Помоги проекту - поделись книгой:
Валерий Михайлович Могильницкий
В долине слез. О великих узниках Карлага
© Валерий Могильницкий, 2017
© Интернациональный Союз писателей, 2017
Валерий Михайлович Могильницкий родился 24 мая 1940 года в селе Каскелен Алма-Атинской области. В 1945 году семья переехала во Львов по месту службы отца. Там окончил среднюю школу № 16 с серебряной медалью, поступил во Львовский государственный университет – на факультет журналистики.
С тех пор более 50 лет трудится В.М. Могильницкий в журналистике и литературе. Начинал свою журналистскую деятельность в редакции областной газеты «Львовская правда» (Украина) после окончания Львовского государственного университета, избирался делегатом I съезда рабочих и сельских корреспондентов республики в Киеве. Затем трудился в газетах «Красное знамя» (Владивосток), «Молот» (Ростов-на-Дону). Около 20 лет работал собственным корреспондентом республиканской газеты «Казахстанская правда» по Джезказганской и Карагандинской областям, пресс-секретарем акима области.
За это время Валерий Михайлович Могильницкий издал более 30 книг, около трех тысяч статей и очерков. Он – лауреат премий журнала «Крестьянка», имени Николая Погодина, республиканской газеты «Казахстанская правда», воина-публициста Баубека Булкишева. Член Союза журналистов СССР и РК с 1965 года. В 1991 году В.М. Могильницкого избрали председателем общественного объединения «Союз писателей Карагандинской области». В 2000 году ему присвоено звание «Почетный гражданин города Жезказгана». В 2002 году он избран членом-корреспондентом Международной академии информатизации (МАЙН), в 2006 году – академиком МАЙН. Указом Президента Н.А. Назарбаева в 2011 году награжден медалью «Ерен еңбегіүшiн» («За трудовое отличие»).
Книги В.М. Могильницкого широко известны не только в республике, но и за рубежом. Они выходили в Казахстане, России, на Украине. Их общий тираж достиг 200 тысяч экземпляров. Наиболее известные из них – «Черные розы маршала», «Великие узники Карлага», «В долине слез», «Выстрел Александра Фадеева», а также «Наш Назарбаев», «Академик Абылкас Сагинов», «Люди Победы», «Не склонив головы», «Верность призванию» и другие. Стихи, очерки, статьи В.М. Могильницкого публиковались в журналах «Москва», «Жовтень» (Октябрь), «Уральский следопыт», «Крестьянка», «Советский воин», «Юный натуралист», «Дон», «Дальний Восток», «Простор», «Нива», «Жулдыз», газетах «Правда», «Труд», «Известия», «Комсомольская правда», «Казахстанская правда», «Караван» и других.
Его произведения переводились на английский, немецкий, украинский, казахский и корейский языки, а на многие стихи композиторы писали песни и романсы. По версии «Mail.ru» В.М. Могильницкий признан одним из лучших поэтов XXI века.
В 2013 году за личный вклад в развитие духовности, науки и культуры Валерию Могильницкому присвоено высокое звание лауреата престижной награды «Святая София». Эта награда учреждена Международной корпорацией социального партнерства и Президиумом Международной имиджевой программы «Лидеры XXI столетия». В 2014 году он был удостоен высшей награды Международной корпорации социального партнерства «Интеллект нации» с вручением ему статуэтки, Диплома и ордена за интеллектуальное развитие общества, высокие профессиональные достижения.
– Надеюсь, что я еще многого добьюсь, – говорит Валерий Могильницкий, – ибо всегда стремлюсь «не тлеть, а гореть», как учила меня мама – Софья Павловна Колчина. Ей я благодарен за свое воспитание, за привитую мне любовь к литературе, журналистике, искусству. Мою маму бабушка назвала как раз в честь мудрой святой Софии. И я рад, что мне присвоена награда этого чистого имени, которое носила и моя мать. Ей я посвятил свою поэму «Благодарность», которая в 2013-м вышла в свет в моей книге поэзии «Говорите нежные слова». Хочу процитировать несколько строк из этой поэмы:
Вместо предисловия
Валерий Могильницкий – известный писатель, журналист, академик Международной академии информатизации, автор более тридцати книг, изучающих исторические события и явления путем анализа документальных материалов и воспоминаний очевидцев. Созданию его произведений способствует большая научно-исследовательская работа в области краеведения (книги «Сарыарка», «На земле Сатпаева», «Город в степи», «Медь Жезказгана», «Просторы Сарыарки», «Караганда», «Абай – город нашей судьбы», «В самом центре Евразии»), а также в сфере политических процессов 20–50 годов («Звёзды Гулага», «Выстрел Александра Фадеева», «Созвездие талантов», «Черные розы маршала», «Безымянные тюльпаны»).
Книга «В долине слез» – это многолетний труд автора, построенный на новых исторических документах, хранящихся в фондах спецархивов, дневниках, письмах, воспоминаниях участников и очевидцев трагических событий тех лет, в основе которых лежит огромная поисковая работа. В ней использованы секретные документы, личные дела, учётные карточки политических заключённых Карлага, которые хранятся в архивах президентов России и Казахстана, Карагандинском спецархиве Генеральной прокуратуры РК, областных архивах, музеях и библиотеках, личном архиве писателя. Книга включает в себя художественно-документальные очерки, литературные портреты, реалистические рассказы о 50 великих узниках Карлага и ещё более чем 100 таких же заключенных, судьбы которых так или иначе переплелись с судьбами главных героев. Среди них: Александр Чижевский, Михаил Зуев-Ордынец, Лидия Русланова, Анна Баркова, Анна Тимирева-Книппер, Ида Тарле, Анатолий Марченко, Генрих Фогелер, Каюм Мухамедханов, Руфь Тамарина, Турар и Азиза Рыскуловы, Алимхан Ермеков, Капитон Кузнецов, Вера Хоружая, Наталья Сац, Рахиль Мессерер-Плисецкая (мать Майи Плисецкой), Аркадий Белинков, Лидия Багрицкая, Глафира Блюхер, мать поэта Булата Окуджавы – Ашхен Налбандян-Окуджава и другие.
Будучи произведением документальной прозы, представляющей особый подвид литературного жанра, для которого характерно построение сюжетной линии исключительно на реальных событиях, книга Валерия Могильницкого «В долине слез» на первый план ставит конкретные факты, имеющие под собой достоверную основу. Посвященная одному из периодов истории Советского Союза, который характеризовался как политические репрессии, она, несомненно, будет полезна не только тем, кто интересуется сталинским тоталитаризмом в частности, но и историей страны Советов вообще, ибо позволит многое понять и увидеть в новом свете, может быть, даже пересмотреть свои позиции в политической системе страны, державшей путь в «светлое будущее». Невольно приходит мысль о том, как вообще наш великий и могучий Союз мог жить в те годы, упрятав в застенки и ум, и честь, и совесть эпохи?! Причём, речь идёт не о коммунистическом лозунге, а о прямом значении этих великих понятий. Ведь, действительно, вся творческая элита, техническая интеллигенция, ученые, авиаторы, маршалы, генералы и даже их жёны были брошены в лагеря смерти. Кто же управлял страной и как она выстояла в этот период? Это откровение просто сражает наповал!
Автор с болью описывает жизнь заключенных, основываясь на конкретных фактах, условиях их содержания: холодные бараки, отсутствие элементарных бытовых условий, теплых вещей. Голод, болезни, изнурительный труд, нечеловеческое обращение, систематическое избиение, унижения – вот реалии коммунистического воспитания советских граждан! А если ещё учесть и тот факт, что большая часть их находилась в заключении просто по навету, то нетрудно представить себе, сколь непомерным и неправедным было наказание, через которое прошли без вины виноватые жертвы репрессий.
Конечно, во всём этом ключевой фигурой являлся Иосиф Сталин, чей культ и самоуправство не знали границ. Вспоминается высказывание английского писателя Мартина Эмме из книги «Сталин Иосиф Грозный»: «Широкомасштабное применение смертной казни – нечто такое, к чему Сталин питал почти болезненное пристрастие… Вождя увлекали масштабы репрессий, их размах, то самое стремление к негативному совершенству, которое побуждало Сталина мучить и мучить новые жертвы». Факт того, что именно Сталин был основной политической фигурой, которая определяла карательную роль государства, является неоспоримым. Рассекречивая архивные материалы, Валерий Могильницкий указывает на то, что репрессии на местах приводились в исполнение, в основном, по указке свыше. Зачем были нужны безвинные жертвы? Тому несколько причин, в том числе устранение инакомыслящих и непокорных, устрашение, дабы другим неповадно было. К тому же и масштабное строительство страны требовало большого количества рабочей бесплатной силы, которую могли дать стране миллионы осужденных. Они же решали и экономические проблемы.
Именно эта мысль автора следует из всего повествования книги. Такое откровение наводит на размышления о цене человеческой жизни, о праведности бытия и роли личности в истории. В заточении находились лучшие из лучших, которые даже в подобных условиях продолжали творить великие дела во благо своего Отечества, создавая научные труды, книги, делая величайшие открытия, своими мыслями и трудом помогая стране, объявившей их предателями. «Всё создавалось руками и умом зэка. Инженеры, экономисты, врачи, архитекторы, заслуженные артисты, научные работники, профессора, заведующие предприятиями и бараками – все рычаги управления и быта были в руках зэка. Красноголовые были только вооруженными наблюдателями и по своему культурному уровню стояли ниже зэка», – приводит в своей книге выдержку из дневника заключенного М.Д. Короля, прославленного советского разведчика, Валерий Могильницкий.
Долиной слёз именует он Акмолинское спецотделение АЛЖИР – аббревиатура Акмолинского лагеря жён изменников родины, который был организован в январе 1938 года. «Прямо в степи спешно поставили несколько саманных бараков, четыре вышки для часовых, обтянули это треклятое место колючей проволокой – и вот вам лагерь готов! И он постоянно расширялся и расширялся, так как мест для женщин-заключённых не хватало. И вновь прибывшие сами строили себе бараки в пургу и метель, жару и ливень, устанавливали в них нары, вместо матрацев бросали на деревянный настил солому и так жили, как скот, как звери».
Особенностью повествования Валерия Могильницкого является то, что он не просто констатирует факты, подтверждая их документами, цифрами и комментариями, за каждым личным делом, лагерным номером заключённых бьётся несломленная душа узника, сумевшего сохранить в себе дух и человеческое достоинство. Автор раскрывает историю жизни по сути великих людей, попавших под жернова политической системы. Путём художественного произведения страница за страницей он повествует о судьбах своих героев, вызывая сострадание, гнев и потрясение читателей. Что ни история, то новая трагедия, пережить которую не просто и молчать о которой нельзя…
Великие узники Карлага…Их много, и у каждого своя печальная история. «Турара Рыскулова в 1937 году премировали путёвкой в дом отдыха в Кисловодск. Вместе с собой он взял на южный курорт и молодую красивую супругу Азизу, которая была беременна второй дочерью. Ей оставалось всего 40 дней до родов, когда 21 мая в доме отдыха арестовали Турара. Он был крайне удивлён и растерян, когда его повели к «черному ворону», но нашёл в себе силы, чтобы крикнуть Азизе: «Я ещё вернусь! Жди меня… Я не виновен!». Однако, спустя всего восемь с половиной месяцев, в ночь с 9 на 10 февраля 1938 года его расстреляли в застенках Лубянки. Азиза этого не знала и всё ждала возвращения Турара…» Невозможно без боли и нервов читать главу «Обречённый на страдания», повествующую о главном маршале авиации, дважды Герое Советского Союза Александре Александровиче Новикове. Командующий ВВС Советской армии, представитель ставки Верховного Главнокомандующего, он координировал боевые действия нескольких фронтов в Сталинградской и Курской битвах, в ряде операций при разгроме японской Квантунской армии. Что же такое должно было случиться, чтобы прославленный лётчик, орденоносец Победы оказался в застенках Карлага? Ещё один донос и ложное обвинение? Но разве можно очернить того, кто каждый день, каждое мгновение рисковал жизнью, присягнув на верность Родине? Кто в суровые годы Великой Отечественной войны каждой каплей крови доказал верность родному Отечеству? И опять Сталин, только теперь уже в паре со своим сыном Василием, амбициозным и жестоким не менее своего отца. В этой печальной истории – месть и коварство, интриги и ненависть, сломившие волю маршала авиации, заставившие его подписать злополучное письмо на самого Георгия Константиновича Жукова, своего боевого товарища, чьим расположением очень дорожил. Грустные размышления приводят к мысли о том, что однажды запущенный механизм политических репрессий работал бесперебойно, ни в чем не зная запрета. Ему было под силу всё. Он мог сломить, растоптать и уничтожить и самого достойного патриота, и гражданина, и простого безвинного человека. Выстоять и не сломиться могли сильнейшие.
Книга «В долине слез» написана живым и образным языком. В ней приводится множество цитат, стихов и размышлений героев. Она, безусловно, станет полезной и нужной и для молодого читателя, который познакомится с одним из самых суровых периодов советской действительности, и для ровесников героев повествования как часть прожитой ими истории, вызывая чувство великой печали и высокого мужества заключённых.
Хочу отметить, что Валерий Михайлович Могильницкий уже издал 34 книги общим тиражом 200 тысяч экземпляров, из них большая часть – документальная проза. Он объездил Карагандинскую область (по сути бывший Карлаг) от Карсакпая, Улытау до Балхаша, от Осакаровки до Байконура и Бетпакдалы. И в результате этих поездок – каждый год новая книга. Вот и 2015-й был для него не менее плодотворным, чем 2014. За этот год вышли в свет три его книги «Темиртау: подвиг в степи», «Палачи Сталина», изданные в Караганде, а также «Безымянные тюльпаны», вышедшие в Москве в серии «Современники и классики» в издательстве Интернационального Союза писателей. В журнале «Российский колокол» (Москва) опубликованы в двух номерах подборки стихов Валерия Могильницкого. Его наградили почетной медалью Московской литературной премии (удостоверение № 28). А в Караганде ему вручили статуэтку «Алтын Сункар» с дипломом за развитие журналистики и литературы в республике. Ранее он был отмечен международными наградами «Святая София», «Интеллект нации».
В.М. Могильницкий охотно плодотворно сотрудничает со многими газетами и журналами. В газетах «Казахстанская правда», «Индустриальная Караганда», «Темиртауский рабочий» он опубликовал в 2015 году более 60 статей и очерков, в журнале «Астана» около двадцати. Публикации посвящены таким темам как жизнь и деятельность Президента в Темиртау и Караганде, страницы истории, великие узники Карлага, 70-летие Темиртау и так далее.
В 2015 году исполнилось 75 лет со дня рождения В.М. Могильницкого. Руководитель администрации Президента РК, доктор политических наук Нурлан Нигматулин сердечно поздравил писателя. Вот текст его поздравления:
«Уважаемый Валерий Михайлович!
Примите сердечные поздравления с 75-летним юбилеем!
Ваша жизнь – это яркий пример трудолюбия, служения обществу, стремления приносить пользу людям.
Казахстанцы знают Вас как мастера художественной документалистики и публицистики, талантливого писателя и исследователя-историографа казахской степи, рупора героики труда и исторической справедливости. Долгие годы знаю Вас как истинного патриота, эрудированного краеведа.
Благодаря преданности делу, чуткому, внимательному отношению к людям Вы заслужили истинное уважение коллег и единомышленников.
Вашему перу принадлежит много интересных произведений, посвященных Президенту Казахстана Нурсултану Абишевичу Назарбаеву, просторам Сарыарки, творцам ее величия и защитникам, покорителям природных богатств – людям с активной жизненной позицией, богатой истории края, великим узникам Карлага.
Убежден, что Ваш огромный опыт, профессионализм и впредь будут служить на благо Отечества. Желаю Вам и Вашей семье крепкого здоровья, счастья и благополучия!»
Я охотно присоединяюсь к этим словам. Хочется поздравить Валерия Михайловича Могильницкого также с завершением большой, нужной и серьёзной работы, созданием книги «В долине слез», которая, безусловно, займет достойное место в ряду произведений художественно-документальной прозы.
Глава 1
Сестра академика
Работая над материалами о выдающихся людях, которые пострадали в годы сталинизма, я то и дело обращался за советами к Виктору Васильевичу Горецкому, бывшему начальнику Центра правовой статистики и информации при прокуратуре области. Он помогал мне выискивать новые знаменитые имена жертв политических репрессий. Однажды Виктор Васильевич спросил меня:
– Труды Евгения Викторовича Тарле читал? Да, да, того самого, который написал книги «Наполеон», «Нашествие Наполеона на Россию», «Крымская война» и другие. Так вот, представь себе, недавно я натолкнулся в архиве на личное дело его двоюродной сестры Иды Вениаминовны Тарле. И меня потрясла трагедия ее жизни. Унесенная жестоким ветром сталинского террора в Карлаг, она нашла здесь последний приют души и тела… Может, напишешь о ней?
Как же мне было не откликнуться!? Еще в юности во мне горел огонь любви к исторической литературе. Книги Евгения Викторовича Тарле я знал как свои пять пальцев. А в более зрелые годы моя родственница, старший научный работник библиотеки имени В.И. Ленина в Москве Маргарита Яковлевна Смирнова подарила мне брошюру – биографию писателя – историка Е. В.Тарле, о взлетах и падениях его карьеры. Помню, как меня поразил тот факт, что Евгений Викторович трижды в СССР удостаивался звания лауреата Сталинской премии. Никто из писателей не добивался такой чести.
Короче говоря, я давно интересовался жизнью и творчеством Е.В.Тарле, подолгу задерживался в библиотеках, изучая его книги. Особенно по душе мне пришлась монография Евгения Викторовича «Нашествие Наполеона на Россию». Он написал ее, когда уже был увенчан лаврами академика СССР, избран действительным почетным членом академий и национальных научных обществ Британии и Норвегии, почетным доктором университетов Парижа, Брно, Праги, Алжира и Осло.
А начинал Е.В.Тарле с защиты диссертации на звание магистра «Общественные воззрения Томаса Мора». Она была издана отдельной книгой. Один экземпляр этого произведения Евгений Викторович выслал Льву Толстому в Ясную Поляну. И вскоре получил от него записку: «Очень благодарю Вас за присылку Вашей прекрасной книги «Общественные воззрения Томаса Мора», которую прочел с величайшим удовольствием и пользой. Лев Толстой».
Конечно, доброе слово великого русского писателя вдохновило Тарле на создание новых произведений. В 1911 году он защищает докторскую диссертацию на тему: «Рабочий класс Франции в эпоху революции». В 1931–1935 годы Евгений Викторович работал над монографией о Наполеоне, которая была издана в «ЖЗЛ» в 1936 году. Кандидат исторических наук В. Балязин по этому поводу писал: «Книга буквально ошеломила читателей. Ее переиздавали ежегодно, и даже во время войны – в 1942 году».
На волне большого признания читателей Е.В.Тарле вошел в 1937 год, когда в журнале «Молодая гвардия» начали публикацию его новой книги «Нашествие Наполеона на Россию».
Но где, когда конкретно, в каких условиях работал Тарле над своими произведениями? И вот тут-то начинается самое интересное. Мало кто знает, что еще в ноябре 1929 года ленинградская «Красная газета» сообщала: в Академии наук были спрятаны важные политические документы. Чекисты обнаружили там архивы ЦК партии кадетов и эсеров. Из них следовало, что руководители контрреволюционных организаций отводили Тарле в будущем своем правительстве пост министра иностранных дел.
Евгения Викторовича в 1930 году арестовали, долго допрашивали. И хотя он не состоял ни в каких политических партиях, ничего не знал о тайных документах будущего контрреволюционного правительства, куда его фамилию внесли без его ведома и согласия, началась необузданная травля академика. В феврале 1931 года в Ленинграде перед учеными с докладом «Тарле как историк» выступал директор Института истории Коммунистической академии Г.С.Зейдель. Так вот он во всеуслышанье назвал Тарле «прямым агентом» антантовского империализма. Якобы Евгений Викторович вместе с другими учеными входил в ее центр контрреволюционного вредительства.
Как сообщила 4 февраля 1931 года та же «Красная газета», Е.В.Тарле был одним из инициаторов «контрреволюционного заговора, пытавшегося организовать вооруженное восстание против Советской власти, опираясь на кулачество, на остатки буржуазии, на контрреволюционные элементы среди специалистов и ученых, на поддержку международных контрреволюционных сил».
Как показало время, в этих словах не было ни капли правды. И сколько душевных сил стоило Евгению Викторовичу не сломаться в этих условиях, не пасть духом, отстаивая себя от лживых доносов да черных наговоров. Он не подписал ни одного обвинения, предъявленного ему. И все же решением коллегии ОГПУ Е.В.Тарле во внесудебном порядке был приговорен к пяти годам ссылки и отправлен в Алма-Ату, где в 1931–1932 годы преподавал историю зарубежных стран в Казахском университете, являясь профессором этого вуза.
Со временем, безусловно, выяснилось, что эсеры просто хотели сыграть на популярном имени академика, с этим именем, под его эгидой придти к власти. Так знаменит был уже в то время Тарле…
Насколько помню из книг о видном ученом – историке, его продержали в Алма-Ате около двух лет. И за это время подвергли репрессиям почти всех его близких родственников, в том числе двоюродную сестру.
Только 17 марта 1937 года постановлением ЦИК с Е.В. Тарле была снята судимость, и он был восстановлен в звании действительного члена Академии наук СССР. Однако многие его товарищи, друзья, родственники продолжали томиться в сталинских тюрьмах и лагерях, а такие ученые-историки как Суханов, Кондратьев, Рубин, которые будто бы создавали «вредительские» течения в науке, были расстреляны.
Е.В. Тарле остался жив, ибо, повторяю, он не подписал ни одной бумаги, направленной против него, ибо его имя, подвергшееся травле со стороны суперкоммунистов, продолжало быть почитаемым в СССР и за рубежом. А самое главное – его книги любил читать Иосиф Виссарионович Сталин. И он приказал чекистам не только не трогать академика, но больше того – окружить его почетом, надежными людьми, а врагов народа из среды обитания ученого убрать.
И убирали! Вскоре я в этом вновь убедился, когда поднял в спецархиве прокуратуры области личное дело двоюродной сестры академика Иды Вениаминовны Тарле.
Скупые сведения о ней мне поведали, что родилась она в 1884 году на Украине в Верхне – Днепровске. Далее выписываю: «Эсерка. Родственница историка, академика Е.В. Тарле. Доставлена в Карлаг, в Долинку в январе 1937 года. По образованию – педагог, владеет семью иностранными языками. Отец Вениамин проживает в Румынии, сестра Мария в Париже». И далее: «20 сентября 1937 года осуждена тройкой УНКВД за создание контрреволюционной группы в лагере. Расстреляна 26 сентября 1937 года. Свидетельство о смерти выслано дочери Валентине Яковлевне Тарле по адресу: 121309, г. Москва, улица Барклая, 16, квартира 128».
Всего девять месяцев пробыла И.В. Тарле в Долинке, и этого времени хватило органам госбезопасности, чтобы довести ее до безвестной могилы. А до Карлага Ида Вениаминовна прошла бесчисленные вехи ссылок и тюрем только за то, что была родственницей опального академика, принадлежала к партии социалистов-революционеров, которая выражала интересы мелкой городской и сельской буржуазии. И.В. Тарле подвергалась репрессиям за свои политические взгляды, ибо открыто и публично требовала создания в России демократической республики, политической свободы, рабочего законодательства, социализации земли. И хотя после гражданской войны партия эсеров распалась, Иду Вениаминовну продолжали преследовать, потому что она не отказалась от своих убеждений. Ее «преступление» как раз в этом и заключалось. «Вождь народов» не любил инакомыслящих.
В своей книге «Архипелаг ГУЛАГ» Александр Исаевич Солженицын рассказывает, что уже с весны 1918 года в лагеря смерти большевиков «полился непрерываемый поток социалистов». И комментирует с иронией: «Все эти партии эсеров, меньшевиков, анархистов, народных социалистов, они десятилетиями только притворялись революционерами, только носили личину – и на каторгу для этого шли, все притворялись. И лишь в порывистом ходе революции сразу обнаружилась буржуазная сущность этих социал-предателей. Естественно же было приступить к их арестам!»
И приступили, выходя из всяких пределов законов. Ни в одной стране мира не было столько злодеяний, сколько в то время в матушке-России. Во всех государствах за преступления предают суду. Но только не в большевистской России.
В газете «Красный террор» от 1 ноября 1918 года знаменитый чекист Лацис объяснял: «Мы не ведем войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советов. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, – к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысл и сущность красного террора».
Операция по уничтожению врагов пролетарской диктатуры, как отмечает Солженицын, растянулись на многие годы, потому что главным условием ее были тишина и незамечаемость. А последовательность была такая: арест, ссылка, если пострадавший требует глотка свободы – снова арест, лагерь и, наконец, если не молчит, расстрел.
Что касается нашей героини, то ее впервые арестовали еще в 1918 году, без следствия и суда сослали в Казань, милостиво предоставив ей работу преподавателя латыни в местном университете. И, может, она трудилась бы там до самых преклонных лет, если бы «пресекла» себя. Но она в Казани бушевала на митингах, от партии своей не отреклась, требовала освобождения от железных оков эсеров, других социалистических инопартийцев. А на дворе уже шли тяжелые тридцатые годы, у руля партии большевиков встал Сталин. Подергивая свои жесткие усы, он не жалел времени на указания типа: «Доконать все партии, кроме победившей». «А чтобы распад партий был необратим – надо было еще, чтобы распались и сами члены этих партий, тела этих членов», – справедливо заметил в книге «Архипелаг ГУЛАГ» Александр Исаевич Солженицын.
Тарле арестовали в Казани после того, как она во время одной из дискуссий потребовала от властей прекратить гонения на интеллигенцию, в том числе на ее двоюродного брата. Коллегия ОГПУ определила ей 8 лет за антисоветскую пропаганду. Так она стала государственной преступницей, оказалась в Карлаге.
Конечно, нет ничего удивительного в том, что к ней сразу же в Долинке приставили осведомителя. В личном деле И.В.Тарле можно прочитать копии агентурных донесений некоего «Флерова». Так, 3 февраля 1937 года он писал: «В половине января сего года в Долинке появилась Тарле. Она сразу заявила, что является родственницей известного писателя-историка, академика Евгения Тарле, что неоднократно подвергалась репрессиям. Ею сразу заинтересовались меньшевики Рогочевский, Редкозубов, Ермолаева, сионисты Левин, Гальперин, Магад, Гуревич, Новомирский, Минин…».
И дальше «Флеров» сообщал: «По своим убеждениям Тарле – эсерка, чего не скрывает; относится враждебно к Советской власти, к товарищу Сталину, называя его «тупая голова», «неумный» и так далее… Она утверждает, что сталинисты чинят расправу над инакомыслящими, что ГПУ вынуждает давать их нужные ему показания и часто люди клевещут сами на себя. Один из приемов получения ложных показаний – это «конвейер», когда человек сидит за столом следователя до 72 часов, совершенно «балдеет» и подписывает все, что угодно. По этому поводу Редкозубов говорил ей: «Если Сталина и подсудимых переменять местами, то получилось бы то же самое, если не больше!» Тарле с ним согласилась».
В донесении от 13 февраля 1937 года «Флеров» сообщает, что в лагере создана так называемая группа Ермолаевой, которая проводит на ее квартире тайные собрания, где звучат антисталинские высказывания».
Чтобы яснее было, о ком пишет «Флеров», поясню, что Вера Михайловна Ермолаева была высокоинтеллигентным человеком. Она училась в Петербургской школе живописи, рисования и скульптуры М.Бернштейна и Л.Шервуда (1911–1914 г.). В годы учебы ездила во Францию, Швейцарию, Англию. В 1917 году окончила Археологический институт в Петрограде. После его окончания организовала артель художников «Сегодня», которая выпускала небольшими тиражами детские книжки, украшенные линогравюрой. Сблизившись с художниками-новаторами, она стала одним из ведущих деятелей русского авангарда. С 1925 года работала в детском отделе Госиздата.
По ложному доносу в декабре 1934 года Веру Михайловну (а было ей уже сорок один) якобы изобличают в том, что она «является участником контрреволюционной группировки в Ленинграде, пытающейся наладить нелегальную связь с заграницей, ведет антисоветскую пропаганду среди окружающих». Управление НКВД Ленинградской области, рассмотрев следственный материал, постановляет привлечь ее в качестве обвиняемого по статьям 58–10 и 58–11 УК. 29 марта 1935 года особое совещание НКВД приговаривает В.М.Ермолаеву, по социальному положению дворянку, дочь крупного помещика Саратовской губернии, сестру члена ЦК партии меньшевиков, образование высшее, по специальности художницу, как СОЭ (социально опасного элемента) на срок три года. Отбывать наказание направляют в Карлаг. Здесь ее определяют в поселке Долинка по Первой улице, дом 35.
Почему я так подробно рассказываю о Вере Михайловне Ермолаевой? Да потому, что она тоже была незаконно репрессирована. Для нее смыслом жизни было искусство, она была далека от политики, ни в каких партиях не состояла и участником контрреволюционной группировки не была. Как ни пытались следователи пришить ей «политическое дело», ничего не получалось. Тогда, следуя советам высокопоставленного чекиста Лациса, они стали задавать ей вопросы, какого она происхождения, воспитания, образования… И «компромат» появился: дворянка, дочь крупного помещика, сестра члена ЦК партии меньшевиков… Одного этого было достаточно, чтобы ее упечь в сталинские лагеря. Подошла под схему Лациса! И ее надо истребить как представителя буржуазии, как враждебный советам класс! А потому надзор над ней надо усилить, проверяя ее духовный мир, взгляды.
Между тем, лагерная жизнь в Долинке шла своим чередом. Общительная по своей натуре, отзывчивая на чужое горе, Вера Михайловна старалась помогать людям, обреченным на вымирание. И в дом, где она жила, потянулись горемычные, такие же, как она. Потянулись как к спасательному очагу, как к огню, мелькающему в дебрях темного непроходимого леса. И, конечно же, они жаловались на свою судьбу, на кровососа Сталина, убийц из НКВД… Ведь правда со дна моря выносит, душу больную лечит. И Вера Михайловна понимала правду людей, сочувствовала им, обогревала добрыми словами, своей большой нерастраченной любовью к жизни. Она верила, что придет время, оковы тяжкие падут, и на обломках самовластья вырастет их счастье…
Иду Тарле она приветила в первый же день ее прибытия в Долинку, позвала к себе на чай, чтобы ободрить, снять налет печали и ужаса с ее красивых карих глаз, разгладить рано появившиеся глубокие морщины на лице… И за колючей проволокой есть жизнь, утешала Вера Михайловна родственницу академика. Придет время, и все поймут, что в Долинку попадают без вины виноватые. Только вера, надежда и любовь спасут обреченных от страданий и мук.
Но Ида Вениаминовна не желала следовать наставлениям Ермолаевой. Видя вокруг себя произвол властей, серость и дикость нравов конвоиров, отсутствие нормальной пищи и одежды у заключенных, она решила бороться против зла сталинизма. Начитанный и высокообразованный человек, она берется за перо, чтобы рассказать миру всю правду о злодеяниях в лагерях Карлага.
К кому же обращается Ида Вениаминовна? Свое первое письмо она посылает в Москву Екатерине Павловне Пешковой. В архивном деле И.В. Тарле сохранилась копия этого письма отправленного в столицу 13 апреля 1937 года обществу помощи политзаключенным, по адресу: Кузнецкий мост, 24 лично Е.П. Пешковой. Екатерина Павловна, как известно, по линии Политического Красного Креста поддерживала политзаключенных, высылая им то одежду, то обувь, то небольшие суммы денег.
И.В. Тарле с болью и отчаянием пишет о несчастном положении, горе заключенных Карлага… Работы и той не могу получить в лагере, сообщает она, потому что на эсеров в Долинке смотрят как на врагов народа, которые якобы постоянно замышляют террористические акты против Советской власти. «Жить не хочется, не кормят, не одевают, даже кипятку не дают»…
Ответа от Пешковой в архивном деле нет. Зато есть очередное донесение «Флерова» от 13 апреля, в котором он пишет: «Тарле говорила, что группа политзаключенных в северных лагерях объявила голодовку на почве неудовлетворительных бытовых условий… Если ей не будут предоставлены подходящие условия, работа и питание, то она тоже объявит голодовку».
Далее лагерный агент сообщает, что на квартире Ермолаевой опять собирались политзаключенные, в том числе юрист Редкозубов, – всего в количестве девяти человек. Они решили поддержать Тарле.
Была ли проведена голодовка политзаключенных? Видимо, нет. Потому что вскоре, как информирует «Флеров», Тарле получила работу на метеостанции, но «работала плохо».
И не удивительно – узница Карлага, перенесшая бремя каторжных испытаний, все больше теряла силы, здоровье.
И она опять пишет Е.П. Пешковой, взывая к ее доброте и сердечности, прося о помощи карлаговским заключенным. И опять от Екатерины Павловны никакой весточки, хотя Тарле очень надеялась на ее соучастие.
Но откуда Пешковой было знать о Долинке, ее узниках? Ведь письма Тарле не дошли до Москвы, их арестовывали тут же, вынимая из почтового ящика. Как пояснил мне Виктор Васильевич Горецкий, каждое письмо в Карлаге вскрывалось, прочитывалось сталинскими паханами и зачастую подшивалось в личное дело зэка, чтобы со временем на его основе создать новое дело. Это называлось «изучением» настроений политических заключенных.
Доходили до адресата только те письма, которые передавались родственникам или близким, живущим на свободе. Те ехали в Москву и передавали жалобы прямо Пешковой в руки.
Это вскоре поняла Тарле. Ибо ее вызвали в оперчекотдел и пригрозили: если напишешь еще раз Пешковой, то пеняй на себя. Что это означало? Расстрел.
Тогда она пишет в Ленинград своему двоюродному брату Евгению Викторовичу Тарле. Жалуется, что ее используют в Карлаге не по назначению, она могла преподавать иностранные языки в местной школе или работать переводчицей, а ее держат разнорабочей на метеостанции.
И опять угрозы в оперчекотделе: прекратите писать жалобы, мы и так все знаем. Ишь, чего захотела: работать «учителкой». А лопату держать умеешь? Полоскать белье? Камни таскать? Научим! Это тебе не на французском говорить. То-то, малогодная, неспособная. В грех не вводи!
Но жив еще был бунтарский дух в Тарле. Она снова предлагает провести голодовку, ее уже поддерживают многие заключенные. Но намеченному не удалось сбыться. Всех, кто собирался на квартире Веры Михайловны Ермолаевой (а это одиннадцать политзаключенных) ведут на допросы, обвиняют в контрреволюционном заговоре против Сталина. Несколько дней оставалось до выхода на свободу Вере Михайловне Ермолаевой, ее уже отвезли в бараки Карабаса, откуда обычно заключенных выпускали на волю. И вдруг что-то поломалось, Веру Михайловну запихивают в «воронок» и везут обратно в Долинку. Там ей предъявляют обвинение в том, что, отбывая наказание в Карлаге НКВД, вошла в состав контрреволюционной группы, предоставляла последней свою квартиру для сборищ, являлась связисткой между членами этой группы. Подобные обвинительные заключения были состряпаны и на остальных так называемых врагов народа, в том числе и на Иду Вениаминовну Тарле. Она со слезами на глазах сказала следователю: «Вы же знаете, что мы ни в чем не виноваты. Сколько же можно мучить? Когда правда восторжествует, вы будете прокляты…»
Она не знала-не ведала, что в то время в Карлаге усиленно проводилась работа по высвобождению мест. Лагерь был переполнен, начальство не знало, куда девать потоки дешевой рабочей силы. Начальник УНКВД по Карагандинской области, капитан госбезопасности Адамович дает в Москву телеграмму: «Москва, НКВД СССР. Ежову. Прошу увеличить лимит расстрелов врагов народа».
И лимит увеличивают до невероятных размеров. Беспощадная рука НКВД поливает свинцовым огнем всех живых за колючей проволокой. А на их место прибывают новые жертвы… Английский писатель Мартин Эмме в своей книге «Сталин Иосиф Грозный» (Москва, изд-во Эксмо, 2003 год) пишет: «Широкомасштабное применение смертной казни – нечто такое, к чему Сталин питал почти болезненное пристрастие… Вождя увлекали сами масштабы репрессий, их размах, то самое стремление к негативному совершенству, которые побуждали Сталина мучить и мучить новые жертвы».
Когда на небе заполыхали зарницы, они – все одиннадцать – были расстреляны. Перед своей гибелью Ида Тарле крикнула:
– Господи, оставь хоть в живых моего брата Женю!
Видимо, Бог внял ее просьбе – Евгений Викторович Тарле прожил 80 лет, радуя нас новыми книгами, насыщенными большим фактическим материалом, глубоким историческим анализом. Он пережил Ежова, Сталина, Берия… Говорят, где-то в 1954 году Евгений Викторович приезжал в Долинку, чтобы поклониться праху двоюродной сестры, унесенной жестоким ветром сталинского террора в небытие.
Глава 2
Падения и высоты Чижевского
Пришло время, когда можно узнать всю правду о пребывании крупного ученого с мировым именем Александра Леонидовича Чижевского в Казахстане. В архивах отделения спецфондов информационного центра при УВД Карагандинской области мне показали два личных дела заключенного А.Л.Чижевского. Первое начато 22 января 1942 года и закончено 22 января 1950 года. Именно столько лет понадобилось советскому ученому, чтобы отбыть свой срок в печально известных лагерях ГУЛАГа и КарЛАГа. Второе дело на Чижевского было заведено Карагандинским управлением МГБ СССР 25 января 1950 года, сразу же после выхода из лагеря и определения его ссыльным в Караганду.
…Весь день просидел я в информационном центре, знакомясь с уникальными документами, проливающими новый свет на личность А.Л.Чижевского, его трагедию. Сразу скажу: еще не издано ни одной книги, ни одной статьи, в которых бы подробно рассказывалось о черных днях «врага народа» Чижевского. Многие исследователи жизни и творчества ученого до сих пор стыдливо умалчивают, пропускают факты необоснованного ареста и пребывания его в Карлаге, а также в ссылке в Караганде вплоть до 1958 года. Даже в книге В.И.Ягодинского «Александр Леонидович Чижевский», выпущенной в издательстве «Наука» в Москве в 1987 году, его период жизни 1942–1958 годов отмечен так: «Работал на Урале и в Казахстане. Продолжал исследования по аэроионизации с внедрением их в производство; провел серию работ по гелиодинамике, подготовил материалы рукописей по аэроионификации и структуре движущейся крови». И все. А ведь это целых 16 лет напряженного поиска в невероятно тяжелых условиях. И все эти годы он не порывал не только с наукой, но и с поэзией, живописью. И все эти годы он боролся за справедливость, поруганную честь, свободу мысли!
Что же ему вменили? Первое личное дело начинается с выписки из протокола особого совещания при НКВД СССР от 20 марта 1943 года. В нем постановление (цитирую дословно): «Чижевского А.Л. за антисоветскую агитацию заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на восемь лет, с 21 января 1942 года, с конфискацией библиотеки». А дальше в постановлении идет юридическое обоснование приговора. Мол, будучи сыном царского генерала, А.Л.Чижевский вел антисоветскую пропаганду. Крамолу против сталинщины следователи нашли и в дневниках, и в стихах Александра Леонидовича. Кроме того (какой ужас!), Чижевский, оказывается, вел переписку и встречался с корреспондентами иностранных газет. Наконец, он… занимался научной работой на дому. Позже ко всему этому «летописцы» из Карлага в личное дело ученого чего только не вписали! Один сообщает: «Из материалов дела видно, что Чижевский, будучи сыном царского генерала, враждебно встретил Великую Октябрьскую социалистическую революцию». Другой комментирует: «Свои антисоветские настроения Чижевский излагал в течение ряда лет в высказываниях в присутствии окружающих лиц». Третий, не моргнув глазом, пишет: «Имел переписку с учеными США, за что был представлен к Нобелевской премии». А четвертый дописался до того, что сочинил (уму непостижимо!): «Характер преступления Чижевского – связь с китайской разведкой».
А что же сам Чижевский говорил о своих «преступлениях»? Недавно я разыскал в Караганде чуть ли не единственного теперь свидетеля пребывания Александра Леонидовича в Караганде, его друга Ирину Николаевну Кулакову, пенсионерку, но и поныне работающую в Карагандинском межобластном Центре онкологии. Она трудится здесь с 1947 года. В послевоенные годы Ирина Николаевна заведовала лабораторией диагностики злокачественных опухолей. В этой же лаборатории после отбытия срока в Карлаге работал на полставке А.Л. Чижевский (иной должности ему еще тогда не доверяли!).
Ирина Николаевна буквально боготворила Александра Леонидовича. В свое время она много читала о нем в газетах, когда еще училась в медицинском институте в Ленинграде, даже хранила вырезку из газеты «Правда» от 11 апреля 1931 года, где было опубликовано постановление Совнаркома СССР о работе профессора А.Л.Чижевского. Подписали его тогдашний председатель Совета народных комиссаров СССР В.Молотов (Скрябин) и управляющий делами Совета народных комиссаров СССР П.Керженцев. В нем, в частности, говорилось: «Заслушав сообщение Наркомзема СССР об изобретении профессора Чижевского в отношении воздействия ионизированного воздуха на рост животных, переданном профессором Чижевским в распоряжение правительства, Совет народных комиссаров СССР постановляет:
1) одобрить мероприятия Наркомзема по широкой организации применения изобретения профессора Чижевского в совхозах…
2) премировать профессора Чижевского выдачей ему единовременно 10 тысяч рублей».
В библиотеке И.Н.Кулаковой хранилась и книга А.Л.Чижевского «Земное эхо солнечных бурь», а также книга К. Э.Циолковского «Ракета и космическое пространство» со вступительной статьей А.Л.Чижевского.
И ей было абсолютно непонятно, как же над таким крупным ученым устроили закрытый политический процесс, на основании никчемных анонимных доносов бросили в лагеря смерти… Но узнала она об этом от самого Чижевского позже. Вначале же она приняла Александра Леонидовича за однофамильца профессора Чижевского. А он поддержал ее версию в первые дни:
– Да, я однофамилец того известного, но всеми забытого.
Однако шли дни, и Ирина Николаевна (тогда она была просто Ириной!) все больше терялась в догадках. Большой, неторопливый, улыбчивый, рассудительный и добропорядочный человек, лучше ее во сто крат знавший биологию, биохимию, анатомию… и вдруг ее подчиненный, лаборант на полставке. Что-то здесь было не так… Если она умело пользовалась хлесткими оборотами народного языка, то Александр Леонидович к тому же объяснялся по-английски, по-французски, по-немецки и даже итальянский язык знал в совершенстве. Разбирался в литературе, в истории, увлекался музыкой, живописью. И при всем этом за внешней мягкостью, за ровностью в обращении с людьми, сдержанностью в нем скрывалась какая-то несгибаемая сила воли, перед которой пасовало даже начальство. Если Александр Леонидович был в чем-то убежден, то настаивал на своем всегда продуманно, аргументированно. Его не способен был переломить даже сам главный. Приказать – да. Заставить отказаться от собственного мнения – нет. И вот, все это слыша и видя, Ирина как-то подошла к Александру Леонидовичу и твердо сказала:
– Вы – тот, настоящий Чижевский, вы – не однофамилец.
– Верите? – хитровато блеснул глазами «лаборант» и шутливо поднял «вверх» руки. – Сдаюсь, значит, я – плохой конспиратор.
Однажды Ирина Николаевна не выдержала, спросила прямо:
«За что же вас судили?»
Поделиться книгой: