Бармен подозвал Рут – надо было обслужить новых посетителей. Когда Логан с Эшли остались вдвоем, он снова с улыбкой обернулся к ней:

– Скажите мне только одно, Эшли: вы там, в этом своем обществе, не собираетесь приковывать себя цепями к ограде? Или ложиться под колеса бульдозеров? Я ведь ночью не засну! Умоляю, успокойте меня, скажите, что этого не будет!

Эшли сверкнула глазами, потом опустила их и принялась водить пальчиком по скатерти.

– Я так и предлагала, – криво усмехнувшись, пробормотала она, наконец, – но никто не проголосовал «за».

– Спасибо Господу за его маленькие милости! – с чувством проговорил Логан. – Ешьте стейк, пока не остыл. А потом расскажете мне, что это за Дом Сэндлера и что ему грозит. Может быть, вместе мы что-нибудь придумаем.

Десять минут спустя, с едой и с печальной повестью о Доме Сэндлера было покончено.

Откинувшись на скамье, Логан бросил смятую салфетку на тарелку.

– Боюсь, я ничего не могу сделать.

Эшли открыла рот, но Логан жестом заставил ее замолчать.

– Послушай, Эшли, будем рассуждать разумно. Ты говоришь, ваше общество уже два года бьется, чтобы включить Дом Сэндлера в список памятников архитектуры, подлежащих охране государства. Еще ты говоришь, что в доме уже много лет никто не живет, что крыша у него превратилась в решето, окна выбиты и, в сущности, стоит он до первой хорошей бури. У вас нет денег на ремонт, а выбить грант из государства вы не можете. Не знаю, но, по-моему, лучшее, что можно сделать для этого дома, – подарить ему быструю и милосердную смерть.

– Но это несправедливо! – У Эшли слезы подступали к горлу. – Наша история уходит на глазах, старые здания рушатся одно за другим – и все ради всемогущего доллара! Не сосчитать, сколько прекрасных старинных домов уже сровняли с землей только потому, что бизнес империи, владельцы земли, не желали платить за них налоги. Погибла даже наша крепость – форт Дешлер, где еще в восемнадцатом веке отсиживались горожане во время индейских набегов! Все, что от него осталось, – полуразвалившаяся стена на обочине шоссе. И ради чего все это? Ради прогресса? Пожалуйста, Каллахан, только не говори мне, что это и есть прогресс!

– Нет, Эшли, это не прогресс. Но это неизбежно. Так устроена жизнь: старое ветшает и уступает место новому. Невозможно, сохранить в неприкосновенности все до единого старые дома, все столетние фермы. Насчет форта я с тобой согласен – это было уж слишком; но этот дом...

– Дом Сэндлера.

– Да. Дом Сэндлера. Ты сама признала: этот дом вот-вот умрет своей смертью.

– Но его можно отремонтировать, – не поднимая глаз, прошептала Эшли. – Еще двенадцать лет назад в нем был совсем неплохой мотель!

Она подалась вперед, приблизив лицо к лицу Логана:

– Ах, Каллахан, видел бы ты, какая там лестница! – Карие глаза сияли. – У нас в архиве хранятся старые фотографии. Перила из цельного куска дерева – по крайней мере, так говорит Боб!

Логан поднял бровь.

– Боб?

Эшли кивнула, не подозревая о том, как мечтает Логан, чтобы оленьи глаза так же загорались при звуках его имени. Оставалось только надеяться, что блеском в глазах она обязана перилам, а не неведомому Бобу.

– Он из нашего общества. Такой милый старичок! – объяснила она, опять-таки не подозревая, какой камень свалился с души Логана. – А следы от пуль над камином? Понимаешь, Каллахан, самые что ни на есть, настоящие следы от пуль! Живая память о сражениях с индейцами! Как можно сносить с лица земли такое сокровище?

Как ни велико было искушение ответить: «Либо бульдозером, либо просто подождать сильного ветра», Логан сдержался.

– Вот что я тебе скажу, Эшли, – проговорил он, роясь в карманах, чтобы расплатиться за ужин и вручить солидные чаевые Рут (в конце концов, она назвала его красавчиком!). – Завтра я весь день в городе. Если мы встретимся за обедом, можем поехать туда, и ты покажешь мне дом.

Она искоса боязливо взглянула на него – словно прикидывала, можно ли ему доверять.

Что ж, у нее есть все причины ему не верить, сказал себе Логан. Потому, что будь он проклят, если сможет хоть чем-нибудь помочь умирающему Дому Сэндлера.

– Хорошо, Каллахан, мы посмотрим дом, – проговорила она, поднимаясь и вскидывая на плечо сумочку. – А дальше что?

– Хороший вопрос, Доусон, – парировал он, поднимаясь вслед за ней. – Но у меня есть вопрос получше. Не хочешь ли горячего шоколада? По пути сюда я успел заметить очень симпатичное кафе-мороженое.

Логан растянулся на кровати у себя в номере. На телеэкране мелькали пестрые футболки, слышалась взволнованная скороговорка комментатора – «Филадельфийцы», любимая команда Логана, сражались в полуфинале с «Чикагскими быками».

Но Логан даже не смотрел в сторону телевизора.

Его мысли занимала Эшли Доусон.

Вот она осторожно отхлебывает горячий шоколад. Вот, высунув нежный розовый язычок, слизывает с ложечки ванильное мороженое...

В отличие от многих эта женщина не стеснялась своего аппетита! От еды она получала истинное наслаждение, а Логан Каллахан наслаждался, глядя, как она ест. Как смакует каждый глоток шоколада. Как движутся мускулы на тонкой шейке. Как неторопливо двигается ложечка для мороженого – в рот, изо рта, снова в рот...

Это зрелище его подкосило. Логан не понимал, как сам не растаял, словно мороженое на солнцепеке!

Вот и теперь при одном воспоминании, о ее приоткрытых сочных губках, перепачканных мороженым, он подскочил, словно ужаленный, взбил подушку и лег снова, от души жалея, что не взял с собой в отель планы постройки, а оставил их в трейлере на участке.

Хотел бы он снова взглянуть на эти планы. И понять, почему на них не отмечен Дом Сэндлера.

Еще Логану хотелось бы знать, вправду ли новый полузащитник «Филадельфийцев» так хорош, как о нем кричит спортивная пресса. Но, как он ни старался, сосредоточиться на игре ему не удавалось.

Но больше всего он хотел, чтобы в огромных глазах Эшли Доусон растаял лед подозрительности. Чтобы она снова ему улыбнулась. Черт возьми, как же ему нравится эта девушка – живая, остроумная, нежная и веселая! Как хочется узнать ее поближе – медленно, неторопливо, наслаждаясь каждым мгновением...

И чтобы никакой Дом Сэндлера не стоял между ними!

– О, ч-черт! – пробормотал Логан и спустил ноги с кровати, нашаривая кроссовки.

Несколько секунд спустя он снова выругался – потому, что попытался завязать шнурки, позабыв про свою руку.

Двадцать минут спустя Логан уже брел, освещая себе путь фонариком, по темному, заросшему бурьяном пустырю по левую сторону бульвара Гамильтон. Другой рукой он нашаривал в кармане ключи от трейлера.

Войдя, он легко нашел нужные рулоны и разложил их на большом столе, за которым еще сегодня утром собирался обсудить строительство с подрядчиком.

Ничего. Ни единого указания на Дом Сэндлера. Понятно, почему у Логана не возникли вопросы об этой чертовой развалюхе, – она попросту не отмечена ни на одном плане!

Что ж, теперь вопросы у него появились. Множество вопросов. И ни одного ответа.

Потому, что он не кто иной, как сын из фирмы «Каллахан и сын». А «Каллахан и сын» грязными делишками не занимаются. Если дом здесь, значит, он должен быть отмечен на плане. И говорить тут не о чем.

Логан запер трейлер, вернулся в машину, достал мобильник и набрал номер, записанный в «памяти» телефона.

Десять секунд спустя Логан уже уверял Барбару Прескотт, секретаршу отца, что у него все в порядке, да-да, все просто отлично. А она-то сама как? Муж, детишки? Замечательно. А теперь не будет ли она так любезна, на минуточку соединить его с Робом?

