Помоги проекту - поделись книгой:
– Минус один, – сказала мама, посмотрев на градусник, – запаришься. Лучше в куртке.
– Уже двадцать шестое декабря! – не выдержала Сереберцева. – Скоро зима кончится, и мою шубу никто не увидит!
– Что я виновата, что ли! – сказала мама.
– Некоторые девочки уже с сентября ходят, – заныла Сереберцева.
– Ладно, – согласилась мама, – иди, если хочешь.
– Без шапки! – обрадовалась Сереберцева. – Как миллионерша! А можно я твои туфли надену?!
– Делай что хочешь, – сказала мама и махнула рукой.
Сереберцева пришла в школу в новой песцовой шубе, без шапки, в туфлях на высоких каблуках, в темных очках, с сотовым телефоном в правой руке и портфелем в левой.
Первый урок был химия. Дмитрий Анатольевич сразу же поставил Сереберцевой пятёрку и сказал, что мечтал быть лётчиком, а не учителем. Но Светлана Николаевна, Марина Сергеевна, Елена Викторовна и Элеонора Васильевна поставили двойки.
Нервный, как Кутузов
Женька Кутузов всегда спокойно относился к двойкам. И чем больше у него было двоек, тем спокойнее он к ним относился: двойкой больше, двойкой меньше – какая теперь разница. О его спокойствии ходили легенды, оно вошло в поговорки: «Спокойный, как Кутузов». Но однажды на уроке истории он разволновался.
– Кутузов, к доске, – вызвала Вера Петровна. – Расскажи нам о Наполеоне и Кутузове.
«Наверно, о папе», – подумал Женя.
– Мой папа очень любит наполеон, – спокойно начал Женя, – но ему вредно сладкое и жирное, потому что…
– При чём здесь твой папа? – спросила Вера Петровна.
«Наверно, о дяде Славе», – подумал Женя.
– Дядя Слава, – спокойно начал Женя, – не любит наполеон, он вообще не ест сладкого, потому что…
– Меня это не интересует, – сказала Вера Петровна.
Дело не в том, что Женя боялся получить очередную двойку, дело – в принципе: этот урок он знал!
«Может быть, о брате?!»
– Моему брату Коле нельзя ещё есть наполеон! Ему всего два месяца! Он пьёт только молоко!
– Садись, два, – сказала Вера Петровна.
– Это – несправедливо! – возмутился Женя. – Можете проверить!
Справедливо это или несправедливо – трудно разобраться. С тех пор Женя стал какой-то нервный, и все стали говорить: «Нервный, как Кутузов». Получилась такая новая поговорка.
Настоящий отличник
Однажды после школы Зубов, Кулаков, Сереберцева и Гаврилов пришли на рынок – торговать.
У Гаврилова было маленькое зелёное яблоко, у Сереберцевой была большая жёлтая груша, у Зубова была варёная каша в баночке, у Кулакова ничего не было.
У Гаврилова был бутерброд с сыром. У Сереберцевой не было бутерброда с колбасой (съела – нужны были силы на физкультуре). Зубов кашу продавать стеснялся. Кулаков пришёл за компанию.
– Яблоко, яблоко! – кричал Гаврилов.
– Груша, груша! – кричала Сереберцева.
– Каша, – шёпотом говорил Зубов.
Кулаков молчал.
– Сколько стоит яблоко? – спросила бабушка.
– Десять, – сказал Гаврилов.
– Ого! – сказала бабушка. – Оно такое маленькое, зелёное и червивое.
– Потому что без химии, – сказал Гаврилов.
– Три, – стала торговаться бабушка.
– Пять, – согласился Гаврилов.
– Сколько стоит груша? – спросила бабушка.
– Десять, – сказала Сереберцева.
– Ого! – сказала бабушка. – Она большая и жёлтая, значит, с химией.
– Может, тогда пять? – робко сказала Сереберцева.
– Три, – согласилась бабушка.
А Зубов кашу не продал, потому что к нему никто не подошёл, и в конце концов он проголодался и сам её съел.
А Кулаков напробовался квашеной капусты и солёных огурцов и теперь хотел пить.
Потом Гаврилов, Сереберцева, Зубов и Кулаков пошли домой, и Гаврилов сказал:
– Вот видите, в школе Сереберцева получает пятёрки, а я – тройки, а в жизни наоборот. Так кто из нас настоящий отличник?
– Да, – согласился Зубов, – настоящий – Гаврилов.
– И я так думаю, – сказал Кулаков.
Чудо
– Здравствуйте, дети! Сейчас произойдёт чудо. Сейчас я сяду за рояль, и вы услышите журчание ручейка, шёпот листвы и т. п. Ну как, слышали? Отвечаем хором.
– Да, прям как настоящие!
– Кулаков, ты тоже слышал?
– Вера Петровна, я слышал, как Коробкин прошептал Клеточкиной: «Клетка, я тебя люблю».
– А она?
– А она сказала: «Я люблю Уткина». И ещё…
– Хорошо, Кулаков, садись. Уткин, ты любишь Клеточкину?
– Нет, я люблю Ручкину, а Ручкина любит Полотенцева, а Полотенцев любит Корзинкину, а Корзинкина любит Мячикова, а Мячиков…
– Стоп, Уточкин. Хватит! Мне надо подумать, как дальше вести урок.
– Если можно, Вера Петровна, что-нибудь металлическое, для души. А то мы очень сильно страдаем.
– Ну хорошо. Сейчас произойдёт чудо. Сейчас я сяду за рояль, и вы услышите грохот скатывающейся с лестницы нержавеющей кастрюли. Слышите?
– Да, Вера Петровна, в кайф.
Дядя
На стене в кабинете русского языка между портретом Петра Ивановича Карпова, дедушки Веры Петровны, и портретом Ивана Васильевича Соколова, её двоюродного брата, появился портрет неизвестного мужчины без бороды.
– Это – Пушкин, – сказала Вера Петровна, – поэт.
– А кем он вам приходится? – спросил Кулаков. – Что-то он на вас не похож.
– Правильно, – согласилась Вера Петровна. – Он мне не родственник.
В классе послышалось взволнованное перешёптывание.
– Тогда его надо повесить в коридоре, там, где висят портреты ваших знакомых, – сказала Сереберцева. – Или в конце класса – между сестрой вашего мужа и её старшей дочерью Дашей.
Вера Петровна улыбнулась и машинально поставила Сереберцевой пятёрку в журнал.
– Нет, ребята, – сказала она, – вы не правы. Если бы не Александр Сергеевич Пушкин, неизвестно, что бы со мной сейчас было. Может быть, я была бы фальшивомонетчицей. Благодаря Пушкину я полюбила литературу и стала учительницей. Поэтому он мне тоже как родственник – как дядя.
– Тогда его надо повесить вон там – между окнами, рядом с вашим дядей Славой, – сказал Зубов.
– Пожалуй, – задумалась Вера Петровна. – Пожалуй, Зубов, ты прав.
Она пододвинула стол и полезла перевешивать портрет Александра Сергеевича.
19 октября (воскресенье)
ИНТЕРЕСНОЕ БЫЛО, НО ЭТО СЕКРЕТ.
Штраус Кузнецов
Сергей Сергеевич очень любил музыку, особенно вальсы Штрауса. Он даже сына назвал Штраусом, в честь Штрауса. И получился – Штраус Сергеевич Кузнецов.
– Страус, страус, – дразнили во дворе Кузнецова.
И у Кузнецова развился «комплекс страуса». Он стал очень быстро бегать и мог головой воткнуться в асфальт.
В конце концов Кузнецов сам запутался – страус он или человек. Его потянуло в Австралию.
– Ты не страус, а Штраус, – старался внушить папа. – Первая «ша», понимаешь?
Поделиться книгой: