Бенефис и другие юмористические рассказы

— Пока вы заняты этим, не приняться ли мне за те три рубашки? — спросил м. Джаксон.

— Какие три рубашки? — спросил шкипер, тщательно отрезая пуговицы.

— Да ваши, — отвечал м. Джаксон. — Посмотрим, кто из нас смастерит лучше платье?

— Нет, м. Джаксон, — сказал старик, — я уверен, что у вас ничего не выйдет из моих рубашек. У вас нет этого самого дарования. Да и кроме того, они мне нужны.

— Так же, как и мне мой халат, если уж на то пошло, — пробурчал помощник недовольным тоном.

— Так зачем же вы мне его дали? — говорит шкипер. — Право в другой раз не мешало бы вам знать повернее, чего вы хотите, а чего нет, м. Джаксон!

Помощник не сказал больше ни слова. Он сидел и наблюдал за стариком, как тот вдел нитку в иголку и начал сшивать спереди полы халата. И право, когда он их сшил, вышло совсем недурно, и мисс Мало была, видимо, очень довольна. Она, право, выглядела в нем совсем красавицей, с ее синей матросской рубашкой, с кушаком из шелковых платков вокруг пояса — и я сразу заметил, что третий офицер совсем размяк,

— Ну теперь вы более походите на ту девушку которую привык видеть ваш отец, — сказал шкипер. — Сейчас я немного натрудил палец, но потом я сделаю вам и шляпу.

— Интересно будет взглянуть на нее, — сказал помощник.

— Это очень легко, — сказал шкипер. — Я видел, как их делает моя жена. Она их называет токами. Нужно только сделать форму из картона, а потом натянуть на нее материю.

Платье это произвело удивительную перемену в девушке. Просто удивительную. Она словно сразу переродилась и превратилась в барышню. И вся кают-компания смотрела ей в глаза и повиновалась каждому ее слову, а что касается меня, то право она, кажется, думала, что я нарочно приставлен к ней, чтобы ей прислуживать.

Да и нужно сказать, что ей повезло. Погода стояла все время прекрасная, так что дела особенного ни у кого не было, и если только она не выслушивала добрые советы шкипера или помощника, то уж наверно болтала со вторым, или с третьим офицером, которые оба за ней ухаживали. М. Скотт, второй офицер, первые два-три дня не обращал на нее никакого внимания, и я только потому заметил, что он влюблен, что он стал невежливо обходиться с м. Фишером, и вдруг перестал ругаться, да так внезапно, что я удивляюсь, как это ему не повредило.

Мне кажется, что сначала девушке нравилось их внимание, но через несколько времени оно ей решительно надоело. Ей, правда, не давали ни минуты покоя, бедняжке. Если она стояла на палубе, смотря за борт, сейчас же подходил к ней третий офицер и начинал говорить, как из романа, про море, про уединенную жизнь моряков, а м. Скотт, я сам слышал, повторял ей стихи. Шкипер тоже услыхал это, и так как он относился подозрительно ко всяким стихам, да и недослышал их как следует, то позвал его с себе и велел повторить их при нем. Верно он и тут не слишком-то хорошо понял, в чем дело, потому что позвал помощника и велел опять повторить, чтобы и тот слышал. Помощник сказал, что это все ерунда, и тогда шкипер объявил м. Скотту, что если он еще когда-нибудь поймает его на чем-нибудь подобном, то даст ему себя знать.

Несомненно, что оба молодые человека были совершенно искренни. Как-то раз она сказала, что никогда, никогда не полюбит человека, который пьет и курит, и что же бы вы думали? Сейчас же оба молодца принесли ей свои трубки, чтобы она их бросила в море; и мучились же они потом, видя как курят другие! Просто жалость была смотреть.

Наконец, дошло до того, что помощник, который, как я уже говорил, был человек очень щепетильный, предложил опять собраться комитету. Дело было очень серьезное, и он произнес длинную, торжественную речь о том, что он сам отец семейства, и что второй и третий офицеры слишком внимательны к мисс Мало, и что обязанность шкипера остановить это.

— Как? — говорит шкипер.

— Прекратите игру в шашки и в карты, и чтение стихов, — говорит помощник. — Девушке оказывается слишком много внимания; это вскружит ей голову. Употребите свою власть, сэр, и запретите это.

Шкипер так был поражен этими словами, что не только запретил всякую игру, но еще не позволил молодым людям говорить с девушкой иначе, как за столом или во время общего разговора. Никому из них это не понравилось, хотя девушка и сделала вид, что довольна, и в продолжение целой недели в нашей каюте царствовала тишина, чтобы не сказать — скука.

Все опять пошло по-старому после одного очень любопытного случая. Я только что подал в каюту вечерний чай и остановился у палубной лестницы, чтобы пропустить шкипера и м. Фишера, как вдруг мы услыхали звук громкой пощечины. Все мы сразу бросились в каюту, и там увидали помощника, который держался рукой за щеку с таким видом, будто его оглушил громовый удар, и мисс Мало, которая так и сверкала на него глазами.

— Мистер Джаксон! — говорит шкипер страшным голосом, — что это значит?

— Спросите у нее, — кричит помощник. — Она должно быть с ума сошла, или что-нибудь такое!

— Что это значит, мисс Мало? — говорит шкипер.

— Спросите у него, — отвечает мисс Мало, дыша тяжело и прерывисто.

— Мистер Джаксон, — говорит шкипер очень строго, — что вы такое наделали?

— Ничего! — завопил помощник.

— Неужели то, что я слышал, была пощечина? — говорит шкипер.

— Да, пощечина, — отвечает помощник, скрежеща зубами.

— Пощечина вам? — спрашивает опять шкипер.

— Ну да. Я же говорю вам, что она с ума сошла! — говорит помощник. — Я сидел здесь совершенно тихо и спокойно, когда она вдруг подошла и ударила меня по лицу.

— За что же вы его ударили? — спросил опять старик у девушки.

— За то, что он заслужил это, — отвечала мисс Мало.

Шкипер покачал головой и посмотрел на помощника так печально, что тот начал шагать взад и вперед по каюте и стучать по столу кулаком.

— Если бы я не слышал этого сам, то ни за что не поверил бы, — говорит шкипер. — И вы к тому же еще отец семейства! Хороший пример подаете вы молодым людям, нечего сказать.

— Пожалуйста, не говорите больше об этом, — попросила мисс Мало. — Я уверена, что он и сам теперь жалеет.

— Хорошо, — сказал шкипер, — но вы понимаете, мистер Джаксон, что хотя я и не слежу за вашим поведением, но вы уже не имеете права говорить с этой барышней. Кроме того, вы должны считать себя исключенным из комитета.

— Чорт бы побрал комитет! — закричал помощник. — Чорт…

Он оглянулся кругом, и глаза у него точно хотели выскочить из головы; потом вдруг сразу закрыл рот и ушел на палубу. Он никогда уже не вспоминал про эту историю, да и вообще почти не говорил ни с кем, до самого конца плавания. Молодые люди опять принялись за свои карты и шашки, но он точно не замечал их, и ни разу не заговаривал со шкипером, пока тот сам не обращался к нему.

Наконец добрались мы до Мельбурна, и первым же делом шкипер дал нашей барышне денег, чтобы она съездила на берег и купила себе платье. Он сделал это очень деликатным манером; предложил ей ее жалованье, как юнге, и я никогда не видывал, чтобы кто-нибудь так удивился и обрадовался, как она. Шкипер поехал с ней на берег, так как у нее был немного странный вид, чтобы отпустить ее одну, но через час он вернулся без нее.

— Я думал, что она может быть уже на бриге, — сказал он м. Фишеру. — Я как-то потерял ее из виду, пока дожидался около одного магазина.

Ну, они посуетились, поволновались, и потом отправились на берег искать ее, и вернулись в 8 часов, очень встревоженные, опять ни с чем.

Прошло и 9 часов, а ее и следа не было. М. Фишер и м. Скотт были в ужасном состоянии, а шкипер разослал всех до одного человека на берег на поиски. Искали они ее и там, и здесь, и в том и в другом квартале, и явились наконец на бриг в полночь, до того измученные, что почти не могли стоять, не держась за что-нибудь, и до того расстроенные, что едва могли говорить. Ни один из офицеров, кроме м. Джаксона, не ложился в ту ночь, а едва рассвело, как они уже опять поспешили на поиски.

Ну, одним словом, она исчезла так бесследно, словно свалилась за борт, и кое-кто из ребят уже поглядывали на окружавшие волны, как бы ожидая, что вот-вот всплывет ее тело. Часам к двенадцати почти все мы пришли к тому убеждению, что ее похитили, и м. Фишер высказал несколько замечаний насчет мельбурнской полиции, от которых полисменам бы не поздоровилось, если бы они могли их услышать.

Я только что хотел подавать обед, когда дошли до нас первые слухи о ней. К бригу пристали трое самых обтрепанных и угрюмых шкиперов, каких мне когда-либо доводилось видеть, и заявили, что им нужно переговорить с нашим шкипером. Все они выстроились на палубе в ряд, и имели такой вид, точно собирались заплакать.

— Доброго утра, капитан Гарт, — сказал один из них, когда наш старик вышел к ним вместе с помощником.

— Доброго утра, — говорит он.

— Знакомо ли вам это? — спросил вдруг один, показывая ему на конце своей палки халат-юбку мисс Мало.

— Боже милосердный! — говорит шкипер. — Надеюсь, что ничего не случилось с этой бедной девушкой?

Три капитана все в раз закачали головами.

— Ее уже больше нет, — сказал второй из них.

— Как же это случилось? — спросил шкипер, очень тихо.

— Она сняла это… — сказал первый капитан, указывая на халат.

— И что же?.. простудилась? — спросил шкипер, тараща на него глаза.

Все три капитана опять закачали головами, и я заметил, что они следили друг за другом, чтобы делать это разом.

— Я не понимаю, — говорит шкипер.

— Я и то боялся, что вы не поймете, — сказал первый капитан. — Она сняла с себя это…

— Вы уже это говорили, — прервал его наш старик, довольно резко.

— И сделалась снова мальчишкой, — продолжал тот. — Да еще самым разбитным, хитрым разбойником-мальчишкой, какого я когда-либо встречал, а перенанимал я их на своем веку не мало!

Он оглянулся на остальных, и тут уж все они трое так и покатились со смеху, и начали приплясывать по палубе и хлопать друг друга по плечу, словно взбесились. Потом они спросили, кому именно досталась пощечина, и кто м. Фишер, а кто м. Скотт, и сказали нашему шкиперу, какой он добрый, славный человек, как хорошо выполнил свою роль отца. Целая куча лодок с зеваками собралась вокруг нашего брига, и как мы ни отбивались кусками угля и полными ушатами воды, мы не могли разогнать их. Мы стали посмешищем для всего города; и то ли еще было, когда, дня два спустя, мимо нас тихо прошел пароход, и мы увидали первого из приезжавших к нам капитанов, который стоял на мостике и насмешливо на нас поглядывал, между тем как в двух шагах от него, на носу, кривлялся этот чертенок-мальчишка, усиленно приседая и посылая нам воздушные поцелуи. Шкипер чуть с ума не сошел от стыда и досады!

АДМИРАЛ ПЕТЕРС

Мистер Джордж Буртон, моряк в отставке с пенсией, сидел у двери своей квартиры, благодушно и безмятежно любуясь морем. Лето только что начиналось, и воздух был густо напоен ароматом многочисленных цветов; трубка м. Буртона была пуста и остыла, а кисет его с табаком остался в доме. Удостоверившись в этом, он тихонько покачал головой и, уступая убаюкивающему влиянию глубокой тишины и спокойствия всего его окружающего, отложил в сторону бесполезную трубку и задремал.

Разбудил его полчаса спустя звук шагов. Высокий, крепко сложенный мужчина подходил к нему по дороге из города, и м. Буртон, сонно поглядывая на него, старался припомнить, где он видал его прежде. Но даже когда незнакомец остановился над ним, глядя на него с улыбкой, память упорно отказывалась сослужить ему службу, и он сидел, выпучив глаза на красивое бритое лицо с маленькой бахромой седеющих бакенбард, в ожидании разъяснения.

— Джордж, дружище! — сказал незнакомец, хлопнув его изо всей силы по плечу. — Как поживаешь?

— Чор… то-есть, Бог мой, — сказал м. Буртон поправившись. — Неужели это Джо Стайль? А я и не узнал тебя без твоей бороды!

— Да, это я, — отвечал новоприбывший. — Я совершенно случайно узнал, где ты живешь, Джордж; я было предложил старому Дингелю повесить мою койку рядом с его на недельку или на две, а он сказал мне про тебя. Славное, спокойное местечко ваш Сикомб. А тебе посчастливилось получить пенсию, Джордж?

— Я заслужил ее, — резко сказал м. Буртон, которому послышалось что-то двусмысленное в замечании приятеля.

— Конечно, заслужил, — возразил м. Стайль. — Заслужил и я, да не получил. Ну, ну, плохое то сердце, которое ничему не радуется. А как насчет той выпивки, о которой ты прежде говаривал, Джордж?

— Тепер я почти совсем не пью, — отвечал хозяин дома.

— Я думал о себе, — сказал м. Стайль. — Терпеть не могу этой дряни, но доктор говорит что она мне необходима. Ты ведь знаешь, что такое эти доктора, Джордж?

М. Буртон не удостоил его ответом, но встал и ввел его в дом.

— Очень удобное помещение, Джордж, — заметил м. Стайль, одобрительно поглядывая вокруг себя. — Чистехонько и похоже на корабль. Я рад, что встретил старика Дингеля. Иначе, я пожалуй никогда бы и не увиделся с тобой, а ведь мы такие друзья!

Хозяин что-то пробурчал, вытащил из глубины маленького шкапчика бутылку виски и стакан и поставил их на стол. После некоторого колебания он достал и другой стакан.

— За наши благородные личности! — произнес м. Стайль с оттенком упрека в голосе. — И чтобы нам никогда не забывать старой дружбы.

М. Буртон поддержал тост.

— Я почти не знаю теперь, что это такое Джо, — сказал он медленно. — Ты не поверишь как скоро можно потерять вкус к водке.

М. Сталль отвечал, что верит ему на слово.

— У вас тут есть кое-где маленькие порядочные трактирчики, — заметил он. — Я проходил мимо одного, называется "Петух с цветком". Недурненькое, уютное местечко, чтобы провести вечерок.

— Я никогда туда не хожу, — поспешно сказал м. Буртон. — Я… один мой друг не любит трактиров.

— Да что это он? — тревожно осведомился его приятель.

— Это… это она, — несколько смущенно пояснил м. Буртон.

М. Стайль откинулся на спинку стула и поглядел на него с изумлением. Затем, опомнившись, он протянул руку за бутылкой.

— Выпьем за ее здоровье! — проговорил он густым басом. — Как ее зовут?

— Мистрис Доттон, — был ответ.

М. Стайль, приложив руку к сердцу, выпил за нее с чувством; потом, снова наполнив стакан, выпил еще за "счастливую парочку".

— Она очень строга насчет питья, — сказал м. Бургон, глядя на происходившее довольно сурово.

— А есть… того? — спросил м. Сгайль, хлопнув себя по карману, где ничто не звякнуло в ответ.

— Она зажиточна, — неловко отвечал хозяин. — У нее маленькая бумажная лавочка в городе; старинное, верное дело. Она из методисток и очень строгой нравственности.

— Как раз то, что тебе нужно, — заметил м. Стайль, ставя стакан на стол. — А что ты скажешь насчет прогулки?

М. Буртон изъявил согласие и, спрятав черную бутылку обратно в шкап, повел своего товарища вдоль прибрежных утесов к городу, отстоявшему в полумиле от их местечка. Дорогой м. Стайль развлекал его рассказами о приключениях, бывших с ним с тех пор, как они расстались. Особенная развязность в обращении и напыщенность манер объяснялись им тем, что он был одно время на сцене.

— Только выходные роли, — проговорил он, покачивая головой. — Единственная разговорная роль, какую я когда-либо исполнял, состояла в кашле. Ах, если бы ты только слышал этот кашель, Джордж!

М. Буртон вежливо выразил свое сожаление и посмотрел на приятеля с беспокойством. М. Стайль, все еще покачивая головой над не успешностью своей карьеры, очевидно держал путь прямо на "Петуха с цветком".

— Только выпить стакан пивка, — пояснил он, но, войдя в трактир, передумал и потребовал виски. М. Буртон, жертвуя своим принципом давнишней дружбе, также выпил с ним. Внутренность трактира как нельзя более оправдывала мнение м. Стайля об его уютности, и минут через десять он был уже в наилучших отношениях с постоянными посетителями. В эту маленькую, старомодную зальцу с ее громко тикающими часами, ее плетеными стульями и потрескавшимся кувшином для воды, наполненном розами, он внес атмосферу оживления большего города и рассказы о виденных им заморских больших городах. Его начали угощать, и м. Буртон, довольный приемом, оказанным его приятелю, также разделил с ним угощение, хотя и более умеренно. Пробило девять часов прежде, чем они собрались уходить, и то только по просьбе хозяина.

— Славные ребята, — проговорил м. Стайль, переваливаясь через порог на тихий, прохладный вечерний воздух. — Ухвати-ка меня… за руку, Джордж. Поддержи меня… немного.

М. Буртон исполнил желание товарища, и тот, успокоившись насчет своей устойчивости, затянул песню. Он пропел громогласно несколько куплетов из новейшей комической оперы, а затем, снова обратившись к м. Буртону, чтобы тот смотрел в оба и не давал ему споткнуться, пустился в пляс, тяжело передвигая ноги.

М. Буртон, добросовестно поддерживая его, принужден был поспевать за ним, бросая в то же время тревожные взгляды вдоль пустынной дороги. Налево от них морской прибой тихо плескался под утесами на песчаной отмели; направо были разбросаны два или три домика, у дверей которых появлялись изредка то тот, то другой из их обитателей, и с немым изумлением следили за происходившим.

— Пляши же, Джордж, — сказал м. Стайль: находивший своего приятеля скорее помехой для своих движений.

— Шт!.. перестань!.. — бешено прошипел м. Буртон, заметивший вдруг женскую фигуру, выходившую из освещенной двери одного домика и очевидно прощавшуюся с его хозяевами.

М. Стайль ответил ему оглушительным ревом и м. Буртон, отчаянно прильнув к своему отплясывающему приятелю, из опасения чего-нибудь еще худшего, мог только бросить умоляющий взгляд на м-сс Доттон, пока они протанцовывали мимо нее. Было еще достаточно светло для того, чтобы можно было различить выражение ее лица, и он доставил веселого м. Стайля домой в расположении духа, отнюдь не соответствовавшем тем прыжкам и телодвижением, которые поневоле пришлось ему выделывать.