Мы новый мир построим…

За визитером из центра местные прислали к гостинице зализанный белый «Опель», а не какую-нибудь малолитражку. Он был хорошо заметен в довольно хлипком ручейке авто, и следить за ним не составляло никакого труда. Андронов решил не указывать своему возничему на объект, из-за которого они пустились в путь, а просто коротко командовал: «прямо», «за светофором направо» и опять «прямо», придерживаясь маршрута «Опеля». А маршрут этот вел через уже знакомый Андронову мост, мимо кинотеатра, сквера с непонятным черным кубом и красивого старинного здания с кариатидами, изуродованного стеклянной пристройкой ресторана. Вскоре «Опель» еще раз повернул за угол, проехал перекресток и остановился у двухэтажной, модерново отделанной коробки с искусственными пальмами возле вычурных, с розетками, завитушками и прочими прибамбасами, дверей.

«Неаполь», — прочитал Андронов витиеватую надпись на боковой стене и усмехнулся.

Ну, конечно, именно «Неаполь». В этом захолустье. На фоне гоголевских луж. «Неаполь», блин, а не какая-нибудь тебе рабочая столовка номер три.

— Стоп, — сказал он шоферу. — Приехали пока.

Тот молча кивнул и затормозил метрах в тридцати от «Опеля».

Белая дверца открылась, и Регбист с сумкой в руке вышел на тротуар, выложенный свекольного цвета плиткой. Брюки на нем были те же самые, это Андронов отметил еще когда его подопечный показался в дверях гостиницы. Значит, и «паучки» тут тоже присутствовали, и исправно все зафиксируют.

Регбист опустил руку в карман плаща, вытащил мобильник и посмотрел на экран. Из «Опеля», со стороны водителя, выбрался сопровождающий — приземистый, коротко стриженый тип в распахнутом длинном пальто цвета кофе — и, обойдя автомобиль, приблизился к Регбисту.

И почти тут же выскочил из-за дальнего угла гладкий упитанный «мерс». Наискосок рванул на встречную полосу и, подкатив к «Неаполю», остановился как вкопанный, нос к носу с «Опелем». Медленно вылупился из черной туши рослый господин в солидном черном одеянии, из обеих задних дверей, как черти из табакерки, выпрыгнули еще двое, пожиже, но тоже явно не из простых.

— Ого-о… — протянул таксист. — Какая персона с утра пораньше!

— Что, знакомый? — спросил Андронов.

— Знакомый! — фыркнул таксист. — Вы приезжий, что ли? Это же Аптекарь, кликуха у него такая. Аптеки держит. Давно в мэры рвется, мля…

«Ага!» — сказал себе Андронов.

Все сходилось, все укладывалось в схему. Дельфин и Русалка, Регбист и Аптекарь… Колеса и бабки…

— Значит, на лекарствах сидит, да еще и в мэры хочет, — медленно сказал Андронов, провожая взглядом всю компанию.

Регбист с сопровождающим из «Опеля» и Аптекарь со свитой из «мерса» проследовали друг за другом, с кандидатом в мэры во главе, в двери «Неаполя».

— А как же! — еще больше оживился таксист. — Желающих много. А почему? Да потому что не до конца еще все растащили. Беспредел полнейший! А вы, стало быть, наблюдаете, — разговорившийся таксист проницательно взглянул на Андронова. — А потом статейку…

— Наблюдаю, — согласился Андронов. — Статейку не статейку, а своих нанимателей проинформирую. И кушать хочется, и деньги не пахнут.

— Это уж точно, — кивнул таксист. — Сейчас время такое — папу-маму за деньги не пожалеешь. А иначе бомжевать будешь. Развалили Союз, мля, вот и пошло все наперекосяк.

— Не заходите слишком далеко, — процитировал Андронов полюбившуюся ему когда-то притчу. — Просто скажите, что Союз развалился. Таков факт, остальное — суждения. Несчастье это или благословение, нам неведомо, потому что мы имеем дело только с фрагментом. Кто знает, что последует?

Это Андронов просто решил утешить собеседника. Сам же он давно был убежден в том, что ничего хорошего впереди не будет.

— Так вот уже и последовало, — недовольно сказал таксист. — Может, кому и благословение, только не мне. Торчал бы я сейчас за рулем, как же! В прошлом месяце двоих наших убили — и кто? Соплячье недоделанное! А я, между прочим, штурманом на «сорок втором яшке» был. Так сократили! Ежедневно по десятку бортов приходило-уходило, по всему Союзу. А что сейчас? Тишина! Взлетка травой заросла.

