Идеальная жена. Постчеловеческая история

Он назвал время и место сбора.

Прежде я не бывал на Аляске. Моё воображение даже не могло представить себе такой суровой и первозданной красоты. Заснеженные вулканы, прозрачные горные реки, девственные леса. Я словно попал в другой мир. А всего-то – перелёт на частном самолете до Анкориджа, ещё пара часов в воздухе на вертолёте, и мы – в раю, на краю света. Власть и деньги могут всё. Невероятное вчера становится возможным сегодня.

Быстроходный катер по бурлящей реке доставил нас на берег большого таёжного озера.

Фрэнк первым спрыгнул на землю и, потянувшись, вскинул руки к небу.

– Красота! На триста миль – ни единой человеческой души! Мы – единственные люди на этой дикой планете, господа!

Он дал указания капитану катера, и матросы быстро выгрузили на берег всю поклажу, развели костер, поставили палатки, собрали стол и сервировали его, насколько позволяли походные условия, а затем, доложив сенатору об исполнении, завели мотор и ретировались. Туристы в это время любовались природой и попивали виски из блестящих фляжек.

Наша компания насчитывала восемь человек. Род занятий и общественное положение искателей приключений определить было трудно, все были одеты в одинаковые непромокаемые камуфляжные костюмы. Трое были весьма молоды, не старше двадцати пяти, видимо, адъютанты или секретари, решил я. Причём все юноши были на редкость красивы. Ещё двое членов нашей команды приблизительно нашего с Фрэнком возраста, около сорока. И один пожилой седовласый джентльмен.

Солнце садилось за сопку, оставляя на зеркальной озёрной глади багрово-красную дорожку. Общество легко согласилось отложить рыбную ловлю и охоту на завтра, а нынешний вечер посвятить отдыху.

Виски лилось рекой. Как только очередная бутылка опорожнялась, её бросали под стол и водружали новую. Я думал, что только русские мужики так напиваются на рыбалке. Оказывается, американцы нам в этом не уступают. Куда девалась их хвалёная расчётливость?! Двойной виски – это всего шестьдесят граммов. В этот вечер каждым из присутствующих было выпито в десять раз больше.

Я совсем опьянел. Понемногу наши ряды за столом стали редеть. Вначале отвалила молодёжь, а следом за ними их боссы. В итоге мы остались с Фрэнком на этом пиршестве одни.

– А ты молодец, Адам. Никогда не подумал бы, что сможешь столько выпить и удержаться на ногах.

– Российская закалка, сенатор.

– А как насчёт купания? Предупреждаю, вода жутко холодная.

– Легко.

Фрэнк разоблачился по-военному очень быстро и стоял на берегу в чём мать родила, демонстрируя мне и комарам своё мускулистое, без единой унции жира тело.

Я с трудом вылез из комбинезона и встал рядом с ним.

– А ты распустился, зятёк, – критически оглядел меня сенатор. – Тебе же ещё и сорока нет, а живот отрастил. Надо всерьёз взяться за твоё перевоспитание…

Фрэнк не договорил, разбежался и, выставив вперёд руки, смело нырнул с обрыва в темноту. Раздался всплеск. Затем знакомый голос позвал меня снизу:

– Ну где ты там? Или струсил?

Я прыжками в воду не занимался, потому прыгнул вниз солдатиком. Ледяная вода обожгла меня с ног до головы. Дыхание в груди перехватило. Хмель как ветром сдуло.

– Ну что? Поплыли? Или ты на берег?

Неожиданно во мне проснулся состязательный дух.

«Пусть ты и хвалёный морской котик, но русского мужика просто так не возьмёшь!» – решил я и молча поплыл в кромешную тьму.

Руки и ноги сводило судорогой, нечем было дышать, пальцы онемели, но я упрямо продолжал грести.

– Адам, остановись! Надо возвращаться! Десять минут пребывания в такой воде смертельны!

«Плевать я хотел на твои предостережения! Меньше задирать меня надо было».

Вдруг что-то тяжёлое упало на мою голову, и я отключился.

Очнулся возле костра. Фрэнк растирал спиртом моё онемевшее тело.

– Ты уж извини, дружище, что пришлось к твоей голове приложиться. Иначе мы оба утонули бы.

Он налил полный стакан виски и велел мне выпить. Я снова поплыл в беспамятство.

Среди ночи меня разбудил возбужденный шёпот под самым ухом.

– Ну же, мой сладкий, мой безрассудный толстячок, как ты отблагодаришь своего спасителя!

Я спьяну не сразу и понял, что к чему. И только потом до меня дошло, что я лежу голым в спальном мешке, а ко мне сзади пристраивается Фрэнк со своей дубиной. Меня словно током ударило. Что там холод озера! Сейчас напряжение было круче. Пятьсот, тысяча вольт! Как на электрическом стуле!

Я вывернулся и резко ударил коленом ему в пах. Фрэнк взвыл от боли.

– Ах, ты, неблагодарная сволочь. Я привёз тебя в этот чудо-уголок, напоил, накормил, из озера вытащил, а ты не можешь доставить мне маленькую радость!

Я уже был в термобелье и натягивал на ноги комбинезон. Меня трясло.

– Ты ошибся, Фрэнк. Обратился не по адресу. Я не оказываю таких услуг.

Боль, похоже, его отпустила, и он сел на спальник.

– Всё когда-нибудь бывает впервые, Адам. Ты же хочешь стать очень богатым и влиятельным?

Я промолчал.

– Но, чтобы вступить в наше братство, тебе придётся поступиться некоторыми принципами. Я знаю, что ты гетеросексуален. Но твоя независимость, твоя дурацкая спесь мешают тебе жить, сделать карьеру, сколотить состояние. Потому что ты один, волк-одиночка. Ты отбился от своей стаи, Адам. А к другой так и не пристал. В этом мире всё повязано, дружище. Никто никому не станет помогать просто так. А интимная близость мужчин – самая надёжная страховка от предательства. Тебя унизили, и ты всегда будешь это помнить. И сам будешь унижать других. Меня тянет тот, кто уверен во мне до конца. Я тяну того, в ком уверен сам. Так создаются самые могущественные организации в мире. Тайные ордена, масонские ложи построены именно по этому принципу. Я предлагаю тебе вступить в наше братство. Это своего рода обряд крещения. Понравится – продолжим, а нет – да спи ты со своими девками, сколько влезет. Ты же всегда мечтал работать в моей команде? Потому и женился на этой несчастной Вики? Признайся, Адам. И ложись рядом. Я постараюсь не делать тебе больно.

– Да пошёл ты…

Не одеваясь, Фрэнк потянулся к выходу из палатки.

– Если не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Думаешь, моей подготовки не хватит, чтобы справиться с таким дохляком, как ты. Самонадеянный, наивный идиот. Я тебя ещё и друзьям подарю, пускай покуражатся со зрелым мужчиной, а то мальчишки им, поди, надоели.

Мне повезло. Фрэнк даже не подумал убрать мой винчестер. Он стоял там же, где я его оставил с вечера, возле палаточной стойки.

– Не подходи! Я выстрелю! – предупредил я голого извращенца и передёрнул затвор.

– Ой, как страшно! Ой, напугал! Убери оружие и снимай штаны, пока я окончательно не разозлился.

Он и не думал останавливаться и неотвратимо надвигался на меня, злорадно улыбаясь.

Стрелять предупредительно вверх не имело смысла. Я просто не успел бы передёрнуть затвор, бывший морской котик находился уже в паре метров. И я нажал на курок. Он взвыл от боли. Заряд дроби превратил его левое плечо в кровавое месиво. Струи крови стекали по его атлетическому телу. Он ещё простоял удивлённый какое-то время, а потом рухнул на росистую траву.

Из палаток выскакивали его товарищи, а я, не чуя под собой ног, ломился сквозь лесную чащу, только б успеть убраться от них подальше до рассвета.

Я взобрался на гору, с которой было хорошо видно, что творится в лагере. Где-то через час пришёл катер. Матросы так же дружно и оперативно свернули палатки, как их и поставили. Фрэнка занесли на борт на носилках. Он пришёл в сознание, старался встать и яростно жестикулировал здоровой рукой. Катер отчалил и стал подниматься вверх по впадающей в озеро реке. Когда он скрылся за поворотом, я вышел из своего убежища.

Небо затянулось тучами. Накрапывал дождь. На вершине дул сильный ветер, срывая с головы капюшон. В винчестере оставалось ещё пять зарядов. А до ближайшего жилья, как сказал Фрэнк, было триста миль.

– С трансвеститами и я бы покувыркался. Они симпатичнее местных проституток, – во всеуслышание заявил пузатый дядька в гавайке и цветастых шортах.

За что тут же получил оплеуху от своей не менее тучной спутницы.

– Я тебе покувыркаюсь, кобель паршивый. Подожди, вернёмся в отель, я тебе устрою и садо, и мазо. О всяких трансвеститах сразу забудешь.

Гид улыбнулся, довольный реакцией туристов на свой рассказ.

– Билеты на шоу получаем при выходе из автобуса.

Один вид расфуфыренных рекламных зазывал неизвестного пола вызвал во мне приступ тошноты. Комок встал в горле, и перехватило дыхание, как тогда на Аляске.

– Извини меня, Вики. Но я не пойду на этот шабаш. Противно смотреть на этих педерастов.

Она ничего не ответила. Встала с сиденья и, не взяв билета, вышла из автобуса.

Погружённая в раздумья, она брела по тротуару.

– Вики! Постой! Я чем-то тебя обидел?

Я нагнал её и схватил за локоть. Она вырвала свою руку и обернулась. Её лицо было алым не от солнца, а от злости. Из глаз катились крупные слёзы.

– Ну почему, почему ты меряешь всех по себе? Чем эти люди провинились перед тобой? Только тем, что они не такие, как ты?

Я испугался. Никогда прежде я не видел свою жену в таком состоянии. За все годы брака мы с ней ни разу не ссорились. Она никогда даже не повысила голоса на меня, не то чтоб орала.

– Может, я был излишне резок и моё мнение расходится с современной либеральной толерантностью к сексуальным меньшинствам. Но я имею на это моральное право, потому что сам пострадал от одного из видных представителей этого прогрессивного и модного движения.

Мои слова были полны сарказма. Я не мог себя остановить.

– Если бы охотники не нашли меня в тайге, умирающего от холода и голода, ты сейчас была бы вдовой, а наши дочери сиротами.

– Не изображай из себя жертву. Ты покушался на жизнь сенатора. И если бы не я, Фрэнк засадил бы тебя за решётку пожизненно.

Она поймала такси, и мы поехали в отель, не проронив больше не слова.

Вики раздвинула кровати, поставив между ними тумбочки. Десять ночей мы проспали раздельно. На отдыхе в экзотической стране, где властвуют свободные нравы. Солнце, море, фрукты, загорелые женские тела в бикини на пляже и около бассейна сильно возбуждали меня, но в интимной близости жена мне отказывала. Я считал часы, когда же наконец кончится этот проклятый отпуск!

По возвращении домой Вики исчезла. Я вначале не придал её отсутствию особого значения. Работа у комиссара полиции ненормированная. Когда случался аврал, она оставалась ночевать в отеле недалеко от полицейского управления. К тому же во мне накопилось столько нереализованной сексуальной энергии, что я не успевал посетить всех своих действующих и законсервированных любовниц. Благо каникулы у дочерей ещё не кончились, и они продолжали гостить у бабушки в Европе.

Но через неделю я начал волноваться и позвонил ей на мобильный телефон. Абонент был недоступен. Тогда я набрал её рабочий номер.

Ответила секретарша:

– Миссис Виктория подала прошение об отставке. Вчера губернатор его подписал. Ваша жена больше не комиссар полиции, мистер Адам.

Я засыпал её мобильный телефон смс-сообщениями, электронную почту – письмами, звонил её матери в Европу, но она ничего не знала о дочери, поинтересовалась только, когда я заберу девочек.

Обращаться в полицию относительно поиска бывшего комиссара полиции было глупо. Никаких координат Габриэллы я не знал. Только один человек мог бы просветить меня о причинах исчезновения Вики. Фрэнк. Но ему мне звонить совсем не хотелось.

Она сама позвонила на следующий день.

– Я подала на развод. Надеюсь, ты не станешь сильно противодействовать этому.

– Но почему, Вики? Мы так долго вместе. У нас прекрасные дочери. Замечательная, дружная семья. А ссоры? С кем они не случаются?

– Не стоило выходить замуж без любви. Прости, – тихим голосом произнесла она и отключила телефон.

Я нашёл дом, где снимала квартиру Габриэлла. Помогла одна судья – моя бывшая подруга. Припарковал машину прямо напротив нужного мне подъезда и стал ждать. Они появились поздно, ближе к полуночи. Шли в обнимку как настоящие влюблённые. У каждой в свободной руке было по большому бумажному пакету. Видимо, выпивка и закуска. Они о чём-то оживлённо разговаривали и смеялись. Я никогда прежде не видел свою жену такой счастливой.

– Вики! – окрикнул я её из машины. – Можно тебя на минутку?

Женщины смутились, как воришки, застуканные на месте преступления. Вики первой взяла себя в руки и, передав подруге свой пакет, отправила её домой. Та без охоты двинулась в подъезд, постоянно оглядываясь.

– Зачем ты здесь?

– Хотел убедиться в обоснованности своих подозрений.

– Убедился?

– Вполне. Но я не считаю это поводом для развода. Тобой движет благодарность к этой женщине. Не более. Это пройдёт.

– Да какая разница: женщина или мужчина? Я просто не люблю тебя. Вот и всё. И никогда не любила. Мне всегда нравился другой мужчина.

– Фрэнк?

– Да. Но ты знаешь, он равнодушен к женщинам. Как бы много я отдала, чтобы оказаться тогда на Аляске вместо тебя!

Я был в шоке.

– Я хочу сменить пол.

Она произнесла это таким обыденным тоном, словно собиралась поменять линолеум на паркет.

– Ты в своем уме? Ты же мать двух дочерей! Что скажут твои родители? Мать? Отец?