллитерационным». Он ставит целью создать совсем иное впечатление, нежели то, что достигается с помощью рифмованных, основанных на подсчете слогов размеров, заимствованных из Франции и Италии; для непривычного уха он звучит резко, жестко и грубо. И, совершенно независимо от диалектной (с лондонской точки зрения) природы языка, этот «аллитерационный» стих включал в свой арсенал ряд специальных поэтических слов, которые в повседневной речи или прозе никогда не использовались и оставались «темны» для тех, кто стоял вне традиции.

Вкратце, наш поэт [автор «Сэра Гавейна и Зеленого рыцаря»] принадлежал к тому направлению, что сегодня известно как Аллитерационное возрождение XIV века, – как попытка использовать древние исконные метрику и стиль, давно считающиеся провинциальными и просторечными, в сочинениях серьезного и возвышенного плана; и он заплатил за провал этой попытки, поскольку возродить аллитерационную поэзию так и не удалось. Все было против: смена эпох, вкусов, языка, не говоря уже о политической власти, торговле и соображениях выгоды.

Аллитерационная «Смерть Артура» – это длинная поэма, насчитывающая более 4000 строк; дата ее написания неизвестна, но обычно ее относят ко второй половине XIV века; она сохранилась в единственной рукописи, переписанной Робертом Торнтоном, в библиотеке Линкольнского собора[60]. Об источниках, которыми пользовался анонимный автор, ведутся нескончаемые споры; но для наших целей довольно упомянуть, что структура повествования заимствована из традиции «Истории королей Британии». Рассказ начинается с пышного празднества, устроенного королем Артуром; на пир являются послы «сэра Луция Гиберия, римского императора»; значительная часть текста отводится описанию битв Артура с римлянами и их союзниками. Это в полном смысле слова «героический» эпос, шансон де жест, поэма о войне (хотя и не только), о полях сражений и яростных схватках, об ужасах блеснувшего в глаза меча – это картины Столетней войны. Иллюстрацией может послужить короткий отрывок. Согласно Гальфриду Монмутскому, Луций пал от руки неизвестного рыцаря, в этой поэме он сражен самим Артуром, и доблесть короля описывается так:

The emperour thane egerly at Arthure he strykez,Император истово на Артура обрушился:Awkwarde on the umbrere, and egerly hym hittez!Замахнулся в забрало задним ударом!The nakyde swerd at the nese noyes hym sare,Клинок у носа нестерпимо досаден;The blode of [the] bolde kynge over the breste rynnys,Кровь короля каплет на грудь его,Beblede al the brode schelde and the bryghte mayles!Багрит блестящую броню и щит!Oure bolde kynge bowes the blonke by the bryghte brydylle,Король, коня кругом обернувши,With his burlyche brande a buffette hym reches,Мечом мощным метит в недруга,Thourghe the brene and the breste with his bryghte wapyne,Рассекает разом и грудь, и панцирьO-slante doune fro the slote he slyttes at ones!Надвое, наискось направляя удар.Thus endys the emperour of Arthure hondes…[61]Так от оружья Артурова император сгинул.

Смертью императора в последней великой битве войны против римлян аллитерационная «Смерть Артура» не заканчивается: на протяжении еще многих сотен строк в ней рассказывается о новых захватнических военных походах под предводительством Артура, отсутствующих у Гальфрида Монмутского, пока король не оказывается к северу от Рима, в долине Витербо «among the vines» [среди виноградных лоз], и «was never meriere men made on this erthe» [свет не видел вовеки веселья такого].

К Артуру в это отрадное место являются посланцы из Рима просить о мире, и среди них «konyngeste cardynalle that to the courte lengede» [кардинал даровитый, ко двору приближенный]: они предлагают Артуру, чтобы Папа короновал его в Риме как государя и владыку. Король Артур ныне на вершине славы: объявив, что Рим теперь принадлежит ему и что он коронуется там на Рождество, уставший от недосыпания правитель отправляется почивать.

But be ane aftyre mydnyghte alle his mode changede;Но после полуночи поменялся настрой его:He mett in the morne-while fulle mervaylous dremes!Поутру привиделись пречудесные сны!And when his dredefulle drem was drefene to the ende,Когда же грезы грозные угасли вовсе,The kynge dares for dowte, dye as he scholde;Смертный страх сковал короля;Sendes aftyre phylosophers, and his affraye telles[62].Призвал он философов, поведал боязнь свою.

Я уже говорил выше, что аллитерационная «Смерть Артура» – это эпическая поэма, восхваляющая Артура, и в первую очередь поэма батальная; но по мере ее продвижения от начала к концу читатель осознает, что лишь Артуров сон среди виноградников в долине Витербо может послужить достойным завершением грандиозного замысла автора. Во сне, как пробудившийся в страхе Артур описывает его своим «философам», ему явилось прихотливое и вычурное видение Колеса Фортуны, на котором помещены восемь из «Девяти Достойных» или «Девяти Героев», великие исторические правители и завоеватели: об этом видении я здесь расскажу вкратце.

Артуру снилось, будто он один заплутал в лесу, где кишмя кишат волки, дикие вепри и львы, что лакают кровь его верных рыцарей; убегая прочь, он оказывается на горном лугу – «the meryeste of medillerthe that men myghte beholde» [веселей в средиземье не видали люди] – и видит, как туда спускается с облаков богиня в великолепном наряде, воплощение Фортуны, а в руках у нее – колесо из золота и серебра, которое она вращает в белых пальцах. Артур видит, что в верхней точке Колеса Фортуны стоит «a chayere of chalke-whytte silver» [сиденье из серебра белоснежного]: шестеро королей упали с него и теперь, с разбитыми коронами, цепляются за внешний круг колеса, и каждый сетует, что низвергнут с таких высот величия и власти; а еще двое королей карабкаются вверх, чтобы занять трон на вершине. Госпожа Фортуна возносит на это сиденье Артура, сообщая, что это благодаря ей он стяжал в войне такую славу, что она избрала его воссесть на высоком троне и обращается с ним как с «soverayne in erthe» [владыкой земли]. Но внезапно «at midday» [в полдень] ее манера по отношению к Артуру меняется. Она говорит: «Thow has lyffede in delytte and lordchippes inewe» [ «Полно жить в почете, да в приятстве и холе»], и «abowte scho whirles the whele, and whirles me undire» [крутнув колесо, сокрушила меня], – переломала Артуру все кости, и на этом он проснулся.

Философ, истолковавший сон, сурово объявил королю, что судьба вознесла его к самой вершине – но теперь ему суждено пасть.

Thow has schedde myche blode, and schalkes distroyede,Кровь лил ты ливмя, людей губилSakeles, in cirquytrie, in sere kynges landis;Безвинных, бахвалясь, в бессчетных землях;Schryfe the of thy schame, and schape for thyne ende!Покайся в проступках, приготовься к смерти!Thow has a schewynge, sir kynge, take kepe yif the lyke,Владыка, виденью внемли, коли хочешь,For thow sall fersely falle within fyve wynters![63]Пасть предстоит тебе, пяти зим не минет!

Пространно растолковав смысл всего того, что привиделось королю Артуру во сне, ученый муж объявил, что дикие звери в лесу – это злые люди, вторгшиеся в его земли, дабы притеснять его подданных, и предостерег, что не минует и десяти дней, как придут известия о том, что в Британии со времен отъезда короля приключилась какая-то беда. Он призывает короля покаяться в неправедных деяниях, «изменить нрав» (то есть исправиться) и смиренно молить о милости, пока его не постигло несчастье.

Тогда Артур поднялся, оделся (семь строк посвящено подробному описанию его роскошного платья) и вышел пройтись в одиночестве, а с восходом солнца повстречал человека в простом платье (его описанию посвящено столько же строк), выдающем в нем паломника на пути в Рим. Артур заговорил с ним: оказалось, что это сэр Крадок, известный ему как «кастелян-рыцарь, Каэрлеона хранитель». У Гальфрида Монмутского не уточняется, как именно Артур узнал о предательстве Мордреда, но в поэме сэр Крадок отправился в путь единственно с этой целью (и в «Гибели Артура» (I. 145) весть приносит не кто иной, как сэр Крадок). Он сообщает, что Мордред короновался королем Британии, захватил многие замки, собрал под Саутгемптоном огромный флот, призвал данов и саксов, пиктов и сарацин править страной и – худшее из всех его преступлений! – женился на Гвиневере и зачал ребенка.

С этого момента повествование аллитерационной «Смерти Артура» продолжается на протяжении еще около восьмисот строк. К ним и к тому, как они связаны с «Гибелью Артура», я еще вернусь (см. ниже).

* * *

Примечательная особенность английской артурианы состоит в том, что пятая книга сэра Томаса Мэлори (в нумерации Кэкстона) «Повесть о благородном короле Артуре, как он сам стал императором через доблесть своих рук»[64] очень близко основана на аллитерационной «Смерти Артура» (и ни на каком другом источнике): создавая свой тщательно продуманный прозаический пересказ, Мэлори держал рукопись перед глазами (однако он имел доступ к рукописи более аутентичной во всех ее подробностях, нежели та, что хранится в Линкольне и была составлена Робертом Торнтоном).