Фантастика и Детективы, 2013 № 04

В кабинет к Езерскому заглянул участковый Михаил Родин.

— Олег Васильевич, можно зайти по очень важному делу?

— Заходи, коль по важному, — поднял голову капитан.

— Вот браконьеров привел, — сказал участковый, пропуская вперед двух поселковых мальчишек, лет четырнадцати.

Езерский удивленно поднял брови и уже хотел посоветовать участковому, самому заняться своими важными делами, но, взглянув внимательно на подростков, заметил, что те ничуть не огорчены приводом в милицию. Напротив, их загорелые веснушчатые лица расплылись в широкой улыбке.

— Выкладывайте, что у вас, браконьеры, — строго сказал сыщик.

Один из подростков понял Езерского буквально и, шагнув к столу, выложил из сумки увесистый сверток.

— Меня Колькой зовут, а его Васькой, — указал он на друга. — Мы решили поставить перемет на щуку в Ильюхином виру — щука в это время жир на зиму нагуливает, поэтому хватает все, что ни попадя. Когда разматывали сеть, Васька запутался и бултыхнулся с лодки в воду. А вода уже холодная, может судорога свести. Я, одетый в чулки от химзащиты, бросился Ваське на выручку. Когда тащил его, наступил на что-то твердое. Сразу догадался, что это не камень. Оказалось вот что — мальчишка развернул промокшую бумагу, затем влажную холщевую тряпицу и кинул гордый взгляд на инспектора: на столе лежал пистолет. Не ржавый, с остатками смазки. Было ясно, что в воде он оказался недавно.

Езерский вышел из-за стола, поблагодарил ребят, пожав им руки, и пообещал сообщить в школу об их бдительности и находчивости, а о браконьерстве обещал умолчать.

7

— Везет тому, кто много трудится, говорила мне бабушка, — с порога выпалил следователю довольный Езерский.

— Что у тебя, трудяга? — поинтересовался Кирута.

— Вот оружие, из которого убили Лясникову, — револьвер типа «Наган», калибр 7,62.

— Никогда не делай скоропалительных выводов. Это сделает специалист. Но, похоже, ты прав. Где ты его нашел?

— Мальчишки помогли — юные друзья красноборского участкового. Рыбачили в речке Вяхоревке и наткнулись на него. Причем в Ильюхином виру, — уточнил Езерский.

— И что из этого следует? — спросил Кирута.

— Этот вир — напротив дома Ильюхи Кускова. Видимо, в его честь и был назван. А Ильюха, как известно, к Галине Лясниковой неравнодушен был, в мужья набивался. Она отшила ухажера, да еще дояркам рассказала, а те его на смех подняли. Вот он и мог затаить на нее обиду. Его брат Степан — бывший полицай, после войны пропал бесследно. А еще в поселке судачат, что Ильюха сам немцам прислуживал — за их лошадьми ухаживал…

— Это всего лишь версия, — сказал Кирута.

— Ты считаешь, что этого недостаточно, чтобы задержать Кускова?

— Я предлагаю для начала провести у него обыск, покопаться как следует. Возможно, что-то и выкопаем, что даст основание задержать его. Но шансов у нас мало. Ведь Кусков мог спрятать оружие гораздо надежнее, нежели бросать его в воду напротив своего дома. Да и мотив убийства в твоей версии кажется недостаточно убедительным, — возразил следователь.

— Это так. Но чего не сделаешь в состоянии сильного душевного волнения. Что же касается надежности, то на дворе осень, вода уже холодная и мальчишки оказались в ней случайно. А за зиму оружие затянуло бы илом…

8

В конце дня Езерский зашел в управление внутренних дел за заключением баллистической экспертизы. Вручая документ, начальник центра заметил:

— Везучий ты, однако, Олег Васильевич. Мы не только дали ответ на вопрос — из этого ли оружия произведен выстрел в Лясникову, но и с помощью коллег из Москвы установили его принадлежность в прошлом политруку Красной Армии, павшему в боях под Рудней в 1941 году. Оружие много лет не использовалось, а последний выстрел произведен из него не более месяца назад.

Обыск в доме Ильи Кускова дал неожиданный результат. В старом, довоенных времен пятистенке, под стрехой, был обнаружен карабин, обильно смазанный и завернутый в толстое сукно.

Кусков был растерян и напуган настолько, что ничего вразумительного на вопрос, откуда оружие, ответить не мог. Прокурор дал санкцию на арест Кускова.

Сукно и оружие были направлены на экспертизу. И вскоре поступило заключение, что масло на карабине и на револьвере, из которого была убита Лясникова, — различной маркировки. Кроме того, было указано, что в сукне ранее другого оружия не хранилось. Что касается карабина, то из него стреляли много лет назад.

У самого Кускова было алиби. В тот вечер, когда погибла Лясникова, он находился на излечении в районной больнице — давала знать больная нога. Со слов Ильи Кускова карабин мог припрятать во время войны его старший брат Степан, который служил в полиции, а затем пропал без вести. Следователь вынужден был освободить Кускова.

9

Прошла неделя. Анализируя и сопоставляя все сведения, которые удалось собрать в связи с гибелью Галины Лясниковой, Кирута приходил к выводу, что в руках только обрывки нити и связать их воедино пока не удается. Единственное, в чем он был теперь уверен, что нить эта тянется из прошлого Галины, возможно, из ее военного детства. Лишнее доказательство тому — пистолет в Ильюхином виру. Вполне возможно, что это был отвлекающий маневр. Убийца хорошо знал, что о Кусковых в поселке идет дурная слава, и решил подбросить оружие, чтобы направить следствие по ложному следу. Выходит, он либо из местных, либо жил здесь в период оккупации. Предполагаемый убийца долгое время хранил оружие, чего-то опасаясь. Но чем могла напугать его Галина, обычная деревенская доярка, во время войны еще совсем девчонка, что он вынужден был пойти на крайнюю меру?

Кирута связался с Езерским и попросил его зайти, как только освободится. Капитан вошел тихо и, увидев, что следователь занят, расслабленно опустился в кресло и некоторое время наблюдал, как сосредоточенно работает тот, изучая какой-то документ.

— Что молчишь? — оторвался от работы следователь.

— Да вот, смотрел, как ты работаешь, и заодно немножко отдохнул.

— Видимо, правы японцы, утверждающие, что человек по-настоящему отдыхает лишь тогда, когда наблюдает за текущей водой, пылающим костром и чужой работой.

— Но работа-то не чужая, — напомнил сыщик об общем деле.

— Ну, коль не чужая — давай продолжать. Мало мы знаем о прошлом Лясниковой, о ее матери — Ганиной Таисии Павловне. Надо побеседовать с кем-то из старожилов поселка, кто был свидетелем ее гибели или хорошо осведомлен об этом. Это первое. Второе — Лясникова вольно или невольно притронулась к чему-то опасному, заглянула в чье-то подлое прошлое, и оно огрызнулось. В этой связи нам необходимо полностью, буквально по минутам, восстановить все, чем она занималась в последние дни жизни. Возможно, здесь кроется разгадка ее гибели. И последнее. Свяжись с участковым Родиным и выясни, на месте ли Таисия Лясникова, приехала ли она на выходной. Я хочу завтра встретиться с ней.

10

Утром следующего дня Кирута выехал в Красный Бор.

На стук вышла хозяйка, вернувшаяся с дойки.

— Мне бы с Тасей познакомиться и поговорить, — объяснил цель визита следователь.

— Только вы не томите ее расспросами — Тася не может смириться с гибелью матери, каждый день плачет, говорит, я в этом виновата…

Кирута присел во дворе на лавочке. Девушка подошла, поздоровалась, назвала себя.

— Следователь районной прокуратуры Анатолий Дмитриевич Кирута, — привстал следователь и жестом пригласил ее присесть. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— В последний свой приезд домой — за неделю до гибели мамы, вы не припомните, о чем беседовали с ней?

— Как обычно, мама интересовалась успехами в учебе, жизнью в общежитии, как питаюсь, с кем дружу. А я, в свою очередь, расспрашивала ее о работе, о здоровье, о поселковых новостях.

— Не выглядела ли мама в последнее время озабоченной, чем-то расстроенной, не жаловалась ли она вам?

— Нет, такого не было, — задумалась Тася. — Но за две недели до ее гибели я рассказала ей о своем друге Антоне Ковале, с которым знакома с первых дней в институте. Он из соседнего района, учится на механическом факультете. Когда я сообщила маме, что Антон недавно сделал мне предложение, мама замахала руками: «Слушать об этом не хочу. Куда такая спешка — надо окончить институт, а потом думать о замужестве. Где вы жить будете? Кто вам будет помогать?» Я ответила, что его отец работает на мясокомбинате, хорошо получает… С тех пор, как мама Антона умерла, отец ничего не жалеет единственному сыну. «Нет, доченька, на чужой каравай рот не разевай, — прервала меня мама. — Я категорически против твоего брака». И продолжила убеждать меня, что появится ребенок, и тогда учебу придется забросить. Видя, как мама разволновалась, я успокоила ее, что ответ Антону еще не дала — собиралась посоветоваться с ней, — тяжело вздохнула Тася.

А тем же вечером я случайно обмолвилась, что мне придется теперь сказать Антону «нет», а он уже и кольцо обручальное мне припас. Оно старинное, очень красивое — с ярким голубым камнем, будто ясное небо в нем отражается. Антон сказал, что это редкий камень — сапфир называется. Мама почему-то заинтересовалась, стала расспрашивать, как оно выглядит, и где Антон взял такое дорогое кольцо. Я сказала, что оно досталось ему от мамы, а ей подарил отец. Оно фамильное…

Мама спросила, как зовут отца Антона. Я ответила, что вроде Алексей. Мне показалось, что мама не спала тогда всю ночь: ворочалась и вздыхала. Я не могла понять и сейчас не понимаю, что ее так взволновало? Ведь я послушалась ее совета…

11

— Есть интересные факты, товарищ следователь, — сообщил вечером Езерский, который, как и Кирута, работал без выходных, урывая лишь несколько часов на сон. — Я разыскал одну старушку, бывшую учительницу Анну Михайловну Велижскую, и вот что она рассказала мне о судьбе своей ученицы Галины Ганиной.

В начале войны в поселок Красный Бор прибыли беженцы из Москвы. Среди них была и Таисия Павловна Ганина, женщина интеллигентная и весьма обаятельная, с двумя малолетними детьми. Старшей Гале шел одиннадцатый год, а младшей Оленьке — шестой. Старостой в поселке был назначен пришлый полицай Андрей Бруй. Поговаривали, что он уроженец соседней Белоруссии, и что немцы освободили его из колонии, где он отбывал срок. Он был угрюм, необщителен, за что и получил прозвище Умыч.

У Умыча была слабость, которая доминировала над другими его недостатками, — он был очень охочий до красивых баб. Как только полицай увидел благородную красавицу-москвичку Тасю Ганину, он стал преследовать ее. Но Тася ненавидела предателя, о чем, не скрывая, говорила ему в лицо. Узнав, что муж Таси на фронте, Умыч стал шантажировать ее — дескать, выдам немцам, и те пустят семью красного командира в расход. В поселке за бедную женщину вступиться было некому, и полицай вел себя бесцеремонно — напьется к вечеру и рвется в дом к Тасе. Та детей в охапку и огородами к Леве Маркину, своему соседу, одинокому человеку с чистой душой, но инвалиду детства.

Так продолжалось до тех пор, пока Умыч не разгадал ее уловку. Полицай пригрозил Леве, чтобы не мешал ему — иначе поставит к стенке. Но Лева не мог отказать Тасе — жалел ее детей, помогал одеждой и едой.

Умыч, взбешенный упорством Таси и бесстрашием Левы, однажды напившись вдрызг, стал избивать Леву. Тася увидела и вступилась. Тогда он упрекнул ее в том, что она сожительствует с калекой, променяв его, настоящего мужика, на этого урода. Тася крикнула ему в лицо: «Настоящие мужики воюют на фронте, защищают свою Родину, а ты, фашистский прихвостень, над беззащитными людьми измываешься…»

Разъяренный Умыч вытащил Леву из избы, сунул в руки лопату, и, притащив его вместе с Тасей и детьми под ивы у реки, приказал копать могилу. Тася тайком послала Галю за помощью. Полицай заметил убегающую девочку и выстрелил ей вслед, но не попал. Галя стучалась в каждый дом, но люди боялись связываться с полицаем. Откликнулась почтальонша — Катерина Петровна Романова. Когда она прибежала на берег реки под ивы, все уже было кончено — в яме лежал Лева, а сверху Тася с маленькой Оленькой… Катерина похоронила страдальцев, а Галю забрала к себе.

— Самое, пожалуй, странное во всей этой истории, — продолжал Езерский, — что Умыч особо не свирепствовал до этого случая, да и после — иначе его убрали бы партизаны, которые заглядывали в поселок. Когда лесным мстителям понадобился проводник на железную дорогу, они обратились к Умычу, и тот беспрекословно провел их к железнодорожной магистрали, минуя немецкие посты. Той же ночью эшелон с техникой и живой силой противника взлетел на воздух. Учительница утверждает, что он еще несколько раз помогал партизанам. Однако, когда немцы напали на след партизанского связного и, ранив его, пытались захватить в плен. Умыч, видимо, опасаясь, что он не выдержит допросов и выдаст его, пристрелил партизана.

— Это любопытно, — заметил Кирута, — настоящий Двуликий Янус. Неужели партизаны не отомстили Умычу за связного?

— Анна Михайловна предполагает, что партизаны могли и не знать о том, что именно Умыч убил его. Ведь в операции поимки участвовали и другие полицаи, — уточнил Езерский. — А о том, что Умыч расстрелял беженцев и Леву, знали и якобы пригрозили ему. После войны брат Левы, кадровый офицер Советской Армии, пытался разыскать Умыча, но безуспешно. Когда немцы побежали — он как в воду канул.

— Ну что, Олег Васильевич, — обратился Кирута к Езерскому, — оформляй командировку в Белоруссию. Надо побывать на родине Двуликого Януса, выяснить, не осел ли он там или поблизости, не исключено, что под другим именем.

12

За окнами поезда проносились и уплывали вдаль вереницы телеграфных столбов, деревенские избы, опустевшие поля, тихие речушки с гроздьями алой калины над водой. Солнце золотом высвечивало не успевшие упасть листья берез. По земле плыла мягкая грусть поздней осени.

Лежа на вагонной полке, Езерский размышлял о том, что в эту прекрасную пору нет лучшего отдыха, как побродить с ружьишком по окрестным полям и перелескам. Свой отпуск он всегда планировал на осенние месяцы в надежде заготовить грибков, порыбачить, поохотиться. Но график, как правило, срывался. Вот и на этот раз предстоит иная охота…

Езерский отдавал себе отчет, что непросто будет отыскать людей, знавших Андрея Бруя. Белоруссия отдала войне каждого четвертого жителя, были сожжены тысячи хуторов и деревень.

Родственников Андрея Бруя, как, впрочем, и знакомых, отыскать не удалось — село, в котором он родился и вырос, было уничтожено фашистами. Но в районном центре сотрудник Комитета государственной безопасности майор Михнович, выслушав Езерского, сообщил, что из числа полицаев, сотрудничавших с немецкими оккупантами, не разысканы всего двое, и один из них — Андрей Бруй. Родом он из небольшой деревеньки, которую фашисты сожгли дотла. Перед войной был осужден. Наказание отбывал в Могилевской колонии. С приходом немцев стал им прислуживать.

— Как же ему удалось затеряться с такой биографией? — спросил Езерский.

— Ну, сразу-то его не искали, чем он и воспользовался. Потом, надо полагать, сменил фамилию, с прошлым порвал и отсиживается где-нибудь.

— Если бы порвал. А вдруг нет?

— Коль скоро им заинтересовался уголовный розыск, то уж точно нет, — констатировал майор.

Информация, полученная от сотрудника КГБ, не прояснила того, что волновало и не давало покоя Езерскому. Его растерянность не ускользнула от внимания майора Михновича. Прощаясь, он посоветовал:

— В областном управлении КГБ на Бруя имеется дело. Советую вам обратиться туда. Помнится, там были показания свидетелей, близко знавших его. Да и фотография его вам необходима…

В Могилевском управлении КГБ Езерскому выдали тоненькую папку с показаниями свидетелей о сотрудничестве Андрея Бруя с оккупантами на территории Белоруссии. Обязанности выполнял добросовестно, прислуживал охотно, но затем неожиданно исчез. По сведениям КГБ, он проник на территорию одной из соседних областей, где продолжил сотрудничество с оккупантами.

Имелись также сведения, что перед войной Андрей Бруй был осужден за кражу колхозного скота, но наказание полностью не отбыл: вступившие в Могилев немецкие части освободили его.

В фашистском досье, попавшем в руки советских воинов, имелась фотография и дактилоскопическая карта с отпечатками пальцев Бруя, изъятая немцами из канцелярии колонии. Полученные данные давали возможность не только разыскать предателя, но и опознать его.

И снова, в который раз за эти дни, Езерский подумал о том, как много предстоит еще поработать, чтобы разыскать и воздать по заслугам каждому отщепенцу, предавшему в годы войны свой народ, свою Родину.

Из печати он знал, что нет-нет да и происходят еще где-нибудь процессы над изменниками Родины. Пока жива человеческая память, люди не забудут и не простят их преступлений.

Прощаясь с гостеприимной Белорусской землей, капитан увозил в своем сердце и боль за неисчислимые страдания, выпавшие на ее долю, и восхищение несгибаемым мужеством ее народа.

13

Через сутки Езерский докладывал начальнику городского отделения уголовного розыска и следователю прокуратуры о результатах поездки. Выслушав доклад, Кирута удовлетворенно сообщил:

— У нас тут тоже есть интересные новости. Оказывается, за два дня до своей гибели Галина Лясникова возила скот на мясокомбинат в соседний район: выбракованных коров сдавала на бойню. В поездку напросилась сама — должна была ехать другая доярка. Это тем более странно, что раньше она всегда отказывалась сопровождать скот на бойню — жалела животных… Из беседы с водителем грузовика Сергеем Герасиным выяснилось, что там, на бойне, Галина встретила мужчину лет пятидесяти и о чем-то с ним недолго беседовала. А потом пришла сама не своя — взволнованная, растерянная, и всю обратную дорогу молчала да вздыхала. Если ты помнишь, — уточнил следователь, — дочь погибшей Тася Лясникова в своих показаниях упоминает, что отец Антона Коваля работает на мясокомбинате. Не с ним ли она встретилась там?

— Ну, хорошо, напросилась, встретилась и обговорили с ним некоторые вопросы относительно предстоящей свадьбы, а точнее то, что свадьбу следует отложить до окончания вуза. И что здесь особенного?

— Видишь ли, со слов водителя, Галина Лясникова вела себя на мясокомбинате несколько странно — никого ни о чем не спрашивала, и только пристально всматривалась в лица мужчин, работающих там, будто бы пыталась отыскать знакомого.

— Вполне возможно, что Тася показала матери фотографию отца своего друга, и она решила сама найти его, — предположил инспектор.

— В том-то и дело, что девушка это отрицает. Ее мать не была знакома даже, скажем так, с будущим зятем.

— Действительно странно… А может быть, она искала кого-то другого?

— Может быть. Водитель утверждает, что они сдали скот и уже хотели уезжать, когда Галина заметила знакомого мужчину. Попросила шофера подождать. Подошла к мужчине и о чем-то спросила его. А когда вернулась к машине, негромко произнесла: «Неужели я ошиблась?» И тут же твердо ответила себе: «Нет, это был он».

— И что из этого следует? — спросил Езерский.

— А вот что, — ответил Кирута. — Рискну предположить, что там, на бойне, Лясникова встретила своего убийцу…

Фотографию Андрея Бруя, не очень качественную, которую привез из Могилева Езерский, Кирута не просто рассматривал, а изучал, словно хотел убедиться, не доводилось ли ему когда-либо видеть этого человека. На следователя смотрел молодой человек в арестантской робе, с продолговатым лицом и глубоко посаженными глазами. Скулы были крепко сжаты, а взгляд выражал затаенную злобу.

Кирута поручил сыщику предъявить фотографию Анне Михайловне Велижской для опознания. Анна Михайловна, водрузив на глаза очки, сразу же узнала на снимке Умыча.

Это сообщение, похоже, не удивило Кируту.

— Олег Васильевич, завтра же отправляйся на мясокомбинат в соседний район и детально изучи в отделе кадров личные дела всех работников-мужчин, включая директора. Особое внимание обрати на личное дело Алексея Коваля. Меня интересует и фото, и почерк.

— Ты подозреваешь, что это и есть Андрей Бруй? — спросил инспектор.

— Есть у меня такая догадка. Водитель Герасин, который возил скот на бойню, подтвердил, что Лясникова разговаривала там с человеком, похожим на человека с нашей фотографии… Думаю, что мы вышли на Двуликого Януса. Не спугнуть бы только…

— Мир тесен! — воскликнул удивленный инспектор первое, что пришло в голову. — Страшно подумать, что внучка Таисии Ганиной могла выйти замуж за сына ее палача…

14

Утром Кирута пригласил Таисию Лясникову к себе, зная, что она приехала на выходной к Василевой. Попросил разрешения обращаться к ней на «ты». Девушка не возражала.

— На этот раз у меня к тебе всего два вопроса, — мягко сказал следователь. — Мама никогда не говорила тебе, были ли у твоей бабушки фамильные драгоценности?

— Мама рассказывала, что ее бабушка по матери когда-то служила гувернанткой у очень богатой московской графини. В благодарность за безупречную службу та подарила ей кольцо с драгоценным камнем из своей фамильной коллекции. Умирая, бабушка завещала его моей бабушке. Она берегла его как зеницу ока. Даже в оккупации, когда семья голодала, она не помышляла, чтобы расстаться с ним.

— Когда ты сказала, что Антон Коваль показал тебе кольцо с камнем, которое хранит для будущей помолвки, мать не высказала пожелание увидеть его?