— А остались бы штурманом — и гробанулись бы, может, уже давно, — заметил Андронов и поудобнее расположился на сиденье. Несомненно, завтракать Регбист с местными будет долго. — Вот послушайте. Был у одного бедняка прекрасный конь. Все советовали продать, а старик ни в какую. Как, мол, могу продать друга? А однажды конь пропал. Деревенские говорят: «Дурень, лучше бы продал его. Вот несчастье!» А старик им: «Не заходите слишком далеко, говоря так. Просто скажите, что моего коня нет на месте. Таков факт, остальное — суждения. Что бы это ни было, несчастье или благословение, я не знаю, потому что это только фрагмент. Кто ведает, что последует?»

— Ну-ну, — с мрачной иронией покивал таксист. — Сказки бабушки Арины.

— Сказочке еще не конец, — невозмутимо продолжал Андронов. — Конь-то вернулся денька через три. Оказывается, его не украли, просто убежал на волю. И вернулся не один, привел с собой еще дюжину лошадей. Опять деревенские начали судачить: прав, говорят, старик, не несчастье это, а благословение. А дед им снова свое: не заходите далеко, просто скажите, что конь вернулся. Кто знает — благословение это или нет. Вы прочитали одно слово и пытаетесь по нему судить о целой книге. На другой день сын его стал объезжать этих лошадей, упал и сломал ноги. И стал калекой. Несчастье? Но тут началась война, всех деревенских парней забрали в армию и бросили в бой, с сабельками против пулеметов, а калека остался в деревне, с отцом, и оба они уцелели. И так далее… Нельзя судить о целом по фрагменту.

— Вы эту сказочку женам тех мужиков расскажите, — после долгой паузы процедил таксист. — Одного молотком, а другому удавку на шею накинули… За что, спрашивается? Хорошенькое благословение!

— Ладно, — махнул рукой Андронов. — Сколько людей — столько мнений. Курить тут можно?

Таксист помотал головой:

— Нет, не надо. Я восемь лет как бросил, и дыма теперь не переношу. Андронов молча открыл дверцу и выбрался из машины. Полез в карман куртки, ничего не нашел и тихо, но с чувством выругался — как в молодости:

— Тудыть твою в душу!

Сигареты и зажигалка остались лежать на столе в кафе «Пингвин». На радость девице-красавице.

Андронов осмотрелся и с облегчением обнаружил за перекрестком табачный киоск. Обернуться туда и обратно было минутным делом.

Он сунул голову в салон «жигуля», бросил расслабленно сидевшему таксисту: «Я за куревом», — и быстрым шагом направился к белой будке. «Неаполитанская» компания, поди, еще только-только начинала жевать и обсуждать свои дела.

Ассортимент в киоске был не хуже, чем в Москве. Андронов купил привычную красно-белую пачку «Мальборо» и черную, с золотом, зажигалку. Опустил пачку в карман и принялся, для проверки, щелкать вновь приобретенным огнивом, положив на край прилавка сдачу — несколько монет и купюр. Дунул ветерок, и одна сторублевка сухим осенним листком запорхала к мокрому асфальту. Андронов, чертыхнувшись, сгреб с прилавка деньги и повернулся к месту приземления купюры. И не обнаружил ее. В той точке, где она, как успел заметить краем глаза Андронов, совершила посадку, стоял черный, забрызганный грязью ботинок.

— Вы не могли бы сделать шаг назад? — вежливо обратился Андронов к владельцу ботинка. — У меня деньги упали, а вы на них наступили. Вероятно, не заметили, — в последнюю фразу он подпустил чуть-чуть сарказма, потому что не заметить мог только слепой.

— Чо такое? — услышал он в ответ утробно-сиплое, с нажимом. — Чо ты гонишь, бычара? Хочу — стою, какие деньги? На лохов наезжай.

Дискуссия, в данном случае, представлялась делом бесполезным. Чтобы понять это, достаточно было взглянуть на наглую морду бритоголового здоровяка-перекормыша в темной кожаной куртке — с такими братками Андронову приходилось иметь дело, и не раз. Конечно, учитывая главную его, Андронова, задачу, нужно было плюнуть на эту сторублевку и возвращаться на свой наблюдательный пост — пусть жлобяра забирает ее… Но кровь уже ударила в виски — и тело сработало, не дожидаясь решения мозга.

«Пулеметы не пулеметы, — шашки наголо — «даешь, сукин сын, позицию!» — и рубать!»

Носком туфли Андронов саданул жлоба в коленную чашечку, а когда тот, хрюкнув, начал сгибаться, сделал шаг вперед и коленом все той же правой ноги, встречным движением вверх, заехал аборигену в нижнюю челюсть. Раздалось клацанье зубов — и тот грузно, всей своей кабаньей тушей, осел на асфальт, пребывая в безусловном глубоком нокауте. Андронов ощутил болезненный зуд в собственной челюсти — довелось ей узнать в былые годы, что такое перелом… Однако насчет кабана вряд ли стоило беспокоиться — чтобы сломать такую костяру, требовался как минимум кастет.

Считать до десяти, уподобляясь рефери, Андронов не стал — подобрал свой подмокший стольник и, подхватив обмякшего жлоба под мышки, отволок к стене. Пристроил возле урны и разогнулся. Вокруг было немало очевидцев этой короткой динамичной сценки, но никакой реакции с их стороны не последовало. Как обычно и бывает в подобных случаях. Не возмущались, не хватали Андронова за руки, не звали стражей правопорядка и не спешили поинтересоваться у потерпевшего, как тот себя чувствует. Народ был уже ученый, знал, что если вмешаешься — может получиться себе дороже, мало ли у кого с кем какие разборки… В конце концов, не у ребенка кусок хлеба отобрали.

Ругая себя на чем свет стоит за несдержанность, Андронов вернулся к такси. Колено побаливало, — а ведь можно было обойтись без этого! Он досадливо плюнул, вытащил сигареты и обернулся. Жлоб не только очнулся, но и, держась за челюсть, уже ковылял куда-то вдаль. Судя по всему, он все еще пребывал в состоянии грогги.

«Жлобов нужно учить», — потерев колено, сказал себе Андронов, щелкнул новенькой зажигалкой и сделал глубокую затяжку.

Забираясь в «жигуль», он был уже спокоен. Регбист пока не появлялся, не мчались хватать и вязать устроителя мордобоя блюстители закона, и все продолжало идти своим чередом.

«Фрагмент, — внутренне усмехаясь, подумал Андронов. — Может, не дал бы в челюсть — поперся бы он дальше и попал под лошадь. Или под трактор…»

— Ну, вы, блин, даете, — киношной фразой встретил его таксист. По тону было непонятно, осуждает ли он, восхищается или же просто констатирует. — Терминатор, да?

— Нахалов надо ставить на место, — заявил Андронов, расстегивая куртку.

— Ронять на место! — хохотнул таксист. — А что, может, и порядка было бы больше… Вломить этим, в Думе… Одному в ухо, другому по хлебальнику — глядишь, мозги бы встряхнулись, если есть, и законы путные принимали бы. А то ведь сплошной беспредел! Такого при Союзе не было. Развалили, сволочи.

— Вы же и позволили развалить, — заметил Андронов.

— Я лично ничего не разваливал! — возмутился таксист.

— Да я не о вас лично. Но все вы и развалили.

Таксист нахохлился:

— «Вы»! А вы? Или не тут жили, а где-нибудь в Турции? Турецко-, мля, подданный, как папа Остапа Бендера?

— Не кипятитесь, — миролюбиво произнес Андронов. — Нервы новые не купишь. А что случилось, то уже случилось.

Таксист посопел немного и затих, смекнув, видимо, что совсем ни к чему ссориться с выгодным клиентом. Андронов тоже молчал, поглядывая на двери «Неаполя».

Турецкоподданный… Сын турецкоподданного Остап-и-прочая-Бендер-бей. Кажется, совсем недавно читал он, Андронов, веселые истории о похождениях великого комбинатора, под самую завязку напичканные реалиями того времени… незабываемого времени… — а ведь все-таки много уже с тех пор воды утекло, ох, много… И не только эти истории он тогда читал, в его квартире было полно книг, самых разных, и он глотал их жадно, взахлеб, и смотрел телевизор, перескакивая с канала на канал, и слушал радио… Он мог бы, прибегнув к литературному штампу, сравнить себя с губкой, впитывающей информацию, — но ни в какую губку столько бы не вместилось. А в него — вместилось! Много свободного места было в его голове, не очень тогда обремененной знаниями… И заработали его мозги на полную катушку, и он размышлял, и делал выводы, и искал ответы на массу вопросов… И ломались устоявшиеся схемы, и множество явлений осмысливалось по-новому, а об еще большем количестве явлений он задумывался вообще впервые за свою не слишком на тот момент длинную, но насыщенную бурными событиями жизнь. Событиями, — но не мыслями.

Водитель кашлянул и повернул голову к Андронову:

— Вот вы тут о фрагментах рассуждали, о старике с конем… Ну, что нельзя судить по одному слову обо всей книжке…

— Это не я придумал, — сказал Андронов.

— Да неважно, — таксист сел прямо, положил левую руку на баранку. — Я вот о чем. Выходит, события оценивать нельзя, так? И поступки свои тоже оценивать нельзя. Нельзя определить, хорошо ты поступил или плохо… Так ведь оно получается?

Андронов хотел кивнуть, но не успел, потому что водитель в одиночку ринулся дальше по тропе рассуждений:

— Вот, к примеру, сбил я кого… тьфу-тьфу-тьфу! — торопливо изобразил он плевок через плечо. — Насмерть! И выяснилось бы, что это какой-нибудь Чикатило… Сотню уже изнасиловал и зарезал, и еще столько же зарезал бы, если б я его не сбил. Значит, ДТП-то мое там, — он показал пальцем вверх, — мне в плюс пойдет, а не в минус. Хорошее, выходит, дело сделал, хоть и не специально. Или сбил я нормального мужика — вроде бы, зло сотворил, да? И вроде как чертям на руку играю… А остался бы жив тот мужик, и, может, народился бы от него новый Гитлер какой-нибудь.

Или, опять же, наоборот: лезет под колеса алкащ, а я его спасаю, отворачиваю в столб, хотя знаю, что мне пипец придет. Я, значит, в лепешку, а он жив-здоров, а потом плодит адольфов… — Таксист скорчил недоуменную мину. — Выходит, непонятно, что к добру, а что к злу на этом свете делается. Хрень какая-то получается. И как во всем этом разобраться, а? — таксист смотрел на Андронова так, словно тот прямо сейчас обязан был все разложить по полочкам.

— Тут вот какая штука, — медленно начал Андронов, подбирая слова. — Любое наше действие порождает следствие, которое порождает другое следствие, и так далее, и так далее. Цепочка следствий протягивается в необозримое будущее, и в какой-то момент даже самый наш распрекрасный поступок неизбежно, кроме предыдущего добра, приводит к злу. И наоборот — из злого поступка когда-нибудь прорастает добро. И выходит, что в будущем все наши поступки уравниваются. Добро уравновешивает зло, а зло уравновешивает добро. И потому сумма добра и зла в мире остается величиной постоянной. Понимаете?

Таксист сосредоточенно наморщил лоб и неуверенно кивнул.

— А значит, — продолжал Андронов, — человеку, в идеале, лучше вообще не совершать никаких поступков. Но, поскольку на практике такое вряд ли возможно, нужно руководствоваться следующим принципом: как бы ты ни поступил, хорошо ли, плохо ли — не имеет никакого значения. Вот так.

В салоне автомобиля повисло молчание. Андронов продолжал следить за входом в «Неаполь», а его собеседник ожесточенно покусывал губу и, судя по сосредоточенному виду, усиленно размышлял над услышанным. В конце концов он оставил губу в покое и спросил, исподлобья взглянув на Андронова и тут же опустив глаза:

— И что, вы по такому принципу и живете или это все общие рассуждения?

— Теперь именно так и живу, — ответил Андронов. — Слишком долго думал по-другому, а когда увидел, что, в итоге, получилось… — он не договорил.

— Мда… — вздохнул таксист. — Как начнешь задумываться, все мозги наперекосяк могут пойти. Лучше уж всю эту хренотень в голову не брать.

Андронов лишь повел плечом и решил, что хорошо бы купить жвачку: это будет лучше, чем, в ожидании, садить сигареты одну за другой.

4

Когда Регбист с сопровождающим наконец-то вышел из «Неаполя», Андронов уже устал бороться с дремотой. Таксисту было гораздо легче — он просто спал, привалившись к дверце, и даже временами похрапывал. Парочка погрузилась в «Опель», и Андронов, перестав жевать «Орбит», негромко сказал:

— Шеф, пора ехать.

Аптекарь с подручными не появлялся, но Андронова местный деляга не интересовал. Во всяком случае, пока не интересовал; а потом, в следующий раз — как скажут командиры… Сейчас его объект — исключительно Регбист. И даже если (и скорее всего) тот уже выполнил свою задачу и теперь его везут то ли в гостиницу, то ли развлекаться, то ли осматривать местные достопримечательности, он, Андронов, должен сидеть у него на хвосте. На всякий пожарный. Бывший военный Андронов когда-то не очень любил подчиняться приказам, и, случалось, не подчинялся, — но было это еще в века Трояновы…

А Регбиста, как выяснилось, везли вовсе не в «Салют», а совсем в другую сторону. «Опель» выбрался из центральной части города, потянулись справа и слева заборы «частного сектора», и транспорта заметно поубавилось. Таксист, выполняя рекомендации Андронова, держался на приличном расстоянии от «Опеля» и больше никаких разговоров не заводил.

Населенный пункт быстро терял признаки города и превращался в какой-то поселок городского типа или даже село. Почти исчезли из пейзажа пестрые вывески и рекламные щиты, на окнах домишек появились ставни, а более-менее приличный асфальт сменился лабиринтами трещин и выбоин, заполненных грязной, с бензиновыми разводами водой, куда то и дело проваливались колеса. В этом лабиринте вполне мог захлебнуться несчастный Минотавр. Прохожих здесь почти не было, зато все чаще попадались на глаза слонявшиеся между кучками мусора беспородные собаки.

«Опель», мигнув красным огоньком на корме, повернул налево, где на углу прилепилась забегаловка. Она именовалась простенько и со вкусом: «Клеопатра». Так, видимо, звали намалеванную на стекле круглощекую грудастую деваху в сарафане. Какое отношение эта деваха имела к египетской царице, было непонятно. Таксист следовать за «Опелем» не спешил. Тот вперевалку удалялся по незаасфальтированной улочке, а «жигуль» проехал мимо этого ответвления от главной дороги и остановился у обочины.

— А почему не туда? — сухо поинтересовался Андронов.

Таксист заглушил мотор и повернулся к нему:

— Там только одна дорога, никуда не денется. Хотите — идите сами, а я туда не поеду.

— Запретная зона?

— Шахта «Южная». Урановую руду добывали, а потом месторождение почти выработали, шахта нерентабельной стала, и ее закрыли. При Союзе все это было жутко засекречено, только каждый в городе и так знал.

— Это все, конечно, интересно, — сказал Андронов. — Но почему ехать-то отказываетесь? Чернобыльский синдром?

— Чего? — вскинулся таксист.

— Облучиться боитесь? — пояснил Андронов.

— А-а! — махнул рукой водитель. — Мы тут все давно облученные, хуже не будет. Просто территорию эту в аренду сдали, таким же вот, как Аптекарь и прочие. Там у них теперь, типа, какие-то мастерские. Или цех какой-то, рядом с шахтой. Если я туда попрусь с вами вместе, они и вас застукают, и меня. Туда ведь просто так никто не ездит. Могут и машину раздолбать, и не только машину… Или потом в городе найдут. Ребята ушлые, а город небольшой…

— Да ну? — усомнился Андронов. — Не сгущаете краски?

— Не сгущаю. Никуда ваш клиент не денется, этой же дорогой и вернется. Лучше, вон, в «Клеопатре» посидеть, у Наташки, оттуда хорошо видно.

— А может, я заказ приехал делать…

— Да какой заказ! Для заказов у них офис, в центре. Сюда заказы делать не ездят.

— А зачем же моего клиента сюда повезли? Чтобы в шахте в прятки поиграть?

Таксист, как под обстрелом, пригнулся к рулю. Подергал себя за усы. Оглянулся на заднее сиденье, словно там мог кто-то подслушивать. И, поколебавшись, сообщил:

— Брехня это или нет — не знаю… так, слухи ходят… Крутяки там развлечение для своих устроили, с адреналинчиком. Рискованное развлечение. Вообще, кто знает, тот помалкивает, но наши говорили — называется эта игрушка «Старое Метро».

— Метро? — удивился Андронов. — Да еще и старое? У вас что — и новое имеется? Я как-то не заметил.

— Да какое новое! — вновь отмахнулся таксист. — Это просто название такое — «Старое Метро». Ну, потому что шахта, наверное… Типа, метро.

«Старое Метро»…

Андронова словно шлепнули по затылку, так что выскочила невидимая пробка — и сразу вспомнилось.

«Старое Метро» из книги Братьев. Как там? «Грей… или Грин?.. умер у рыбарей». Старое Метро, Иван Жилин и чокнутый космический кибер.

Оказывается, местные «крутяки» не только разумели грамоте, но и читали книги АБС. Давние книги, шестидесятых годов.

— «Старое Метро» — это сильно, — сказал Андронов. — А поконкретнее можно? В чем эта игрушка заключается? В чем прикол, как говорится?

Таксист быстро взглянул на него и сразу отвел глаза, как уже делал раньше, возле «Неаполя». И произнес в пространство: