Помоги проекту - поделись книгой:
Андрей Васильев
Снисхождение
Я, в общем-то, склонен не делать ошибок,
Но эта вода холодна для меня –
Здесь люди как люди, и люди как рыбы,
Люди, как только и люди, как я.
Но разница наша – ничто на проверку,
Нас даже сблизила эта вода.
Вопрос только в том, кто окажется сверху,
Потом, в иерархии льда.
Глава первая
– Нельзя же так – Азов укоризненно посмотрел на меня – Если появилось ощущение, что где-то что-то не так – надо реагировать.
– Я с этим ощущением последние лет пятнадцать живу – вяло защищался я, щелкая зажигалкой – Это для меня привычное и родное чувство. У меня всегда где-то что-то не так. Вот например – зажигалка не работает. Чиркать – чиркает, а огня нету.
– Не передергивай – мне погрозили пальцем, мне дали понять, что я не прав и дали прикурить – Я про самочувствие. А если бы «скорая» не успела? А если бы дежурный врач был пьян?
– Так он и был пьян – сообщил Азову я, затягиваясь сигаретой – Мне Шелестова рассказывала. При этом даже в таком состоянии все сделал как надо. Нет, какие у нас на Руси люди талантливые есть! Если ей верить, то этот эскулап все мои кишки в таз вывалил, перед тем оттуда что-то выплеснув, вроде как сгущенку с вареньем, он до того, как меня привезли, в это дело батон нарезной макал и его, стало быть, кушал. Так вот – промыл он требуху мою, обратно её засунул и цыганской иглой меня зашил.
– Врет – заверил меня Азов – Кого ты слушаешь? Нет, в дремучие времена так и поступали, но сейчас, при нынешнем состоянии медицины даже в провинции… Врет. Но ты все равно ей спасибо скажи. Пока все орали, махали руками и хлопали глазами, она хоть что-то делала. Если быть более точным – охрану позвала, а те уже тебя подхватили и сюда привезли.
Ну, в принципе да – так все и было, правда сам я этого не помнил совершенно. После третьего приступа боли меня так скрутило, что я сознание потерял, потому все происходящее я знал только из устных рассказов очевидцев.
Наиболее толковым оказался рассказ Жилина, он был лишен эмоциональных воплей Вики: «Аааааа! Ааааааа! Я думала, что уже все! Ааааааа!», флегматичности Петровича: «Надо же, ты все-таки не помер» и парадоксальности Шелестовой «На руках своих, вот этих вот, пять километров вас тащила по шоссе, пока попутную полуторку не поймала. Каблуки – сломала, два ногтя – сломала. Неужели мне за все это не полагается три оплачиваемых выходных дня?».
Так вот – судя по тому, что мне рассказал Сергей, все было не так уж и жутко, хотя и наводило на те мысли, которые он сразу же высказал вслух.
Я повалился на снег, сипя и выкатывая глаза, причем еще и с пеной на губах. Он, понятное дело, подумал, что это яд. Нет, не посмотри он накануне полсезона сериала про Борджиа, может, оно бы и обошлось. Но тут одно наложилось на другое и Жилин заорал:
– Яд! Это яд! «Скорую»! И воды, ему надо воды!
Собственно, это и было последним, что я помнил, после этого мне совсем заплохело и я отключился. Азов был прав – не обратил я внимания на признаки того, что все неладно, а точнее на то, что у меня живот с завидной периодичностью и увеличивающейся интенсивностью побаливал в последние дни.
А события развивались дальше.
Увидев, что меня выгнуло дугой, а после я и вовсе затих, Вика впала в панику, совмещенную с истерикой. Она начала бить меня по лицу и орать что-то вроде:
– Не имеешь права! Как ты можешь так со мной поступать!
Остальные члены редакции тоже были в шоке, но никто ничего не делал. И совсем уж оторопели подруги Шелестовой, ранее упомянутые ей Лера Волкова и Наташка. Они ждали веселья, танцев и флирта разной степени тяжести и никак не ожидали увидеть человека, который валяется на снегу и вроде как помирает.
Кстати – вот чьи голоса я слышал перед тем, как отключиться. Я, помню, еще удивился – кто это?
Вот и вышло, что реально среагировали только двое – Серега, который пару раз мощно мне пробил в грудную клетку, чтобы завести сердце, которое и без него не думало останавливаться, и Шелестова, которая своевременно побежала за охраной.
Охранники тоже не поняли в чем дело, подумали, как и Жилин, что это яд, подхватили меня на руки и отвезли в ближайшую больницу, где дежурный хирург, осмотрев меня, сказал им:
– Какой в п…у яд? Перитонит у него, сдается мне, из-за перфорации девиртикула кишечника. А может, просто разрыв аппендикса. Вскрытие покажет. А ну, валите все в коридор. Лена, операционную готовь. Может, повезет ему еще, может, не потеряно время.
Время оказалось не потеряно, и я выжил, при этом даже не натерпевшись страха, поскольку из обморока я плавно перешел в анастезический сон, и в результате осознал себя в этом мире только к вечеру следующего дня.
Нет, был еще всплеск сознания, в котором кто-то спрашивал меня «Слышишь? Слышишь? Сколько пальцев?» и я ему даже что-то отвечал, но уверенности в том, что это случилось на самом деле у меня не было.
Пробуждение оказалось очень неприятным. Болело все, а особенно низ живота, глаза упирались в белый потолок, хотелось пить, кружилась голова, да еще и рядом кто-то то ли храпел, то ли хрипел, причем вроде как не во сне, а покидая этот мир.
И рядом никого, кто бы объяснил происходящее, вот что совсем плохо было.
– Люди – просипел я – Человеки. Есть тут кто?
– Есть – подтвердил грудной женский голос, и в поле моего зрения показалось лицо немолодой, но очень миловидной женщины, одетой в белый халат – Очнулся?
– Видимо – с сомнением ответил я – Пить хочу. А где я?
– В больнице – сообщила мне женщина – В реанимации. Пить сейчас дам, только немного, а то тебя стошнить может.
– Стошнить меня и без воды может – заверил ее я – Очень меня штормит.
– Лучше не надо – попросила меня женщина.
– Как пойдет – не стал ее обнадеживать я и с глотнул теплой воды из носика чайничка-поилки, который она уже поднесла к моему рту.
Напившись, я облегченно вздохнул – одной проблемой стало меньше.
– А это кто там так жутко хрипит? – решил для начала узнать я.
– Иванко отходит – без особого сожаления сказала женщина – Бомж местный, можно сказать – достопримечательность. Надоел всем – сил нет, прости господи. Хотя – может и в этот раз выкарабкается, у него как у кошки девять жизней. Какую дрянь только не лакает – и все ему ничего. В худшем случае сюда попадает, пару дней несет всякий бред, а после снова на волю, политуру пить. Но в этот раз переборщил – стеклоомыватель – это не шутки.
– Ыга – сообщил Иванко, видимо услышав свое имя – Ыга!
– Вот и весь его словарный запас – констатировала женщина – Раньше-то побольше был, но в последнее время он совсем отупел. Да угомонись ты, халамидник!
Бомж Иванко хрюкнул, шумно испортил воздух, и снова то ли захрипел, то ли захрапел.
– Эва как – я загрустил, предвидя веселую ночь в соседстве с бомжом Иванко, несущим всякий бред – А никак нельзя сделать так, чтобы или его куда-то увезли, или меня? Я человек широких взглядов, но бомж – этот перебор. У него, наверное, и вши есть.
– А куда? – развела руками женщина – Врач сказал – в реанимацию – значит в реанимацию. Терпи. Я же терплю.
И мне пришлось всю ночь терпеть бомжа Иванко, который и то в самом деле то нес какой-то бессвязный бред, то начинал петь песни, то шумно и затейливо пускал злого духа. И, скажу честно, когда он к рассвету наконец затих, я даже испытал чувство радости – так он меня достал. Это не по-христиански, но, с другой стороны – помести в такие условия служителя церкви и еще неизвестно, что у него со смирением будет. К тому же еще неизвестно – помер он или нет. Главное – тишина настала.
Утро вышло повеселее, чем ночь. Для начала появился главврач больницы, который был со мной очень любезен, возмутился тем, что Иванко, оказавшийся живым, до сих пор тут, а не отправлен пинком за порог больницы и велел перевести меня в отдельную палату, где я с чувством глубокой радости узрел Азова, который держал в руках авоську с апельсинами.
– Раритет – сообщил он мне, показывая плетеное изделие советской промышленности – Давно валялась дома, все не знал, куда девать. А вот – пригодилась.
– Ему пока нельзя апельсины – предупредил его главврач – И твердую пищу в целом. Каши, бульоны…
– Это все ясно – понятливо покивал Азов – Спасибо, доктор. Когда мы его сможем отсюда забрать в Москву?
– Через неделю – поспешно ответил доктор – Или даже того позже. Это же перитонит, это же не шутки! А если швы разойдутся? А если нагноение?
Я икнул – мне такие перспективы были не по душе.
– Не пугайте мне молодого человека – попросил главврача Азов – Я вас понял, мы подумаем. В любом случае, ваше учреждение окажется не в накладе.
– Муниципальная медицина бесплатна – сообщил главврач, снял с носа очки в золоченой оправе и протер их – Хотя бюджет на здравоохранение у нас невелик, увы.
– Увы – поддержал его Азов – Я потом к вам зайду, мы обсудим и этот вопрос, и кое-какие другие.
– Жду – главврач понятливо кивнул, строго глянул на меня и приказал – По возможности не вставать и даже не вертеться, понятно?
– А в уборную? – озадачился я – Мне надо.
Ночью в меня влили пару пузырьков глюкозы внутривенно и сейчас она настойчиво просилась на волю. Глюкоза – не пиво, она действует более агрессивно.
– Утка – порадовал меня врач – Чем плохо?
– Всем плохо – прокряхтел я, ворочаясь и силясь встать – Я в утку не буду. Я стесняюсь. Я лучше у унитаза сдохну.
– Мужик – с гордостью сказал Азов, помогая мне встать и останавливая доктора – Имеет право. Я сам такой же. Тем более что туалет – вон он.
Это да. Платная палата была со своим отхожим местом – и это мне повезло. До общего я мог и не доковылять, слабость была просто невозможная. Пока лежишь – вроде ничего, а как встанешь – так беда. И больно, опять же.
Главврач только головой покачал, да и пошел к себе – ждать Азова, готовить тезисы о жадности районных властей и тяготах бюджетной жизни. И правильно – шанс, он выпадает только раз, надо им пользоваться. Были бы деньги – я бы и от себя подкинул, как-никак они мне жизнь спасли. Но у меня сейчас из имущества только исподнее да авоська с апельсинами.
Азов, сопроводив меня, счастливого и облегченного, после туалета, ушел к главврачу, пообещав скоро вернуться, чтобы поговорить детально. И как только он скрылся за дверью, в нее ввалились мои соратники, в полном составе, да еще и с благообразной старушкой, которая махала руками и кричала:
– Да куда вы все! Нельзя же всей толпой-то!
– Нам можно, мамаша – отбивался от нее Стройников – Можно нам. Мы родные и близкие поко… Выздоравливающего!
– Ну вот – с гордостью показала на меня Шелестова пальцем – А вы все – помрет, помрет. Заметьте, шеф, я одна не причитала и не скидывалась на венок.
– Подойдите ко мне, дети мои – слабым голосом сообщил им я, выпростав одну руку из-под одеяла и изобразив на лице что-то вроде «Он уже не с нами» – Темно в глазах… Все здесь? А где мой верный друг, где Петрович?
– Вон, у окна апельсин чистит, сейчас жрать его будет – пискнула Таша – Проглот строгановский.
Петрович имел глупость сообщить коллегам, что некогда проучился пару лет в Строгановском училище, с тех пор прохода они ему не давали. Петров-Водкин и Сидоров-Селедкин были еще не самые ходовые шутки. Петровичу, впрочем, от этого было не жарко и не холодно.
– Послушай, Петро… – я уже в голове сложил текст и образ, в котором хотел выступить, перестраиваться было трудно – остатки наркоза еще туманили мозги – Эммм… Послушай… Да прекратите вы шнырять по палате, имейте уважение к умирающему!
– Дурак – меня слегка ударила по щеке ладошка Вики, которая уже пристроилась на краю кровати – Слово – материально. Я и так чуть с ума не сошла от страха.
– Это да – подтвердила Шелестова без тени иронии – Вообще не спала, металась по дому, как шаровая молния. Коньяку выпила полбутылки без закуски – и ни в одном глазу.
Это меня тронуло. Я уже заметил красные от недосыпа глаза Вики и морщинки на лбу, которые появлялись у нее в минуты тяжких раздумий и переживаний.
– Нормальная палата – заметил Самошников, обревизировав помещение – Сортир отдельный, смотри-ка. Я вот три года назад ногу сломал – так нас в палате восемь тел лежало. Дело по зиме было, так утром в ней топор можно было вешать – такой был духан.
– А кормят как? – деловито спросила Соловьева – Может, чего приготовить надо? Я привезу, не вопрос.
– Прогиб засчитан – Елена пощелкала пальцами у носа Мариэтты – Эй, тут есть кому харчи возить.
– На себя намекаешь? – окрысилась та немедленно.
– Кстати – как вариант – Шелестова пожала плечами – Мне сюда езды – двадцать минут. Но вообще я о Виктории Евгеньевне говорила. Если ты не забыла, то она нашему шефу не чужой человек.
– Если невтрепеж кого-то покормить – корми меня – предложил Стройников – Почему нет? Я как с подругой расстался, так на быстрорастворимую лапшу сел, и на пиццы. Вкусно, но для желудка вредно. А готовить мне лень. Слууушай, а ты борщ варить умеешь?
Вот такой у нас коллектив. Только непонятно отчего, в горле вдруг комок появился. Ну да, шутки шутят и все такое – только вот они давно должны были в Москву уехать, а вместо этого тут ошиваются. Шутки шутят – а глаза серьезные.
– Лен, прости что я тебе праздник испортил – сказал я Шелестовой – Я не нарочно.
– Да бросьте, шеф – Елена оперлась руками о подоконник – К тому же я предпочитаю другую формулировку. Вы его не испортили, вы сделали его незабываемым. Сколько бы их еще не было, этот мне из памяти точно не стереть.
– Мне тоже – поддержала ее Соловьева – Вы как упали, как вас скрючило! Жуть!
Вот тут я и услышал историю о том, как я на снегу корчился и что дальше было. Я по одному останавливал рассказчиков, пока не добрался до версии Жилина, которая все окончательно расставила по местам. И до того момента, как меня повезли в больницу, и после.
– Нас в дом так и не пустили – сказал он деловито – Ваша охрана. Они сказали, что до прибытия Азова все должны оставаться на своих местах, где были, ничего не трогать и никому не звонить.
– Лерка Волкова обиделась жутко – заметила Шелестова – Она не рассчитывала два часа на морозе в «лабутенах» торчать. Даже из всех своих социальных сетей меня после этого поудаляла. Ее можно понять – хотела пообщаться с журналистами, а вместо жтого сначала мерзнуть пришлось, а потом и вовсе ужас начался. Зато я уговорила охранцов дать нам поесть шашлыков, так что праздник не совсем пропал. Все равно они уже готовы были.
– Отличные были шашлыки – Петрович даже глаза прикрыл, вспоминая – Жаль, что тебя заколдырило не после этого, а до, тебе бы понравилось.
– Все вино виновато – пискнула Таша – На голодный желудок, до со специями. Вот обострение и произошло.
– Потом приехал Азов – не обращая на неё внимания, сказал Вика, беря мою руку в свою – Завел всех в дом и давай по одному опрашивать. Я-то думала он к тебе поедет сразу, хотела ему на хвост упасть, – но не тут-то было. Драконил всех по очереди, по одному в комнату водил. Меня правда не стал терзать, наоборот – к тебе отправил с ребятами. Причем мне до сих пор непонятно – зачем он это делал, если в тот момент уже было известно, что это не яд, а перитонит?
– Раз делал – значит так надо – веско произнес Жилин – Он начальство, ему виднее.
– Харитон Юрьевич, когда вас выпишут-то? – подала голос Ксюша.
– Не знаю – вздохнул я – Надеюсь – скоро.
– Это если рецидивов не будет – со знанием дела произнес Самошников – Тьфу-тьфу-тьфу.
– Какие рецидивы? – взбеленилась Вика – У него что, ангина что ли была? Не язык у тебя, а помело. Шиш тебе, а не премия в этом месяце!
– Чего я сказал-то такого? – испугался Димка – Чего?
– Ладно – решил я прекратить шум и гам – Тихо, я сказал! Стало быть, так. Я тут еще полежу видимо несколько дней, но это не повод пинать балду. Новый выпуск «Вестника» должен выйти в свет как положено, поэтому собирайтесь и валите в Москву. Вик, напишешь заметку от главреда, ну, и дальше по ситуации. Шелестова, на тебе новости и все прочее. Вику не дергай лишний раз.
– Не поняла? – Вика встрепенулась – Вообще-то я тут собираюсь остаться, между прочим.
– На предмет? – даже опешил я – А кто будет работу редакции координировать?
– Ленка – показала Вика на крайне удивленную этими словами Шелестову – У нее получится.
– А чем я хуже? – обиделся Стройников – Я тоже могу.
– Что? – одновременно повернулась к нему Шелестова и Вика – Что ты можешь?
– Не могу – немедленно перестроился Геннадий – Ничего не могу.
– Всем – тихо – скомандовал я – Вика, мне тут лежать всего три дня, я не смертельно больной, так что валите в столицу нашей Родины. Хоть высплюсь в тишине. Лен, тогда Вике во всем помогай, хорошо?
Поделиться книгой: