Помоги проекту - поделись книгой:
— Попробую, — Пашка сморщился, пытаясь поймать какую-то ускользающую мысль, что-то связанное с Цыганом. А может быть, с Сержем? — Попробую, — повторил он и тряхнул головой, — только этого будет мало для Серого. Цыган вроде и не калякал, что он из блатных. Он вроде этот самый, — Пашка покрутил пальцем у виска, — с мыслями.
— Идейный, что ли? — спросил Серж.
— Во-во! Идейный, — обрадовался Пашка.
— Надо поинтересоваться его идеями. Боюсь, что они красного цвета, с большевистским оттенком. Ненавижу, — Серж хрустнул пальцами, — идейных особенно ненавижу. Ничего, за все посчитаемся.
Пашка впервые увидел в лице Сержа столько злобы. Обычно флегматичный и барственно-ленивый, Серж сейчас был похож на эпилептика во время припадка. Глаза закрылись, ноздри вздрагивали, раздувались, а полные, обычно яркие губы растянулись тонкими серыми пиявками. Между ними проглядывали острые зубы.
— Я передумал, — Серж вытер лицо платком, — я передумал, Павел. Расскажи Серому о нашей беседе. Только про Цыгана ни слова. Просто скажи: Серж хочет и может помочь. Надо же, до такого фортеля додумались! Своего человека засунули в самую душу. А Цыгана сейчас трогать нельзя.
— Это почему же? Надо только точно разнюхать. Чтобы ошибки не вышло, — Пашка почесал в голове. — Ну и силен ты, Серж. Завариваешь кашу.
— Торопиться сейчас нельзя, — Серж опять был спокоен и рассудителен. — Надо найти второго. — И, встретив недоуменный взгляд Пашки, пояснил: — Не может он быть один. Информацию надо как-то передавать. Да и трудно одному.
Пашка оценил сообразительность собеседника и спорить не стал.
Пашка скатился по ступенькам в трактир и остановился на пороге, чтобы перевести дух. Ощущение было такое, будто входишь в парную. Вместо пара — папиросный дым, вместо запаха березы — водочно-табачный перегар. Залу наполнял монотонный гул голосов, изредка прерываемый громким возгласом или визгом девчонки. Но гул поглощал этот всплеск, равномерно растекался по стенам и потолку и гас где-то в опилках под ногами.
Пашка втянул сквозь зубы густой воздух и оглядел зал. Два стола занимала артель ломовиков. Видно, обмывают удачный подряд. Рядом красноармеец с барышней сидят за бутылкой портвейна. Три девочки отдыхают от бесцельной ходьбы и, наверное, обсуждают скупость и вероломство мужчин. Офицер — седой мужчина с породистым небритым лицом — играет на гитаре и поет:
Дальше все тонет, как в пороховом дыму.
Пашка сунул руки в карманы и вразвалочку пошел к стойке.
— Привет, Америка, — сказала девочка с острым носиком и впалыми щеками, — присядь к нам, изобрази кавалера.
Пашка взял ее за ухо.
— Ты же меня не любишь, пацанка. Зачем зовешь?
— Люблю, — девчонка улыбнулась, — люблю, Америка. Только я Нинку боюсь. Она за тебя глаза выцарапает.
— Стой, — Пашка хлопнул в ладони и присвистнул, — так это ты недавно у меня на улице папиросу просила?
— Я, — девчонка смутилась.
Ее соседка откинула коротенькую вуаль и заулыбалась, блондинка напротив стала поправлять якобы сползающую на чулке резинку.
— Вы что, ошалели, девки? — Пашка сел на стул и поглядел в напудренные, яркогубые лица. — Я что вам, клиент?
Остроносая отвела глаза и тихо сказала:
— Угости, Паша.
— Николай! — крикнул Пашка и ударил кулаком по столу.
Половой, как мячик, вкатился в зал, смахнул со стола несуществующие крошки и, склонив блестящую от бриолина голову, подобострастно проговорил:
— Слушаю-с, Америка?
— Бутылку вина.
— Водки, — поправила блондинка.
— Поесть.
Пашка посмотрел в глазастое лицо девчонки и взял полового за рукав.
— Ты что же, паскудина, не видишь: люди голодные сидят?
— Так ведь их почитай за день больше дюжины зайдет. И корми каждого, — половой развел руками, — хозяин в момент накостыляет.
— У, жмотина, быстро тащи ужин! Заказывайте, девочки, — Пашка поднялся и пошел в глубь зала.
За одним из столов он увидел Сержа, который сидел с неизвестной Пашке женщиной и, улыбаясь, что-то шептал ей в самое ухо. Дамочка прижимала к губам фужер с вином, молча млела рядом с красавцем Сержем и косила на него влажными глазами. За этим же столом сидел… Пашка чуть было не споткнулся… сидел Цыган. Он, улыбаясь, что-то говорил Сержу, а тот согласно кивал и тоже улыбался.
— Никак кореша, — удивленно пробормотал Пашка, свернул к кабинетам и чуть не столкнулся с половым, который, приседая и откидываясь назад, бежал с полным подносом. Поравнявшись с Пашкой, он быстро проговорил:
— На второй червонец перевалило.
Пашка промолчал и пошел дальше.
В кабинетах никого не было, и Пашка повернул было назад, но встретился с отцом Василием.
— Здравствуй, Пашенька. Здравствуй, дорогой. Как бог грехи терпит? — быстро заговорил он, беря Пашку за локоть двумя руками. — Раненько ты сегодня. Раненько. Еще и нет никого. Или новости какие? — глаза хозяина засветились.
— Какие могут быть у меня новости? — спросил Пашка и пожал плечами. — Пока при деньгах и не работаю.
— Не дури, Пашенька, — хозяин цепко держал его за локоть, — о чем тебя Серый просил, помнишь? Узнал что-нибудь?
Мимо прогрохотал с подносом Николай, и Пашке вдруг показалось, что он нарочно уронил рядом с ними вилку и теперь, поднимая, прислушивается.
Когда Николай скрылся на кухне, Пашка спросил:
— Откуда этот рыжий?
— Сыночек свояка моего. Божий человек, — отец Василий махнул рукой. — Эко загнул, Пашенька.
— Вот и закладывает вас этот божий человек, — сказал Пашка. Воспользовавшись тем, что хозяин его отпустил, он повернулся и пошел в зал.
— Америка! — окликнул его Цыган и показал на стул. — Присядь на минутку.
Пашка подошел, но садиться не стал.
— Осколки прежней роскоши, Мишель, — сказал Серж и кивнул в сторону офицера, — георгиевский кавалер.
— Такова жизнь, — ответил Цыган, — слабые погибают первыми.
К офицеру подошел крикливо одетый нэпман, он остановился в двух шагах и, явно пытаясь привлечь внимание зала, сказал:
— Хочешь выпить, гусар?
— Хочу, барин, — ответил офицер и поднял голову.
— Держи, — нэпман бросил монету себе под ноги, — гуляй, гусар.
Кругом засмеялись, офицер вздрогнул. Казалось, сейчас он ударит обидчика, но вот на лице его появилась деланная улыбка, он поклонился.
— Спасибо, барин, — офицер картинно встал на колени и протянул руку к деньгам.
В этот момент вскочил Цыган и наступил на монету.
— У меня к вам личная просьба, — сказал он нэпману, — поднимите деньги. Я вас очень прошу, любезный.
В зале стало тихо. Все с любопытством смотрели на нэпмана, который из кошки превратился в мышь. Секунду нэпман не двигался, улыбка стала сползать с лица Цыгана.
— А-а! — произнес напряженный женский голос…
Нэпман, боясь опоздать, упал на колени, схватил монету, вскочил и хотел идти к своему столу, но испуганно остановился.
— Любезный, — сказал Цыган, и улыбка снова вскарабкалась на его лицо, — любезный, подарите господину офицеру сто рублей и, если у вас есть свободное время, извинитесь перед ним, — Цыган не стал ждать, когда нэпман выполнит его указание, резко повернулся на каблуках и пошел к Сержу.
Зал зашумел.
— Покойник не состоялся!
— Силен, бродяга!
Пашка вернулся к своему столу, где в центре по-хозяйски сидела Нинка. Он молча кивнул и сел рядом. Чувствуя, что сейчас разгорится скандал и их могут выставить на улицу, женщины торопливо ели, только глазастая девчушка, которая первая поздоровалась с Пашкой, водила вилкой по столу и испуганно поглядывала на Нинку. Пашка тоже оглядел Нинку и неожиданно разозлился. Разозлился на ее крепдешиновое платье, на сытую самодовольную физиономию, на брезгливую складку у рта, которая ярче выступила, когда Нинка смотрела на жующих женщин. Он разлил всем водку, выпил и взял в руки огурец.
— Павел, — многозначительно протянула Нинка и сделала круглые глаза.
— Я парень простой, — огрызнулся Пашка. — Точнее сказать, деловой, и мне можно есть руками, — добавил он, с вызовом посмотрев на Нинку. — И ты, уличная девка, из себя кралю не строй.
Женщины перестали жевать и сидели с каменными лицами, а девчушка стала потихоньку сползать со стула, считая за лучшее незаметно исчезнуть.
Нинка сделала вид, что ничего не слышала, достала зеркальце и стала пудриться и мазать рот.
В это время из-за стола, где гуляли извозчики, поднялся мужчина и, покачиваясь, подошел к Пашке.
— Друг любезный, эти девочки все с тобой? — тщательно выговаривая слова, спросил он.
Блондинка встала, сделала руку крендельком и пропела:
— Девочки, нас зовут. Ах, какой хорошенький, прямо душка, — и похлопала по небритой, воспаленной физиономии мужчины.
— Сиди, — строго сказал Пашка девчушке, увидев, что та встала и одернула платьице.
Когда женщины ушли, он взял ее за руку и спросил:
— Тебя как зовут?
— Аленка, — сказала девчушка и облизнула губы.
— Знакомься, Нинка. Аленка, моя подружка.
Подлетел потный половой и, запыхавшись, прошептал:
— В кабинет просят.
Пашка встал.
— Аленка, ты не уходи без меня, — сказал он и повернулся к Нинке, — и ты подожди да присмотри за девчонкой. Я сейчас.
Серый был в кабинете один. Он молча подвинул Пашке полный стакан, выпил сам, поел и только тогда спросил:
— Ну? Какие новости? И что это ты здесь пел про полового?
— Не нравится он мне, — упрямо сказал Пашка.
Глава четвертая
Больше ждать нельзя
Решив действовать, Климов успокоился. Он собрал в охапку учебники, которые штудировал последнее время, и положил их в диван. Вынул из стола наган. Почувствовал его товарищеское рукопожатие, вытер ствол и щелкнул курком. «Порядок, Климов. В атаку!» Он окинул взглядом кабинет, будто уходил навсегда, и захлопнул дверь.
Начальник встретил Климова радостно, как лучшего друга.
— Рассказывай, Василий, как живешь-дышишь. Как налетчики, как ребята? Докладывай подробно и коротко.
Климов рассказал, что в общем и целом порядок, что ребята залезли Серому за пазуху, но ждать больше невмоготу, и вот какой у него, Климова, есть план.
Начальник терпеливо слушал, тер ладонями шишковатую голову, несколько раз одобрительно поддакнул, а когда Климов закончил, сказал:
— Прав ты, Василий. И вот еще что: надо кого-нибудь из наших в трактир подослать, проверить, как там ребята, не горячатся ли. Постой, не перебивай. Я тебя слушал, и ты меня выслушай. Взять с поличным одного Серого — не решение вопроса. Он может не знать источника информации, а может и не назвать его. Может не назвать своего хозяина. Так брать — все равно, что больной зуб сломать, а корень оставить. Дам я тебе на пару дней человека. — Начальник снял телефонную трубку и сказал: — Пусть Фалин зайдет.
Через несколько минут в кабинет вошел невысокий мужчина средних лет. Он мягко пожал Климову руку, поправил пенсне и сел в большое кожаное кресло, как в норку спрятался. Молча слушал начальника и Климова, а в ответ только поблескивал своими стеклышками. Когда все было переговорено, Фалин, протирая пенсне и беспомощно щуря воспаленные глаза, сказал:
— Все понял. Проверить обстановку и посмотреть, не гусарят ли мальчики. Предлагаю легенду. Я, — он встал и выпятил грудь, — бухгалтер или кассир, растратчик. Деньги на исходе, раньше гулял в «Максиме», «Праге» и «Яре», теперь опустился до третьеразрядного заведения. Хорохорюсь, — Фалин поднял Подбородок и развинченной походкой прошелся по кабинету, — но и боюсь. — У него пьяно задрожали губы, он уцепился за рукав начальника. — Жизнь моя поломатая. Слушай, друг, сколько стоит хороший паспорт?
Начальник обнял Фалина за плечи и взглянул на Климова.
— Видал? Только где же мы денег возьмем для этого гуляки? На исходе-то на исходе, а деньги нужны. Червонца три я найду…
— У нас есть, — перебил Климов, — я как получил на нужды отдела, так и не трогал.
Климов врал. Все казенные деньги он до копейки отдал Панину и Лаврову. Была собственная зарплата, и можно было собрать с сотрудников.
Поделиться книгой: