Помоги проекту - поделись книгой:
– Ладно, по алгебре и по химии, – согласилась Сереберцева. – Принесёшь ещё перьев, я себе платье сошью.
– Принесу, принесу! – обрадовался Серёжа.
– Мне можно идти? – спросил Зубов.
– Иди, Зубов, – сказал Серёжа, – ты мне сегодня больше не нужен.
А кто такой Александр Невский?
Серёжа сидел на уроке истории и смотрел в окно. Он не слышал, о чём рассказывает учительница, но зато видел, как около палатки с мороженым какой-то мальчик ест эскимо. Присмотревшись внимательно, Серёжа узнал Кулакова.
«Молодец, – подумал Серёжа о Кулакове, – всех обманул. Родители думают, что он в школе, а в школе думают, что болеет, а он – ха-ха-ха – ест эскимо. Мне бы так».
– Гаврилов, ты о чём там задумался? – спросила учительница.
– Да так, – вздохнул Серёжа. – О том, что бывают смелые люди и какая у них прекрасная жизнь.
– Это ты имеешь в виду Александра Невского? – спросила учительница. – Я рада, что эта история заставила тебя задуматься.
– Заставила, – сказал Серёжа. – А можно выйти?
– Нельзя, – сказала учительница.
«Да, – подумал Серёжа, – Кулаков прав: по-честному ни с учителями, ни с родителями не получается».
Дневник
Однажды Серёжа нашёл дневник Селезнёвой Кати – ученицы 5 класса «Б» 545‑й школы. В дневнике были пятёрки с подлинными подписями. «Надо отнести этот дневник в 545‑ю школу, а они уже сами найдут Селезнёву Катю, – подумал Серёжа. – Или надо отнести этот дневник в детскую комнату милиции, там все отличники на учёте. Или в стол находок. Или в Музей революции».
Серёжа достал специальный японский ластик, стирающий чернила, стёр «Селезнёвой Кати» и «545», написал такими же синими чернилами «Гаврилова Серёжи», «754», и получилось: «Дневник ученицы 5 класса “Б” Гаврилова Серёжи».
– Непорядок, – заметил Серёжа, стёр «цы» и написал «ка».
Серёжа принёс дневник домой и показал папе.
Папа пощупал бумагу, посмотрел в микроскоп… И когда убедился, что подписи не фальшивые, сказал:
– Молодец! Можешь идти гулять.
Хитрый Зубов
Иногда Серёжа давал Зубову подзатыльники. Сначала Зубов привязывал к затылку подушку, потом вратарскую маску, а однажды привязал кактус и замаскировал его волосами.
– Зубов становится всё хитрее и хитрее, – пожаловался Серёжа своему другу Коле Кулакову. – Скоро вообще не смогу давать ему подзатыльники.
– А ты давай пинки, – посоветовал Коля. – Пинки безопасней. Помнишь кактус?
– Ещё как! – поморщился Серёжа. – У меня тогда рука болела два дня.
– Вот видишь, – сказал Коля, – переходи на пинки, верное дело.
– Я подумаю, – согласился Серёжа.
На следующий день Зубов пришёл с привязанным к затылку капканом. Он ходил по школе и свысока поглядывал на Серёжу. Серёже даже показалось, что Зубов в него плюнул.
Тогда Серёжа подошёл к Зубову и дал ему пинка. Зубов побледнел и перестал поглядывать свысока.
– Ну как? Получилось? – спросил Серёжу Коля Кулаков. – Ногу не повредил?
– Пока получилось, – озабоченно ответил Серёжа, – а дальше не знаю.
– Будем надеяться, – сказал Коля.
– М-м-м, да, – согласился Серёжа.
О том, как Серёжу перестали уважать
Серёжа был в своём классе очень уважаемым человеком, потому что он был самым сильным. И это подтверждала отметка по физкультуре – неизменная пятёрка с плюсом.
К Серёже все обращались за советом. Например, как поступить с дневником, в котором появилась двойка? А как с учителем, поставившим двойку? А как с родителями, не покупающими компьютер? А как с Сереберцевой?
И Серёжа всегда с удовольствием давал бесплатные советы. Например, дневник растворить в пепси-коле, назло родителям заболеть свинкой, а Сереберцеву, как обычно, толкнуть, чтоб загремела, а учителю наперчить носовой платок и засунуть кактус в рукав пальто.
Потом Серёжа привык и перестал получать удовольствие от своего положения. Тогда он написал: «Бесплатных советов не даю». И повесил табличку себе на грудь.
Но без Серёжиных советов уже никто не мог обойтись. Повздыхали, поворчали и, что поделаешь, стали платить. Денег ни у кого не было – стали платить бутербродами.
Ел Серёжа бутерброды, ел, ел, ел и через три месяца так поправился, что не то что прыгнуть в высоту на метр двадцать, а вообще оторваться от пола не мог.
Стали Серёже по физкультуре ставить двойки. Как он ни кричал: «Да вы что, не узнаёте меня, что ли?! Это же я, Серёжа!» – всё равно ставили двойки.
А потом случилось непоправимое – Зубов обозвал Серёжу дирижаблем. Хотел Серёжа дать Зубову пинка, но не смог свою поправившуюся ногу поднять.
С этого времени Серёжу уважать перестали, и, конечно, за советом к нему больше никто не обращался.
Что новенького на стенках?
Однажды Серёжа болел ангиной, но всё равно пришёл в школу и написал на стенке: «Торпедо – чемпион», потому что он болел за «Торпедо». Написал и упал от слабости.
Эту надпись увидела Сереберцева. Она стёрла «Торпедо» и написала: «Ньютон – чемпион», потому что была отличницей и ньютоновской фанаткой.
Эту надпись увидела учительница по химии. Она стёрла «Ньютон» и подписала «Менделеев».
Эту надпись заметил директор школы. Он покачал головой и написал: «Наша школа – чемпион. Мы все – одна семья».
Эту надпись заметила уборщица тётя Тамара. Она всё стёрла и написала большими буквами нитрокраской: «Как вам не стыдно! Ай-ай-ай! Зачем вы стёрли Серёжино “Торпедо”? Серёжа с температурой пришёл в школу, а вы стёрли. Торпедо – чемпион».
Тётя Тамара была Серёжина бабушка.
Эту надпись увидела Сереберцева. Она стирала её два часа, но так и не стёрла.
Пластическая операция
Серёжа умел притворяться, что спит. Закроет глаза, а на самом деле всё слышит и даже видит – в щёлочки. Благодаря этому умению он знал, что думают о нём окружающие.
– Красавец, – смело говорила Чеснокова, глядя на спящего Серёжу.
– Жалко, нос торчит, – огорчалась Сереберцева. – Большеват.
Так как Серёже нравилась Сереберцева, а не Чеснокова, он решил сделать пластическую операцию – уменьшить нос.
Пришел Серёжа к хирургу, всё объяснил, а хирург говорит:
– Зачем тебе уменьшать нос? Всё – относительно: если ты увеличишь себе щёки, нос на фоне больших щёк будет казаться маленьким. Увеличить щёки можно без хирургического вмешательства. Просто надо есть побольше макарон.
Серёжа стал есть очень много макарон, и через месяц действительно у него увеличились щёки и нос перестал казаться большим.
Серёжа пришёл в школу, лёг на парту и сделал вид, что спит.
– Что-то Гаврилов сильно растолстел, – сказала Чеснокова, – щёки как подушки.
– Ты ничего не понимаешь в мужской красоте, – сказала Сереберцева, – теперь у него всё гармонично.
И после этого подслушанного разговора Серёжа смело пригласил Сереберцеву в кино.
– Ах, – сказала Сереберцева, – ты читаешь мои мысли.
«Не читаю, а подслушиваю», – усмехнулся про себя Серёжа.
Странно
Однажды на уроке русского языка Серёжа Гаврилов получил записку странного содержания: «Гаврилов, – было в записке, – если ты встанешь на парту и громко прокукарекаешь, я поставлю тебе пятёрку в дневник». И подпись: «Елена Николаевна».
Елена Николаевна была очень строгая и раньше таких записок никому не писала.
«Странно, – подумал Серёжа, – очень странно». Он посмотрел на учительницу, незаметно ей улыбнулся и подмигнул. В ответ Елена Николаевна нахмурилась, стиснула зубы и сжала кулаки.
«Странно, – подумал Серёжа, – очень странно». Он залез на парту. Елена Николаевна прищурилась и, как показалось Серёже, кивнула головой.
– Ах! – воскликнула Сереберцева и упала в обморок в объятия Мячикова.
– Герой! – восхищённо прошептала Чеснокова и упала в объятия Зубова.
– Сейчас зачирикает, – усмехнулся Кулаков и покрутил пальцем у виска.
– Ку-ка-ре-ку, – тихо произнёс Серёжа.
– Дневник! – обрадовалась Елена Николаевна и захлопала в ладоши. – Гаврилов, сейчас же дай мне дневник и без папы в школу не приходи!
– Но вы же сами! – удивился Серёжа.
– За папой! – кричала Елена Николаевна и указывала пальцем на дверь. – Сегодня же! Сейчас же!
«Странно, – подумал Серёжа, – очень странно».
Но самое странное было то, что Елена Николаевна действительно, как и обещала, поставила Серёже пятёрку. Но рядом с пятёркой красной ручкой было написано: «Уважаемый Александр Петрович, срочно зайдите в школу. А если в школу вы прийти не можете, то я вас буду ждать завтра вечером с семи до двенадцати на станции метро “Динамо” в центре зала. Е. Н.». И слово «срочно» было обведено несколько раз и подчёркнуто двойной чертой.
– Ничего странного, – сказал после уроков мудрый Зубов, – вспомни, Гаврилов, в прошлый раз к приходу твоего папы Елена Николаевна сделала себе новую причёску и приклеила искусственные ресницы.
– Всё очень понятно, – вздохнула очнувшаяся Чеснокова и ласково посмотрела на Зубова.
Поделиться книгой: