4

Тогда, сидя в «Йорк-Инне», Рейчел Вандерлинден уже понимала, что будет дальше.

– Тот человек, который погиб, – сказал круглолицый солдат, – был Роуленд.

Она не нашлась что ответить.

– Много недель мы не могли достать тело, – продолжал он. – Оно просто лежало там вместе со всеми остальными и гнило. – Солдат прищурил свои проницательные глаза и произнес: – Он умер за вас.

– Как это? – вырвалось у нее. – Я не понимаю.

– Он подрался с человеком по имени Макгро, Флойд Макгро. Ответственность за смерть Роуленда лежит на нем. Роуленд всегда считал его своим другом и рассказывал ему такие вещи, которые рассказывают только друзьям. – Он произнес это медленно и многозначительно.

– Что вы имеете в виду? – спросила она.

– Вы знаете, что я имею в виду, – сказал круглолицый солдат. – В том числе и то, что Роуленд – не настоящее его имя. – Он посмотрел на нее через край кружки, отхлебнув пива. – Так вот, в тот день, после неудавшегося наступления, эти двое поссорились. Они были измучены и голодны, и с головой у них от этого было не все в порядке. Макгро стал подкалывать его.

Она молча сидела, ожидая удара.

– Макгро сказал, что женщина, которая сделала то, что сделали вы, – шлюха, – сказал он.

Она постаралась скрыть от этих хитрых глаз, насколько ее шокировало это слово.

– Он назвал вас шлюхой, – повторил солдат. – Из-за этого они и подрались. Пришел офицер и разнял их. И сказал, что не сдаст их, если один возьмется доставить послание на нейтральную полосу. Макгро испугался, а Роуленд вызвался.

Рейчел Вандерлинден ошеломили эти слова, ей стало стыдно. Последние три года она жила лишь потому, что убедила себя: по крайней мере, он умер за правое дело. А теперь – вот.

– Я рассказал вам все это не для того, чтобы сделать вам больно, – продолжал круглолицый солдат. – Разве мужчине не в тысячу раз лучше умереть за любимую женщину, чем за дело, смысла которого никто никогда не понимал? – Его глаза горели. – Я пришел и рассказал вам это, потому что думаю, он наверняка бы захотел, чтобы вы это знали. Он умер в маленькой личной войне за вас, он так вас любил.

Она отказывалась признать это.

– Он был бы жив, если бы не я, – сказала она, и слезы брызнули у нее из глаз.

Солдат покачал головой.

– Может быть. А может, и нет, – сказал он. – В той траншее все равно почти все погибли. А тем, кто выжил, – хуже, чем мертвым. – Он выставил ноги из-под стола и стукнул правой ногой в начищенном ботинке. – Знаете, как я заработал это? – горько спросил он. – Нам приказывали ночью ходить на нейтральную полосу, чтобы искать в карманах мертвых врагов важную информацию. Все, что я находил, – письма из дома и семейные фотографии. А однажды ночью я наступил на мину. – Он снова постучал ногой в блестящем ботинке. – Когда я вернулся домой, моя девушка и знать меня не хотела. Она любит танцевать.

Рейчел Вандерлинден молчала.

Тут солдат посмотрел на нее свирепо.

– Надеюсь, вы были верны ему, – сказал он. – Вы были ему верны?

От этого слова у нее перехватило дыхание, словно ей на шею накинули петлю.

– Да, – с трудом выговорила она. Она подумала, что так будет лучше и для него, и для нее.

Он посмотрел на нее столь угрюмо, что она не могла понять, поверил он ей или нет. И как раз в тот момент из дверей бара раздался голос.

– Рейчел!

То был Джеремия Веббер. Он сделал ей знак, что подойдет через минуту.

Круглолицый солдат посмотрел на нее с неожиданным пониманием, поднялся и захромал прочь, не сказав больше ни слова.

Веббер заказал пиво у стойки, подошел и сел за столик. Он заметил, что она огорчена, и решил, что это из-за его опоздания. Он пообещал развлекать ее все оставшееся время. Но она сказала, что ей вдруг стало нехорошо, и попросила проводить ее домой.

5

В ту осень, пасмурным утром, Рейчел пришла в городскую ратушу оплатить какой-то счет. Она пробыла там полчаса. А когда вышла из центрального подъезда, увидела группу людей, столпившихся на тротуаре, среди них полицейский. Они смотрели на часовую башню, туда, где торчал флагшток. Рейчел тоже посмотрела наверх. Там, держась руками за шпиль, висел человек и смотрел вниз. Судя по всему, он поднялся по лестнице внутри башни и выбрался наружу через отверстие в стене.

Рейчел не могла на это смотреть и поспешила прочь. Но не успела пройти и двадцати ярдов по тротуару, как увидела краем глаза, что человек разжал руки. Он стремительно полетел вниз и рухнул на железный столбик забора. Хотя кончик был не слишком острый, из-за силы удара он пронзил человеку грудь насквозь.

Вопреки себе, Рейчел остановилась посмотреть. Полицейский с помощью двух мужчин из толпы попытался снять тело. Самоубийца погиб мгновенно, вокруг уже было полно крови, так что они не особо церемонились. Одна нога казалась сломанной и свободно болталась, когда мужчины снимали его со столбика. Они положили его на спину на тротуар, и полицейский стал выпрямлять ногу, но та неожиданно осталась целиком у него в руках – деревянное приспособление с кожаными ремнями. Рейчел подошла еще ближе. Хотя голова мертвого человека откинулась под странным углом, а изо рта и носа шла кровь, она узнала солдата, рассказавшего ей о смерти человека, которого она любила.

– Кто-нибудь с ним знаком? – спросил полицейский.

– Я встречал его, – сказал один из помогавших мужчин.

– Вы знаете его имя?

– Это Флойд Макгро, – ответил тот. – Он стал калекой на этой войне. И ему пришлось очень туго по возвращении.

Рейчел быстро пошла прочь. Флойд Макгро. Она подозревала, что это именно он, еще когда разговаривала с ним в «Йорк-Инне». Думала, что надо бы найти его и сказать, что он тоже не виноват. Но не сделала этого, а теперь он умер, уверенный, что прощения ему быть не может. И все же его она не жалела. В этом смысле, понимала Рейчел, она – истинная дочь своего отца, судьи Дэфо.

6

Предки судьи были голландскими фермерами, которые укрощали строптивую дикую северную природу. Сам он был слишком болезненным для работы в поле, поэтому ему посоветовали продолжать образование. В итоге он стал юристом и вел весьма успешную практику в Квинсвилле – городе богатых торговцев зерном и шикарных домов на берегу Озера, в одном из которых жил и он сам. В сорок пять лет, несмотря на свое вечное нездоровье и вопреки советам врача, он согласился на должность в Местном суде. И вскоре заработал репутацию самого жестокого из законников – его прозвали «Судья Веревка». Работа отнимала у него много времени, и это так его истощило, что врач предупредил о возможных сердечных приступах. Адвокаты часто говорили, что если и есть угроза сердцу Дэфо, так скорее – со стороны крысы, которая в нем живет. Судья знал об этой шутке, и она была ему по душе.

К удивлению коллег, в пятьдесят лет он решил жениться. В жены взял Анке Ольтманс, дочь голландского торговца-иммигранта. Она была крепкой низенькой женщиной и напоминала ему одну из характерных фигур на картинах Рубенса. Она посвятила ему всю свою жизнь.

Их брак со стороны казался весьма удачным и для самого судьи действительно был таковым. Он называл Анке «голландской женой». «С голландской женой не пропадешь», – любил говаривать он.

В положенное время у них родилась дочь, Рейчел. Но через три года Анке, которая казалась такой крепкой, подхватила от дочки корь, быстро угасла и умерла.

С этого времени судья Дэфо стал рабом своей дочери. Этот худощавый человек, чье лицо походило на череп, покрытый тончайшим слоем плоти, и чья внешность обычно приводила в ужас людей, попавших на скамью подсудимых, был нежнейшим из отцов. Казалось, вся любовь, на которую он способен, собиралась в единое целое и выливалась на дочь. Завидев ее, он неизменно улыбался – улыбка черепа. И чем сильнее он ее баловал, тем более замкнутым и нелюдимым становился ко всему остальному миру. «Если ты слишком легко находишь общий язык с людьми, – говорил он Рейчел, когда она подросла, – это признак твоей слабости».

Однажды вечером, когда ей было семнадцать и она только что окончила школу, в дверь позвонили. Судья был в своем кабинете, поэтому открыла Рейчел.

В свете фонаря на крыльце она увидела молодого человека среднего роста с худым лицом и довольно длинными, но аккуратными волосами. Его слегка рябое лицо напоминало современные живописные полотна, которые она видела в Картинной Галерее. Да и вообще, подумала она, он выглядит так, как должен выглядеть художник. У него даже блокнот в руках был, а из верхнего кармана пиджака торчали карандаши.

– Меня зовут Роуленд Вандерлинден, – сказал он. – Судья ждет меня.

– Входите, – сказала она. – Я его дочь, Рейчел. Похоже, он удивился. Как ей было известно, многие удивлялись, что Судья Веревка вообще смог стать чьим-то отцом. Она проводила Роуленда в кабинет и оставила его разговаривать с судьей. Через час, когда она читала в кровати, она услышала, как отец провожает посетителя.

За завтраком на следующее утро она спросила отца о вчерашнем госте.

– Вандерлинден? – сказал отец. – Он антрополог. Записывает каждое твое слово. Но, по крайней мере, не опоздал на встречу, что необычно. – Судья был известен своей пунктуальностью. У него были часы даже в ванной.

– Антрополог? – Она не очень точно знала, что это такое.

– Это одна из новомодных псевдонаук, – ответил судья, – которые, похоже, появляются по одной в год. Он работает в музее в Торонто и преподает в Университете.

– А почему ты захотел с ним встретиться? Судья покачал головой.

– У меня не было абсолютно никакого желания с ним встречаться, – ответил он. – Но Юридическое Общество обязало нас консультироваться с так называемыми экспертами перед вынесением приговора.

– А, – сказала Рейчел. Она знала, что через несколько дней отец будет выносить приговор закоренелому преступнику – Джошуа Симмондсу, прозванному «Календарным Убийцей». Это дело получило печальную огласку в газетах по всей стране. Рейчел, как большинство молодых женщин в тех краях, следила за процессом с любопытством, смешанным с облегчением.

7

У Симмондса, убийцы нескольких женщин из Восточного Онтарио, были две особенности. Во-первых, он использовал старомодный метод – удавку. А во-вторых, совершал убийства в первый день каждого месяца, выбирая лишь тех женщин, которым не посчастливилось иметь имена, ассоциирующиеся с названием данного месяца. Отсюда и прозвище.

Например, первое убийство произошло в меблированных комнатах в Квинсвилле первого апреля. Жертву звали Эйприл Смизерс, молодая проститутка. Ее нашли в собственной кровати с кожаной удавкой на шее. Около нее лежала страница из настенного календаря с датой, обведенной красными чернилами. Девушка была полностью одетой и без каких-либо особых признаков насилия.

Квинсвилльская полиция заподозрила, что это начало серии убийств, только утром первого мая. В коровнике нашли мертвой молодую женщину, работавшую на ферме своего отца в двух милях от города. Опять удавка, а календарная страница с красным кружком была приколота к блузке. И опять казалось, что в убийстве нет явного сексуального подтекста.

Такова была структура преступлений. Они продолжались еще несколько месяцев, и следующими жертвами стали Джун Лавинь, Джулия Томпкинс и Августа Страти. Но конец был уже близко.

В конце августа Джеймс Бромли, областной дорожный инспектор и наблюдательный любитель-натуралист, вернулся после трехмесячной поездки в Австралию, где изучал строительство дорог в экстремальных климатических условиях. За границей он ничего не слышал о серийных убийствах у себя на родине. Теперь же он вспомнил одну деталь, которую заметил прямо перед отъездом в Австралию, как раз за неделю до убийства Элспет Мэй. Он проверял износ покрытия на проселочной дороге рядом с фермой семьи Мэй, когда на соседнем кусте заметил необычную птицу. Он был почти уверен, что это синяя океанская чомга – в тысячах миль от своей природной водной среды обитания.

Птица залетела в заросли, а он не смог устоять и последовал за ней. Он старался вести себя очень тихо, чтобы не спугнуть. Затем увидел, как она села на ветку и притаился, чтобы понаблюдать за ней. Но едва он расположился, как с удивлением заметил, что рядом в чаще прячется еще один человек. Тот, не подозревая о присутствии Бромли, начал украдкой пробираться к дороге. Бромли постоял еще минут десять, очарованный чомгой.

Теперь, спустя столько времени, вернувшись из Австралии и услышав про серийные убийства, Бромли подумал, что имеет смысл связаться с полицией, потому что он узнал лицо того человека, которого видел в то утро рядом с фермой Мэйев.

Дюжина офицеров немедленно отправилась в привокзальную гостиницу в центре Квинсвилля. Они взломали дверь комнаты на втором этаже, в которой постоянно проживал Джошуа Симмондс, сорокачетырехлетний нотариус в Регистрационном бюро. Там его часто и видел Бромли, когда сдавал отчеты в Дорожный департамент. В стенном шкафу у Симмондса было несколько самодельных удавок и знакомый настенный календарь, в котором не хватало страниц.

Его арестовали и обвинили в совершенных убийствах.

Теперь, когда презренная тварь была поймана, полиции не терпелось его допросить. Казалось, Симмондсу тоже не терпится сознаться. Он сказал, что планировал эти убийства очень долго. Нашел адреса потенциальных жертв в Регистрационном бюро, взяв на заметку тех, кто жил неподалеку. Наблюдал за ними, а с некоторыми даже познакомился лично до убийства.

По завершении двенадцатимесячного цикла он собирался продолжить, следуя какой-либо другой особой логике, например, по дням недели (он уже нашел женщин по имени Тьюзди и Уэнзди[3]), по названиям деревьев (Акация, Оливия, Лаврелия), цветов (Виолетта, Роза, Ирис) и небесных тел (Селена, Урания). Кстати, на подготовительном этапе ему очень помогла книга «Имя твоего ребенка».

По его словам, он сожалел о том, что убивал только женщин. Но, как могли видеть следователи, сам он – человек довольно маленького роста, поэтому ему было бы слишком сложно убивать мужчин. Как вариант, он думал о детях; но так случилось, что он очень любит детей, и решил, что на это у него не хватит духу.

Что касается использования удавки, то он думал, это намного более интимно, чем такое оружие, как нож или пистолет. И уж чего он не хотел – так это чтобы жертвы чувствовали, что их смерть была безликой.

Но зачем он вообще убивал этих женщин? Именно это хотели знать полицейские следователи, озабоченные поиском мотивов. Что же в первую очередь заставляло Симмондса убивать?

Он, похоже, искренне удивился вопросу. Убийства были задуманы как игра, объяснил он – как представление, чтобы немножко развлечь широкую публику. Ничто так не захватывает внимание людей, как одно-два таинственных убийства. И ничто не убедит его в том, что им это не понравилось и что они не благодарны ему за прекрасный спектакль, который он для них разыграл.

Полиции пришлось довольствоваться этим объяснением. В итоге, когда Симмондс предстал перед судом, адвокат пытался убедить его не признавать себя виновным на основании невменяемости. Симмондсу же была оскорбительна сама идея. Он давал показания самостоятельно и призывал присяжных проявить чувство юмора. В тот же день, после менее чем десятиминутного обсуждения, они признали его виновным в убийстве нескольких лиц при отягчающих обстоятельствах.

8

– А что твой гость должен был сказать о Симмондсе? – спросила Рейчел отца. Потягивая кофе, она хотела побольше узнать о Роуленде Вандерлиндене – но так, чтобы не показаться излишне любопытной. Судья вздохнул:

– Ничего особо удивительного для меня. Похоже, эти интеллектуалы вечно считают преступников ценнее рядовых граждан. Все время говорил о том, что он называет «ритуальным аспектом» убийств. Он полагает, что убийства могут происходить из-за внутреннего побуждения, имеющего очень глубокие корни, – о котором даже сам Симмондс не ведает. Он сказал, что имеет смысл сохранить этому человеку жизнь – из дальнейших разговоров с ним можно будет многое узнать.

– Как странно, – сказала Рейчел.

Отец улыбнулся. На нем была красно-белая полосатая рубашка и красный галстук. Рейчел подумала, что он похож на павлина с черепом вместо головы.

– Я сказал ему, что мы можем разговаривать с Симмондсом вечно, и это будет бесполезно. Как можно получить разумные ответы от сумасшедшего? Он это записал. Он все записывает.

– А у него самого есть ответ? – спросила Рейчел.

– Если это можно назвать ответом. Он сказал, что он против смертной казни, но если общество настаивает на приведении приговора в исполнение, казнь ни в коем случае не должна быть через повешенье.

– Правда? – сказала Рейчел.

– Это не должно быть повешенье, удушение, отравление или какой угодно другой бескровный метод. – Отец улыбнулся, вспомнив об этом. – Он сказал: все великие цивилизации прошлого верили, что если человека надо казнить, должна пролиться его кровь, иначе его дух не сможет освободиться. И в результате возникнут всевозможные социальные проблемы. – Судья покачал головой и улыбнулся, – Можешь представить, что слышишь всю эту суеверную чепуху от образованного человека? Конечно, Вандерлинден отрицает, что он верит в это буквально, просто мы якобы не должны чересчур беспечно относиться к давно существующим обычаям. – Судья со стуком поставил на стол чашку. – Я сказал ему, что подобные вещи могут прекрасно существовать где-нибудь в джунглях. Но не в современном обществе. Мы верим в нравственность и защиту наших граждан. Повешенье слишком роскошно для таких, как Симмондс.

Рейчел кивнула, но она думала о том, какая у Роуленда Вандерлиндена интересная внешность. И что он, должно быть, очень смелый человек, если говорил такое ее отцу.

В день вынесения приговора она решила пойти в суд в надежде увидеть Роуленда. Зал был полон, и она с трудом нашла себе место в задних рядах. Но, оглядевшись, расстроилась: отцовского посетителя нигде не было видно.

Прозвенел колокольчик, и полицейский призвал к тишине. Два конвоира завели Симмондса на скамью подсудимых. На нем была синяя тюремная форма; неловкий человечек с широко раскрытыми глазами и редкими, зачесанными назад волосами.

Секретарь суда попросил всех встать. Вот в зал торжественно вошел ее отец, весь в черном. Приблизился к своему месту, тщательно оправил одеяние, сел и дождался полной тишины. Он смотрел на часы, пока те точно не показали назначенное время. Потом звучным голосом, который Рейчел доводилось слышать, когда судья отрабатывал его в своем кабинете, велел подсудимому встать. Симмондс выполнил приказ; два конвоира возвышались над ним с обеих сторон.

Затем судья взял предмет, лежавший перед ним на судейском столе: черную шапочку. Медленно развернул ее и аккуратно водрузил на голову. Прокашлялся и торжественно произнес страшные слова, которые эхом отозвались в набитом людьми зале:

– Властью… настоящим приговариваю… в назначенный день… быть отправленным отсюда в место проведения казни… через повешенье до наступления смерти. Да помилует бог вашу душу.

Похоже, Симмондсу не понравились эти слова, потому что он пошатнулся и оперся на скамью. Когда он шел обратно в камеру, двум конвоирам пришлось его поддерживать.

В тот вечер за обедом судья был в очень хорошем настроении; он выпил бокал красного вина, который позволял себе по таким случаям.

Рейчел раньше никогда не бывала на объявлении смертного приговора и потому стала расспрашивать отца:

– Разве не тяжело отправлять человека, который младше тебя, на преждевременную смерть? – спросила она.

– Вовсе нет, – ответил судья. – Всем нам придется умереть. На самом деле эти люди удачливее остальных – по крайней мере, они знают точный момент, когда уйдут. – Виду него был очень серьезный.

– Ну, – сказала Рейчел, – мне кажется, это не очень большая удача.

Судья поставил бокал на стол и от всей души рассмеялся, что бывало редко. Никому больше он не позволял узнать, что способен смеяться.

– Симмондс казался таким безобидным, – сказала она.