– Роб? – заговорил он без предисловий, едва трубку взял вице-президент фирмы «Каллахан и сын». – Я в Аллентауне. Инспектирую строительство, помнишь? Вот и хорошо, что помнишь. Роб, ты слышал когда-нибудь о Доме Сэндлера?.. Нет? Какое совпадение! Я тоже не слышал. И ни сном, ни духом не ведал, что мы собираемся этот дом сносить. Скажи, Роб, тебе не кажется странным, что в следующий понедельник наша фирма планирует снести прекрасный образец ранне колониальной архитектуры, а ни заказчики, ни младший партнер, ни вице-президент фирмы об этом ведать не ведают?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Эшли проснулась от назойливого стука дождя в стекло.

Обычно плохая погода ее не беспокоила. Но сегодня – совсем иное дело! Сегодня она собиралась пообедать с Логаном Каллаханом, а потом показать ему Дом Сэндлера. Однако, если дождь продлится хотя бы час, пустырь на месте будущей строительной площадки превратится в месиво из раскисшей грязи, и до Дома Сэндлера они с Каллаханом просто не доберутся.

– До чего же мне всегда везет! – пробормотала Эшли, вылезла из-под одеяла устало побрела в ванную, от души надеясь, что реклама не солгала и ее новое мыло и вправду обладает «пробуждающим и бодрящим эффектом».

В эту ночь Эшли не выспалась. И как тут заснешь, когда, стоит сомкнуть веки, перед мысленным взором встают смеющиеся зеленые глаза Логана, его медленная, ленивая улыбка!

Как ни пытайся утаить правду, от самой себя не скроешься: ни чили, ни стейк, ни даже ванильное мороженое не способны отвлечь мысли от Логана Каллахана!

И что же, спрашивается, бедной девушке теперь делать?

Хорошо, пусть он и вправду красавчик. Мало ли на свете красавцев! Хотя... сказать по совести, немного. Или же все они где-то прячутся и не попадаются Эшли Доусон на глаза. За исключением тех, что снимаются в рекламе джинсов и дезодорантов.

Хорошо, пусть он писаный красавец. Но красивый – одно, а обаятельный – совсем другое!

Однако Логану Каллахану, черт бы его побрал, удается совмещать красоту с обаянием.

Он из тех людей, что словно светятся изнутри. Таким нет нужды привлекать к себе внимание: достаточно сверкнуть улыбкой – и глупые мотыльки сами ринутся на огонь. Такие, как он, редко с чем-то соглашаются, но спорить ухитряются так, что каждое их возражение звучит, как комплимент, каждый выпад – как признание в любви, так что, в конце концов, окончательно теряешь голову и забываешь, что вообще-то ты пытался втолковать им что-то важное.

Эшли умела справляться с капризными медиками. Умела несколькими словами успокаивать разбушевавшихся пациентов. Умела поддерживать мир и покой в учреждении, где работали двадцать женщин с двадцатью разными характерами, а это, можете поверить, совсем нелегко.

Но когда Логан Каллахан ей улыбался (как прошлым вечером на прощание), когда вздергивал темную шелковистую бровь (тоже, как прошлым вечером), язык у Эшли превращался во рту в бесформенный комок жвачки и, как она его ни понукала, не мог выговорить ничего сложнее «Пока, завтра увидимся».

Он проводил ее до машины, но так и не поцеловал. И теперь Эшли сама не знала, радоваться ей или злиться, что он оказался таким джентльменом. Одно, она знала точно: ей страшно хотелось схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть!

Иными словами, бессонная ночь так и не помогла Эшли разобраться в своих чувствах к Логану Каллахану. Чувствах, которые, строго говоря, даже противоречивыми назвать нельзя. Ибо, когда при одном взгляде красавца мужчины сердце у тебя замирает, а в животе начинает бить крыльями сотня крошечных бабочек, какая уж тут противоречивость! Все однозначно.

Завернувшись в огромное банное полотенце, Эшли вышла из душа и побрела к гардеробу. Здесь на вешалках красовались с полдюжины тщательно отглаженных белых брюк, в каких она обычно ходила на работу. Эшли перевела взгляд за окно, где хлестали по стеклу дождевые струи. Ну, уж нет! Только не сегодня! Деловой и стильный вид – это, конечно, важно... но не настолько.

Забыть белые брюки в сушилке – одно дело; но отказаться от привычной одежды только потому, что после работы собираешься куда-то с кем-то идти... Да будь он проклят, этот Логан Каллахан!

– Замечательно, Эшли, – сказала она себе вслух. – Проклинаешь его за то, что он предложил тебе взглянуть вместе на Дом Сэндлера. Посылаешь к чертям за то, что он обратил на тебя внимание и согласился выслушать. Интересно, в том, что дождь идет, тоже Логан виноват?

Поморщившись, она принялась натягивать джинсы.

– А когда люди услышат, что ты болтаешь сама с собой, и отправят тебя в уютный домик с войлоком на стенах и решетками на окнах, ты и в этом обвинишь Логана!

Зазвонил телефон, и Эшли мысленно поблагодарила судьбу за то, что избавлена от необходимости говорить сама с собой. Теперь ей придется вести беседу с мамой, или с Мэри, или с обеими сразу – в последнее время миссис Доусон полюбила «телефонные конференции».

– Конференция с мамой и сестренкой... о боже мой! Нашла, за что благодарить судьбу, Доусон! – проворчала она и, взяв трубку, нажала кнопку «Разговор». – Доброе утро. Вы позвонили прямиком в ад, страдающая душа у телефона. Чем могу служить?

– Хорошее начало, – раздался в трубке голос матери. Эшли вмиг ощутила себя трехлетней шалуньей, застигнутой на месте преступления. – Что, не с той ноги встала? Или твердо решила довести свою бедную старую мамочку до сердечного приступа?

Эшли рухнула на диван.

– Привет, мам. Я просто подумала, может, это Мэри.

– Значит, решила ребенка напугать до полусмерти? Очень мило. Ну, рассказывай. Как все прошло?

– Чудно, мамочка. Правда, два раза пришлось вызывать полицию, и ночь я провела в участке, а так все замечательно.

– Где-где провела ночь?! Эшли, перестань паясничать!

– А ты, мамочка, чего ожидала? Вчера, услыхав, что я иду на свидание, ты чуть с ума не сошла от ужаса. Подумать только – ужин! С посторонним мужчиной! Да он же наверняка маньяк! Страшный серый волк, только и ждет, как бы сожрать, твою маленькую глупенькую дочку!

– Ты права, и я позвонила, чтобы извиниться за свое вчерашнее поведение, – сухо ответила Линдсей Доусон. – Хотя теперь думаю: может, и не стоило?

Прижав трубку к уху плечом, Эшли направилась к гардеробу и принялась искать на нижней полке походные ботинки. Их она собиралась взять с собой: чтобы шлепать по раскисшей грязи, лучше обуви не найдешь.

– Ладно, рассказываю. Я ужинала с Логаном Каллаханом из «Каллахан и сын» – той самой строительной фирмы, компании или не знаю чего еще, что на будущей неделе собирается сносить Дом Сэндлера. Согласилась с ним поужинать, чтобы спросить в лицо, как у него на это совести хватает.

– Ты ему нагрубила?!

– Да нет, мамочка, мы вообще не ссорились. Он даже пригласил меня осмотреть Дом Сэндлера вместе – сегодня в обеденный перерыв. Надеюсь, увидев его своими глазами, он поймет, что этот дом не заслуживает такой участи!

– А он на что надеется?

Эшли задумчиво поджала губы.

– Хороший вопрос, мам. Не знаю, что ему нужно. Но буду держать тебя в курсе. Ты всегда даешь хорошие советы – ведь ты у меня самая мудрая мама на свете!

– Да нет, дочка, просто жизненного опыта у меня на двадцать с лишним лет больше, чем у тебя. – Линдсей Доусон рассмеялась звонким, чистым смехом, и Эшли невольно улыбнулась в ответ. – А теперь будь хорошей девочкой и беги на работу. Да и мне пора – сегодня с утра нам привезут новый товар, я должна к восьми быть в магазине и открыть дверь. Да, вот-вот к тебе заглянет Мэри – не удивляйся. Это она мою просьбу выполняет, бедная девочка. Пока, Эшли!

И действительно, в тот же миг в дверь позвонили. Эшли открыла: на пороге стояла ее сестра. С ее ярко-розового дождевика ручьями текла вода.

– Привет, – заговорила Мэри, вешая дождевик на старомодную деревянную вешалку, которую Эшли, влюбившись в нее с первого взгляда, купила по дешевке в комиссионном магазине. – Еще не завтракала? Я принесла пончики. Ты какие больше любишь, простые или с кремом?.. Какая жалость! Я тоже люблю с кремом! Давай пополам!

Эшли провела сестру на кухню, где – спасибо суперсовременной кофеварке со встроенным таймером – их уже дожидался горячий кофе.

Свой высокий рост Эшли унаследовала от отца. Мэри, рыжеволосая и кареглазая, как сестра, фигурой пошла в мать и была ниже Эшли на целую голову.

В свои двадцать два Мэри, в отличие от старшей сестры, была уже замужем. А все потому, что, если верить матери, Мэри и на свет-то родилась для того, чтобы вырасти, обзавестись семьей и составить счастье мужа и целого выводка ребятишек.

В руках у Мэри спорилась любая домашняя работа. Она шила, как портниха, выращивала рассаду, как садовник, непревзойденно жарила котлеты и божественно пекла пироги. Но никакие ее таланты не могли сравниться со способностями декоратора. От ее прикосновений самая унылая комнатушка мгновенно расцветала, превращаясь в милое, уютное, обжитое помещение. Трудно сказать, каким чудом удавалось ей преображать свое жилье с помощью какой-нибудь пары подушечек или фотографий в рамках, но любая комната, где поселялась Мэри, тут же получала отпечаток ее личности и приобретала какой-то особый аромат, который Эшли не умела ни определить, ни воспроизвести.

Короче говоря, живи Мэри двумя-тремя тысячелетиями раньше, ее обожествили бы под именем Богини Домашнего Очага. Домик в пригороде, садик, любимый муж – вот, что составляло все содержание ее жизни. В этом уютном мирке она была счастлива – пожалуй, счастливее всех, кого Эшли случалось встречать в жизни. Однако от матери Мэри унаследовала и способности к бизнесу: после замужества она продолжала работать в одном из «Линдсей интимейтс» – сети магазинов женского белья, основанной миссис Доусон.

Пока Эшли наполняла стаканы апельсиновым соком, Мэри налила себе и сестре по чашечке кофе. Затем взобралась на высокий табурет у стойки, подперла голову рукой и похлопала по соседнему табурету, приглашая сестру присаживаться.

– А теперь, сестричка, рассказывай. Я обещала через час явиться к маме с отчетом. И если ты меня хоть немножко любишь, то не отпустишь с пустыми руками. Сама знаешь – наша мама страшна в гневе.

– Она уже позвонила, – ответила Эшли, садясь за стойку, – и сообщила, что в твоих услугах нет необходимости. И еще извинилась за то, что лезет в мою личную жизнь. Догадываешься, что это значит?

– Еще бы не догадываться! – скорчила гримаску Мэри. – Если в течение недели ты не расплюешься с этим Логаном или не выйдешь за него замуж, мамочка возьмется за дело сама. Пол от знакомства с ней до сих пор не оправился, – а ведь мы уже четыре месяца женаты!

– Четыре месяца, две недели и сколько-то там дней, – уточнила Эшли, вспомнив вчерашний разговор с сестрой. – Но, в сущности, мне и рассказывать-то нечего. Все прошло нормально. Он меня выслушал. Даже предложил сегодня во время обеденного перерыва осмотреть Дом Сэндлера вместе. Право, на такое, я и надеяться не могла – особенно если вспомнить, что обращалась я с ним не слишком вежливо.

Откусив свою половинку, Мэри пододвинула пончик с кремом сестре.

– Нет-нет, Эш, ты совсем не о том рассказываешь! Для начала я хочу послушать, как он выглядит. Начни с макушки и не останавливайся, пока не дойдешь до пяток!