Помоги проекту - поделись книгой:
Монах, большой, как слон, в рубахе навыпуск и в китайских матерчатых тапочках с драконами, слегка раскачиваясь на ходу, не торопясь подходил к «Братиславе», самой крутой городской гостинице. На плацу перед входом рдела круглая клумба с красно-оранжевыми каннами, ее окружали несколько дизайнерских скамеек с узорными боковинами и ножками в виде львиных лап. На одной из них сидел некто с виду бомж и держал в руке бумажный стаканчик — делал вид, что пьет кофе, понял Монах. Он пошарил по карманам, выгреб мелочь и, проходя мимо, бросил в стаканчик. Бомж пробормотал что-то вслед, Монах, не оборачиваясь, величественно отмахнулся: не стоит, мол, благодарности.
Леша Добродеев уже танцевал в нетерпении перед входом. Завидев Монаха, он замахал руками и закричал:
— Привет, Христофорыч! Гоша и барышня на точке, сейчас все провернем.
Монах степенно подошел, сказал:
— Добро, Леша. День-то какой, а? Прохладно, ветерок. Похоже, жара спала.
— День? Ветерок? — удивился Добродеев. — Не заметил. Пошли, Христофорыч. Гоша сопротивлялся, но я его уломал.
— Небось стихи пишет, — предположил Монах. — Обещал напечатать?
— Нет, он спец по патиссонам.
— Патиссонам? — удивился Монах. — Это вроде летающих тарелок? Ну и?.. Ты собираешься купить у него рассаду?
— Нет, я напишу о гигантском овоще по имени «Братислава», у нас скоро день города и конкурс, Гоша мечтает победить. Он у нас известный юннат и селекционер.
— Понятно. Кстати, о писателях. Мне твой писатель понравился… как его? Сунгур?
— Сунгур. А жена? — хихикнул Добродеев.
— Жена… — Монах вздохнул. — Жена хороша. Хотя красивая женщина с мозгами — взрывоопасная смесь. Да и характерец термоядерный. Опасная личность.
— А то! — Добродеев снова хихикнул.
— У вас что-то было? — спросил Монах — ему было интересно, соврет Добродеев или нет.
— Ну-у… — протянул Добродеев, как бы колеблясь и давая понять, что было, но он, как человек порядочный… и так далее.
— Понятно, — хмыкнул Монах, с ходу просекший добродеевское вранье.
— Да ладно, — сказал Добродеев. — Ну, не было, но, сам понимаешь, будь я понастойчивее…
— Понимаю. Хорошо, что я не женат, а ты, Лео, скользкий тип.
…Их ожидали. Хрупкий небольшой суетливый Гоша и большая степенная горничная Люба. Девушка отперла дверь тридцать шестого номера.
— Мы никого не заселяем, прокуратура не разрешает. Забрали его вещи, бутылку от шампанского, стаканы. Слава богу, хоть не опечатали, а то и так слухов полно. Кстати, спасибо за статью, Леша, — говорил Гоша.
— Я же деликатно, — сказал Добродеев. — Без живописных деталей. Я же понимаю.
Гоша щелкнул кнопкой. Вспыхнул свет. Они сгрудились на пороге.
— Вот здесь он лежал, — прошептал Гоша и потыкал пальцем в пол. — До сих пор, как вспомню, прямо волосы дыбом. Спать перестал, поверите? Головой к окну, в махровом халате, а на халате черные пятна. Вот здесь и здесь! — Он похлопал себя по груди.
— Можно войти? — спросил Монах.
— Только осторожно. Люба, можешь идти, я сам закрою. Никому, поняла?
Девушка молча исчезла.
— Что-нибудь уже известно о нем? — спросил Монах, обегая взглядом комнату. Вид комнаты был зловещ и неряшлив: здесь не убирали с того самого дня, кровать не заправлена, на полу валялась одежда; штора была полузадернута, отчего в помещении царил неприятный полумрак. Монах подошел к окну, выглянул и увидел давешнего бомжа.
— Там у вас беспризорник, — сказал, поворачиваясь к Гоше.
— Где? — Гоша тоже выглянул. — Этот? Это не беспризорник, это Ларссон Андерс, живет у нас.
— Ларссон Андерс? — обрадовался Добродеев, отводя гардину. — Тот самый?
— Кто такой Ларссон Андерс? — разумеется, тотчас спросил Монах.
— Шведский миллионер, — сказал Гоша. — Доктор социологии. Строит собачий приют, защитник животных. Хороший, душевный человек, живет в люксе за триста евро в сутки. Вот только одевается как-то нестандартно, его все принимают за бомжа.
— У нас есть люкс за триста евро в сутки? — удивился Добродеев.
— Для шведа есть, — сказал Гоша. — К нему такие кадры ходят, ужас! Одна ведьма чего стоит.
— Ведьма? Настоящая?
— Самая настоящая, ветеринар по профессии. Зовут Саломея Филипповна Гурская, прямо переодетый мужик, рост под два метра. — Гоша поежился. — Как глянет, аж слабость в ногах. — Он рассказывал с удовольствием, жестикулируя, закатывая глаза, так как вообще любил поговорить.
— Я с ней знаком, — заметил Монах. — Интересная личность[3].
— У нее внук — президент клуба фэнтези «Руна», — заметил Добродеев.
— «Руна»? — переспросил Гоша. — Не слышал. И еще всякие активисты с приветом. Собираются у него в номере, если дождь, или на скамейке, если погода. Вон, сидит и ждет, пьет кофе из автомата.
— Кофе… — пробормотал Монах. — А я еще удивился, думал, показалось.
— Показалось? — не понял Добродеев.
— Он сказал: сенк ю!
— Тебе сказал? За что?
— За то, — загадочно ответил Монах. — Сказал и сказал. Гоша, вы не против, если мы тут немножко осмотримся? — обратился он к администратору.
— Только по-быстрому, ребята, а то, сами понимаете, вдруг приспичит кому из следаков…
— Кто ведет дело?
— Вроде Поярков… но это между нами, я вам ничего не говорил.
— Почему? Тайна следствия?
— От них лучше держаться подальше, — туманно пояснил Гоша. — Ладно, я пошел. Вернусь через десять минут. Вы тут поаккуратнее. Хватит?
— Хватит. Спасибо, Гоша. Как его звали, говоришь?
— Дмитрий Ильич Суровец, из Зареченска, бизнесмен, вроде торгует медаппаратурой. И главное, женщина приличная на вид! Куда мы катимся, уму непостижимо! — Гоша осуждающе покачал головой. — Ладно, ребята, я побежал. — Он махнул рукой и исчез. Монах и Добродеев остались одни.
— Итак, — деловито начал Монах, — что нам уже известно? Он привел к себе женщину, ее видела обслуга. Раз. Она оставалась с ним около полутора часов, потом ушла… предположительно, так как ее видели в холле около двенадцати. Средних лет, в темном плаще, не из «этих», то есть вполне приличная. Это два.
— Почему предположительно?
— Я не особенно доверяю свидетелям, — признался Монах. — Ты и я опишем увиденный факт по-разному, Леша. Ты как лирик и фантазер, я как физик. И уверяю тебя, никаких точек соприкосновения у наших описаний не будет. В смысле даже Поярков не сможет идентифицировать преступника по нашим описаниям как одного и того персонажа. Например, я расскажу следствию, что женщина, с которой жертва провела последние часы жизни, была ростом метр пятьдесят, весила примерно восемьдесят кэгэ, из себя рыжая, в сером плаще и на каблуках в четыре сантиметра. А ты… — Монах мельком взглянул на Добродеева, — …а ты расскажешь, что в ее лице было что-то демоническое, на голове шляпка с вуалью и пером, а из сумочки выглядывали большие ножницы… как-то так. Причем не забудешь про чулки со швом и одуряющий парфюм. И вот поэтому нам нужны вещдоки, Леша. Фильм, как я понимаю, изъяли, значит, нужна фотка жертвы.
— Зачем? Известны его имя и адрес…
— Интересно посмотреть, на всякий случай. Будем думать. Итак, подбивая бабки, что мы имеем на данный момент? Привел женщину, был жив-здоров, она ушла… кстати, он ее не проводил.
— Как он мог ее проводить, если был убит?
— Резонно. Теперь вопрос для людей с фантазией: зачем нормальная женщина носит в сумке большие ножницы?
— Чтобы защищаться от хулиганов.
— Резонно опять. Но почему ножницы, а не нож? Лично я бы на ее месте ходил с ножом. Кроме того, баллончики, говорят, эффективнее, тем более по вечерам женщины ходят с маленькой сумочкой. А у нее, видимо, была большая.
— Куда ты клонишь, Христофорыч?
— Куда я клоню… Похоже, она вышла на охоту, и убийство было неслучайным.
— Неслучайным? Ты хочешь сказать, что убийца носила ножницы в сумочке с целью кого-нибудь убить? — удивился Добродеев.
— Я готов рассмотреть твою версию, — сказал Монах, поднимая руки, словно сдавался. — Я либеральный демократ.
Журналист задумался.
— Кроме того, опять-таки возникает вопрос: зачем убивать ножницами? — продолжил Монах, не дождавшись ответа. — Какую роль тут играют ножницы? Какой в них месседж, извини за пошлость. Попросту — смысл. Зачем, Леша? Почему не нож?
— Возможно, они были знакомы раньше.
Монах приподнял бровь.
— Э-э-э… хорошо. Что-то их связывает, ты хочешь сказать, и это общее прошлое связано с ножницами. То есть она его выследила, сбегала домой за ножницами, познакомилась… возможно, он ее не узнал, привел к себе, а она его убила. Как тебе сюжетец?
— Ну-у-у… — протянул Добродеев. — Месть?
Монах пожал плечами.
— Кроме того, еще один интересный моментец, Леша. Даже два. Женщина ушла через полтора часа… то есть они провели вместе полтора часа, и жертва во время убийства был… была в неглиже. Обрати также внимание на кровать — простыни смяты, подушка на полу. То есть после интимной близости женщина оделась, сказала: не надо меня провожать, ах, какие пустяки! Жертва не стала спорить, одеваться тоже не почесалась и осталась в халате, а у двери женщина вытащила из сумки ножницы… Ты представляешь себе, сколько силы нужно, чтобы ударить ножницами человека? Здорового сильного мужика? И тут напрашивается следующий вопрос: зачем перед убийством с ним спать?
— Проблемы с головой? — предположил Добродеев. — Нимфоманка? Или он ее разочаровал?
Монах фыркнул.
— Возможно. Не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет. Если бы все разочарованные женщины
Добродеев кивнул, что понимает, и вздохнул.
— Он проводил ее до двери, в халате, босой, возможно, предложил встретиться на другой день… И тут она раскрывает сумочку, вытаскивает ножницы и изо всей силы бьет его в грудь! Представляешь? Он и охнуть не успел, скорее всего. И кранты.
Монах цыкнул зубом. С минуту они молча смотрели друг на друга…
— Так, это, кажется, ванная.
Монах потянул за ручку двери. Стоя на пороге, они осмотрели маленькую ванную комнату. Голубая занавеска в душе, голубой коврик на полу, крем для бритья, несвежие полотенца…
— Вот так, живет человек, и нет человека… — вздохнул Добродеев. — На ровном месте.
— Не нужно знакомиться на улице, — назидательно сказал Монах.
— Он же командированный! Где еще знакомиться в чужом городе?
— Прекрасный вопрос, Леша. Зришь в корень.
Дверь приотворилась, и в комнату просунулась голова Гоши:
— Вы как, ребята? Успели?
— Спасибо, Гоша, успели.
— У меня вопрос, Гоша, — сказал Монах. — Ты видел, как они вошли в гостиницу?
— Видел мельком, я уже говорил Леше.
— Помнишь, какая у нее была сумка?
Гоша задумался.
— Средняя, — он показал руками размеры. — Через плечо. Майор тоже спрашивал. А ножницы, говорит, поместятся? А я… черт его знает! Вроде поместятся. С большими кольцами, в смысле, одно большое, другое поменьше. Такие в ателье, у меня тетка работает закройщицей — вот у них такие.
— Понятно. А ее лица ты не рассмотрел случайно?
— Лица? Ну… лицо как лицо. Я не присматривался. Если бы молодая, я бы присмотрелся, а так… — Он махнул рукой. — А потом, она все время стояла то боком, то спиной.
— Стрижка или длинные волосы? Блондинка? Рыжая?
— Длинные… кажется. По плечам, каштановые. Я же говорю, она не подходила к стойке, ждала около лифта. Невысокая, не особенно молодая…
— Как он вел себя?
— Этот? — Гоша дернул плечом и задумался. — Улыбался, все время оглядывался на нее. Схватил карточку, подбежал к ней… — Гоша вздохнул и покачал головой.
Поделиться книгой: