Девушка попыталась вывернуться, замерев, когда я пощекотал ей горло острием клинка. Мы теснились вдвоем в плотной тьме чулана. От нее пахло страхом и алкоголем: страх отделился от нее дискретной каплей, которая застряла в капюшоне. Она неудачно попыталась применить этого новорожденного импа против меня.

— Он не станет тебе повиноваться, пока я здесь, — сказал я. — Ты действительно думаешь, что сильнее меня?

— Я одурачила вас, не так ли?

— Немного и ненадолго. Когда ты начала работать на Калиостро?

— Я ни на кого не работаю.

— Ты заключила с ним сделку. Ты говорила ему, что нашла, где я живу, и ты согласилась украсть для него мою книгу.

— Говорю же, я ни на кого не работаю.

Удерживая острие клинка у ее горла, я потянул у нее портфель.

— Что я найду, Миранда, если загляну сюда?

Она смотрела на меня сердито, с вызовом и со страхом.

— Человек, который хочет украденную тобой книгу, не смог найти мой дом, он пытался заманить меня в оскорбительно очевидную ловушку, и он прячется за дурацким псевдонимом. Если б у тебя было соответствующее образование, Миранда, ты должна была бы знать, что граф Калиостро был шарлатаном, который умер более двух столетий назад, он торговал вразнос шарлатанскими снадобьями, и слава его основана на том, что его обессмертили писания Александра Дюма. Сомневаюсь, что я должен хоть немного опасаться человека, взявшего его имя, и так же сомневаюсь, что он хотя бы чему-то сможет научить тебя.

— Он показал, как сломать ваши препоны, и сказал, что покажет и другое. Он могущественный человек, — сердито сказала Миранда, — так что вам лучше поостеречься.

— Мы скоро увидим, насколько он могуществен — ты договорилась с ним о встрече здесь, на своем обычном месте, так? Я предупреждал тебя о влечении импов к телефонам. Один такой обитает в твоем мобильнике и он подслушал ваш разговор. Ты договорилась встретиться с Калиостро. Очень хорошо. Мы дождемся его вместе.

— Он навредит вам.

— Нет, не навредит. И я не позволю ему повредить тебе тоже.

— Я сама умею присмотреть за собой.

— Я знаю, чего ты умеешь, — сказал я. — Но то, как ты собираешься это делать, может нанести тебе только вред. Я знаю о твоем отце, Миранда. Я знаю, что он сделал с тобой, и знаю, что ты сделала с ним. И понимаю…

Она снова стала вырываться из моей хватки, начала кричать «убийство!», этот вечный крик лондонского сброда, и пинать дверь чулана. Я повернул ключ и шагнул в сторону, чтобы позволить ей убежать.

Громадный мужик в зеленом свитере, замызганном пятнами общественной харчевни, стоял на верхушке лестничного пролета, и явно желал знать, отчего такой переполох. Я подобрал импа, метнул в него и оставил мужика там хнычущим какую-то чушь о крысах и последовал за Мирандой. Я знал, что она направится прямо к Калиостро. Настало время и мне встретиться с ним.

* * *

Красный «ягуар» дожидался на конце Камден-Пассажа. Донни Халливел выскочил из него, как пробка из бутылки шампанского.

Я поднял вверх портфель и сказал, что буду иметь дело только с человеком, на которого он работает. Водитель «ягуара» что-то пробормотал: Донни Халливел полез в карман своего мятого пиджака и показал мне небольшой черный пистолет. Улыбка его была гримасой, словно кончики рта поднимались на пружинках. Один передний зуб был золотым.

— Забирайтесь в машину, — сказал он.

Я сел на заднее сидение. Миранда горбилась в уголке, маленькая и напуганная. Она посмотрела на меня, закусив верхнюю губу, и отвернулась, когда я сказал ей, что все будет олл райт.

— У него меч в трости, — сказал человек за баранкой. — Разберись-ка с ним.

Донни Халливел забрал у меня трость, вытащил из ножен клинок, вонзил его между камней мостовой и согнул под прямым углом. Он оставил его там подрагивать, словно сломанный Эскалибур, и затолкался в машину, сделав заднее сидение неприятно перенаселенным и окутав меня дрожжевым запахом затхлого пота. Водитель положил руку на спинку пассажирского сидения и посмотрел на меня. Я понял, что видел его две ночи назад в кафе, и понял, что он, должно быть, и есть тот самый человек, который называет себя Калиостро.

— Отпустите девушку, — сказал я. — Она не имеет к этому никакого отношения.

— Она пыталась обмануть меня, — сказал Калиостро. У него было то четкое английское произношение, которое было нормой на радио Би-Би-Си примерно двадцать лет назад. С квадратным, красивым лицом, в черной водолазке под пиджаком из черного вельвета, он выглядел как профессор философии, который пишет бестселлеры, злословя на своих коллег. Его черные волосы, почти наверняка крашеные, были подстрижены очень коротко, демонстрируя под собой белый скальп, глаза бледно-голубого цвета, словно солнечный свет, проникший сквозь снег, смотрели немигающе и напряженно. Он выглядел старше меня, но таковым явно не был.

Миранда рядом со мной пошевелилась и сказала:

— Я вас никогда не обманывала. Я хотела отдать вам книгу, но он нашел меня, правда? И забрал обратно.

— Ты должна была сразу же отдать ее мне, — сказал Калиостро.

— Мы же договорились. Вы сказали, что научите меня всему.

— И я это сделаю, — сказал Калиостро. — Какие чудеса. Жаль только, что ни ты, ни мистер Карлайл не переживете этого.

Он посмотрел на Донни Халливела и сказал:

— Покажи мне книгу.

Громадина взял у меня портфель и защелкал замками. Калиостро тронул книгу длинными белыми пальцами, потом приказал слуге закрыть портфель и положить его на переднее сидение. Он улыбнулся мне и спросил:

— Вы не узнаете меня?

— Мы встречались прежде?

— В 1941, - сказал Калиостро, выжал сцепление и въехал в поток транспорта, игнорируя яростный гудок автобуса.

— На чьей вы были стороне?

— Надо ли спрашивать?

— Думаю, нет.

— Я был тогда едва мальчишкой. И поэтому мне потребовалось определенное время, чтобы научиться продлевать свою жизнь, и я несколько постарел. Вы, однако, выглядите совсем таким же, как выглядели тогда. Вы даже носите все тот же глупый маскарадный костюм.

— Это не маскарадный костюм, — сказал я, вспоминая молодого человека, который смотрел на меня спокойным взглядом чистейшей ненависти, стоя между двух военных полисменов в комнате, заполненной синеватым туманцем от сжигаемых им блокнотов с одноразовыми кодами, пока солдаты вели бой с его помощниками. Я сказал ему сейчас:

— У вас имелся определенный незначительный талант в делах умерших. Когда мы встретились впервые, вы верили, что это разновидность магии, а я считал, что вы до глупости обманываетесь. Если вы еще продолжаете в это верить, то, боюсь, мое мнение не изменилось.

— Видите, как он говорит, — сказала Миранда, обращаясь к Калиостро. Бедная девушка все еще пыталась завоевать его расположение. — Он думает, что важнее всех. Вот почему я помогаю вам.

— Этот человек во второй мировой войне был агентом врага, — сказал я ей. — Нацистским шпионом. Он связывал духов с важными зданиями. Духи действовали как маяки для других таких же мерзавцев, что летели на бомберах.

— Звучит очень круто, — сказала Миранда.

— Это и было очень круто, — сказал Калиостро. Он был искусным и безжалостным водителем, двигаясь впритык к машине впереди «ягуара», обойдя ее с внутренней стороны на большом кольце и нацеливая свою машину на Олд-стрит. — К несчастью, лесть не покрывает ущерба, который ты мне нанесла.

— Тогда он называл себя графом Ремхельдом, — сказал я. — Это не более его настоящее имя, чем Калиостро.

— Имена — материя могущественная, мистер Карлайл, — сказал Калиостро. — Я со своим расстался нелегко.

— Я сделала все, как вы сказали, — сказала Миранда. — Я добилась, чтобы он пришел в дом Райнера Сью.

— Однако мистер Карлайл избежал ловушки. Я задумываюсь, молодая леди, не потому ли, что вы рассказали ему о ней.

— Никогда!

— Я избежал ее, — сказал я, — потому что западня была слишком грубой. Я уже победил вас дважды и я сделаю это снова.

Но несмотря на мои бравые слова и ощущение роскошного спокойствия, которое овладело мной с тех пор, как я предался этой конфронтации, я не был уверен, что я или Миранда выживем в переделке. Я не знал, сколько силы прибавил Калиостро с тех пор, как мы встретились в последний раз, и я не рассчитывал на то, что Донни Халливел окажется вооружен. Миранда была права. Я больше не обладал мудростью и знанием обычаев улицы. Я не предполагал, что английские преступники станут носить пистолеты так же привычно, как ковбои на Диком Западе.

«Ягуар» пронесся под железнодорожным мостом, где меня останавливали двумя ночами ранее, и резко свернул на Кингсленд-роуд. Какой-то прохожий левитировал себя с нашего пути. Мы проехали мимо музея Джеффри. Мы проехали мимо новой мечети. Золоченые купола ее башен сверкали в свете наступающего вечера. Калиостро взглянул на меня в зеркальце заднего вида и сказал:

— Наверное, вам интересно, зачем мне нужна эта книга.

— Фактически, я размышляю, почему вы считаете, что вам нужен я. С вашей глупой маленькой западней вы получили массу лишних хлопот, и вы не попросили ваше создание убить меня сразу, раз уж вы владеете моей книгой.

— Времена меняются, мистер Карлайл. Мы находимся в конце одной эры и в начале следующей. Время выбирать, на чьей вы стороне. Похожие на вас, кто пытается остаться нейтральным, кто претендует оставаться в стороне от мира, будут первыми павшими. Вам не кажется, что это поэтическая справедливость?

— Я не усматриваю здесь справедливости, только усталые клише старого, побежденного наци, пытающегося отомстить своей бывшей Немезиде.

— Если б я хотел отомстить, мистер Карлайл, я отыскал бы вас более пятидесяти лет назад. Это не более чем счастливое совпадение. Я обнаружил, что у вас есть кое-что желаемое мне, а когда вы не согласились на мои весьма разумные предложения, я был вынужден просто забрать это.

— Я считаю, что это Миранда украла книгу. Вы не смогли найти мой дом, хотя несколько раз пытались следовать за мной.

— Глупый камуфляж, ничего более.

— Камуфляж, который вы не смогли проницать, хотя Миранде это вполне удалось. Из нас троих кто в самой большей степени обладает тем, что вы называете могуществом?

— Я взломал ваши препоны. Я установил ловушку.

— Которая совсем не поймала меня. У вас есть книга, и у вас есть я. Почему же не позволить девушке уйти? Она не участвует во всей этой глупости.

— Я сама умею присмотреть за собой, — сказала Миранда.

— Хотел бы я, чтобы это оказалось правдой, — ответил я.

Мы насквозь проехали Хэкни, промчались под эстакадами перекрестка с шоссе за парком Виктории в индустриальный район, названный именем мрачного, обуреваемого духами шекспировского принца. Донни Халливел тяжело выбрался из «ягуара» и открыл ворота.

— Человек, заправляющий безопасностью этого места — один из помощников мистера Халливела, — сказал Калиостро. — Его удивительно легко купить. Нас не побеспокоят.

Он проехал мимо длинных низких кирпичных навесов, где занимались делами в основном имеющими отношение к торговле автомобилями, и остановил «ягуар» возле ограды, которая, наполовину осев среди полоски травы и редких деревьев бузины, шла вдоль границы промышленного участка до края пересечения канала Херфорд-Юнион с судоходным отрезком реки Ли. Под угрозой пистолета Донни Халливела мы с Мирандой стали продираться сквозь узкую полосу колючего кустарника к буксировочной тропе.

— Крест Христа был сделан из бузины, — сказал Калиостро, следуя за нами. — А Иуда на бузине повесился. Приятная симметрия, вам не кажется?

— Более вероятно, что он повесился на фиговом дереве, — сказал я, — потому что фиги родные в его стране, а бузина нет. И все же, если вы верите в подобного сорта вещи, говорят, что бузина защищает от колдовства. Эту мысль я нахожу ободряющей.

Воздух был жарким и душным, густым от запахов изобильной растительности и открытой воды. К западу низкие тучи разошлись, и солнце горело в центре рваного клочка синего неба. На двухрядном шоссе, приподнятом над зазубренной линией крыш, сбежавшие осколки солнечного света блестели на крышах спешащих машин и грузовиков. Калиостро, держа портфель в одной руке, сделал полный поворот, вбирая в себя вид задворков промышленных зданий и кирпичные стены на другой стороне канала. Это было одно из тех печальных, грязных мест, которые не принадлежат никому, кроме умерших, однако здесь не было никаких ревенантов — даже самых мельчайших импов.

— Тихое местечко, — сказал он. — Я надежно обеспечил, что нас тоже не потревожат. Любой пешеход или велосипедист, если они подойдут достаточно близко, обнаружат, что у них есть настойчивая нужда повернуть назад.

Он поставил портфель у ног, полез в пиджак, достал за голый хвост белую мышку и бросил ее на землю. Она побежала по буксирной тропе, вереща, как воробей. Он улыбнулся, увидев мое смятение, и сказал:

— Думаю, вы уже встречались с существом, которому предназначено мое маленькое жертвоприношение. Застрели его.

Донни Халливел дернулся, как человек, внезапно вырванный из сна, поднял свой маленький пистолет и выстрелил. Пуля вонзилась мне в левое бедро. Она прошла мышцы насквозь, не повредив кости, но я все равно почувствовал, словно меня ударили раскаленной докрасна кочергой. Я инстинктивно схватился за место попадания, потерял равновесие и упал на спину в сухую траву.

— Вы должны были продать мне книгу, — сказал Калиостро. — Я сделал вам превосходное предложение и честно выполнил бы его. Специально для такого дела у меня готовилось даже еще одно жертвоприношение. Но вы оказались слишком упрямы, мистер Карлайл, и упрямство довело вас до этого.

— Так вот зачем вы сидели в кафе, — сказал я, испытав небольшое утешение тем, что спас его добрую хозяйку.

— Но вместо этого заявились вы, да еще с девушкой. Вы пытались помочь ей, но чуть позднее этой же ночью она вас предала и заключила сделку со мной. А теперь у меня есть эта книга, у меня есть вы, и у меня есть она. Миранда, я действительно выполню обещание научить тебя чему-то полезному. Найди четыре ветки бузины, каждую в толщину твоего большого пальца. Отломи их или воспользуйся своим ножом, о котором ты думаешь, что я не знаю, и заостри обломанные концы.

— Для чего?

— Потому что я тебе так говорю.

Они уставились друг на друга. Миранда явно искала хоть какого-нибудь ревенанта, которого могла бы применить против него, но кроме какой-то твари, с холодным безжалостным голодом плывущей в нашу сторону с запада, никого в пределах досягаемости не было.

— Он хочет распять меня, — сказал я Миранде. — Как жертвоприношение той твари, которая живет в этой полоске воды. Той, что сожрала твоего любимца пару ночей назад. Ты чувствуешь, как она приближается?

— Очень хорошо, мистер Карлайл, — сказал Калиостро.

— Вы надеетесь сделать эту тварь более могущественной, а потом связать ее инкантациями из «Стеганографии». Я обязан предупредить вас, что это не сработает.

— Книга даст могущество.

— Ничего подобного.

— Думаю, ваши родители не согласились бы.

— Они не в том положении, чтобы соглашаться.

Мои родители мертвы уже более ста семидесяти лет, но мне все еще больно говорить о них с чужаком.

— Вы сами скоро окажитесь в таком же невыгодном положении. Четыре куска дерева, красавица. Выполняйте немедленно, иначе мистер Халливел застрелит вас, а я скормлю ваш дух своему любимцу.

Миранда взглянула на него из-под козырька бейсбольной шапочки. Она была хрупкой и такой молодой, однако внутри обладала твердым ядром неукротимого неповиновения.

— Я знаю, что вы все равно так поступите, — сказала она, — поэтому не ждите, что я выполню эту работу за вас.

Калиостро пожал плечами и приказал Донни Халливелу разобраться с ней. Когда громадина шагнул к Миранде, я воспользовался связью, которую все еще сохранял с импом в ее мобильнике, и заставил маленькую машинку зазвонить. Калиостро сразу выщепил импа, как я и предполагал, но я воспользовался его мгновенным отвлечением, чтобы высвободить тех импов, которых я сохранил из ловушки в доме Райнера Сью. Тогда с скатал их в комочек размером в типографскую точку и проглотил. Сейчас я выплюнул их и швырнул так сильно, как только смог.

Но не в Калиостро — он распылил бы их в одно мгновение, а в Донни Халливела.

Они врезались в громадину и прилипли, покрыв его трещащими искрами паники и отвращения, которые в одно мгновения напрочь сожгли безмятежность его транса. Его лицо просветлело, он повернулся к Калиостро, поднял свой маленький черный пистолет и выстрелил в него, а потом выстрелил и еще раз, когда тот дернулся вперед с залитым кровью лицом. Когда оба выстрела отразились эхом от кирпичной стены по другую сторону канала, упавшее ничком тело Калиостро на мгновение расплылось, словно фотография с двойной экспозицией, но в тот момент, когда дух, вырвавшийся их него в секунду жестокой насильственной смерти, начал подниматься вверх, из канала выхлестнулась гибкая белая змея, широко распахнула челюсти и прижала его к земле. Миранда пронзительно вскрикнула, и что-то массивное и быстрое, как поезд-экспресс, пронеслось над моей головой и врезалось в древнего ревенанта. Он взорвался, словно снежная баба от прямого попадания гаубичного снаряда. В одно мгновение тысячи фрагментов понеслись во всех направлениях над спокойными черными водами канала, а потом истаяли дымом в воздухе и пропали.

Миранда упала на колени. Красная кровь хлынула у нее из носа, ужасно яркая на фоне белой кожи. Она стерла ее тыльной стороной ладони, увидела, что я смотрю на нее, и сказала: