Каторжник император. Беньовский

   — Фи, Болесь, — остановила мужа пани Доменика. — Как ты можешь при девочках такое говорить...

   — Правильно сказал. Их дело... цветочки вышивать, рукодельничать, музицировать... Ика, коханочка, покажи гостю твои последние вышивки.

   — Да полно, отец, что интересного в моих вышивках?

   — Не стесняйся, доченька, — присоединилась к просьбе отца мать.

   — Покажите, Фредерика... Буду рад посмотреть ваши труды, — сказал Беньовский.

   — Вот видишь, и барон просит.

Фредерика поупрямилась из приличия и убежала к себе в мансарду. Вернулась она с подушкой и небольшой скатертью. На подушечке был вышит букет алых цветов, а на скатерти — охотник с собакой. Морис Август отнёсся к трудам Фредерики равнодушно — препустое занятие. Однако, как этого требовали правила хорошего тона, он похвалил девушку:

   — Превосходно. Талантливые работы. Особенно охотник.

   — Подарок отцу. Скатерть для курительного столика. Ещё не совсем закончена.

   — Всё равно превосходно.

   — Вам нравится?! — воскликнула обрадованная Фредерика, воспринявшая похвалы гостя за чистую монету. — Коли так, я обязательно вышью для вас подушечку. Ведь вы теперь часто будете бывать у нас?

   — Непременно, — поддержал дочь пан Болеслав. А Беньовский подумал: «Вот она охота на жениха по всем правилам. Обкладывают со всех сторон, как того медведя в берлоге... А что? Вдруг это судьба?»

Генский первым поднялся из-за стола и сказал извинительно:

   — Не взыщите, дорогой сосед. После сытной трапезы имею обыкновение вздремнуть часок-другой. Что-то правое колено ломит. Видать, простыл на последней охоте. Надеюсь, вы у нас ещё погостите. Фредерика, доченька, займи гостя. Покажи ему псарню. Подарю вам пару борзых щенят, как подрастут немного.

Хозяин удалился почивать. Пани Доменика пошла распоряжаться по хозяйству. Куда-то выпорхнули и младшие панночки, Зося и Марыся. Беньовский остался наедине с белокурой зеленоглазой Фредерикой.

   — Итак, вы покажете мне знаменитую на всю округу псарню, — сказал Морис.

   — А ну её. Отцу бы только охота да псарня, — возразила Фредерика. — Хотите, я покажу вам портретный зал? А вы мне расскажете, как воевали с пруссаками. Говорят, вы герой Семилетней войны?

   — Приходилось и с пруссаками скрещивать сабли.

   — И было страшно?

   — Поначалу. Потом привык.

Фредерика увлекла Мориса в продолговатую комнату, придавленную тяжёлыми дубовыми балками. Стены этой похожей на коридор комнаты были сплошь увешаны потемневшими от времени портретами. На них угадывались черты надменных породистых шляхтичей.

   — Дедушка Иероним. Его ещё помню, — рассказывала Фредерика. — Об остальных знаю со слов отца. Верхний слева — Сигизмунд Генский, участник походов Яна Собеского. Пал в сражении с турками под Веной, прославив наш род.

В портретном зале было сыро и прохладно. Как видно, топили здесь камин нерегулярно. Фредерика поёжилась от холода. Морис заметил это и, как бы невзначай, взял девушку за руку.

   — О, вы совсем продрогли. И рука совсем холодная.

Беньовский поднёс её ладонь к своим губам и стал согревать её своим дыханием.

Фредерика вздрогнула, но не вырвала ладони из его рук.

   — Я жду вашего рассказа о Семилетней войне.

   — В другой раз. На дворе уже сумерки. А впереди ещё дорога.

Морис Август Беньовский стал частым гостем в доме Генских.

Нередко он встречал здесь за столом и других соседей, а также людей, приехавших откуда-то издалека. Разговоры с охотничьей темы часто перескакивали на политическую. Поносили короля Станислава и пророчили скорое его падение.

   — Но не забывайте, что за Понятовским стоит Екатерина, — возражал Генский.

   — Кроме России есть ещё Австрия и Пруссия, — запальчиво отвечал ему Пулавский, приехавший с юга, из Галиции. — И не в интересах этих держав, чтобы Польша была растерзана и проглочена Россией. Да и шляхта, если она сплотится воедино, — это великая сила.

   — Шляхта вооружается. Назревает взрыв, — высказался другой из гостей. — А что вы думаете на сей счёт, барон?

   — Убеждён, что Австрия и Пруссия не допустят, чтобы Россия поглотила Польшу, — убеждённо сказал Беньовский.

   — Вы слышали компетентное мнение венгерского собрата? — сказал Пулавский. Он держался в компании как предводитель.

   — Барон, наверное, прав, — произнёс Генский. — Не в интересах Австрии и Пруссии одностороннее расширение границ России за счёт польских земель. Но если все три державы полюбовно договорятся о расчленении и разделе Польши, слабой, обессиленной усобицами?

   — Вы слишком пессимистичны, пан Генский, — перебил его Пулавский. — Недооцениваете силу духа вольнолюбивой шляхты... Радомская конфедерация оказалась слабой, ибо опиралась на поддержку русских. Нужна новая конфедерация, направленная как против изменника-короля, так и против его русских союзников. И такая конфедерация будет.

   — Когда? — поинтересовался Беньовский.

   — Всему своё время, барон. Мы считаем вас своим и оповестим в нужный час. Ведь вы будете в наших рядах?

Морис Август уклонился от прямого ответа и подумал про себя: «Это мы ещё посмотрим». Он убедился, что в среде польской шляхты созревает заговор, готовый принять некие организационные формы. Все эти посещавшие дом Генского шляхтичи были активными заговорщиками. Среди них выделялся Пулавский, очевидно связанный с главарями заговора.

При первой возможности Морис стремился уединиться с Фредерикой в одной из комнат просторного господского дома или отправиться с ней на верховую прогулку. Фредерика была неплохой наездницей. Она сама выбирала укромную лесную дорогу, пуская в галоп резвую вороную кобылку.

   — Пан Морис, научите меня стрелять из пистолета, — обратилась она однажды с просьбой к Беньовскому.

   — Зачем вам стрельба из пистолета? Ваш батюшка считает, что девичье дело заниматься вышивкой...

   — У отца отсталые взгляды. Научите же... Я настаиваю.

   — Извольте.

Беньовский выбрал пустынную заснеженную поляну. Всадники спешились. Морис сделал зарубку на стволе сосны и отсчитал по снежной целине двадцать шагов. Он вытащил из-за пояса пистолет, с которым никогда не расставался, прицелился и выстрелил. Выстрел отозвался гулким эхом в чаще леса. Стрелок Беньовский был меткий и попал в мишень с первого выстрела.

   — А теперь вы, — предложил он Фредерике, перезаряжая и передавая ей пистолет.

Она прицелилась, неумело нажала курок и зажмурилась в испуге. Грянул выстрел. Пуля даже не задела сосны.

   — Промах, — констатировал Морис. — Нажимайте курок спокойно, уверенно. Вот так.

Беньовский приблизился к Фредерике, обнял её. Его тяжёлая цепкая ладонь легла на руку девушки. Он резко прижал Фредерику к себе и поцеловал долгим, жадным поцелуем. Фредерика обмякла и не сразу вырвалась из его рук.

   — Это тоже входит в урок стрельбы, пан барон? — сказала она с вызовом.

   — К чёрту стрельбу! Ваш батюшка прав. Не женское это дело — баловаться с оружием. Ваше дело детей рожать и ублажать мужа. Я бы, пожалуй, женился на вас, Ика, если вы не против.

Она ничего не ответила и, сердито насупившись, побрела к лошади. Всю обратную дорогу ехали молча. Фредерика первая нарушила тягостное молчание, когда подъехали к воротам усадьбы.

   — Поговорите с отцом. Как он решит...

Несколько дней Беньовский собирался с духом, прежде чем решиться на сватовство. Останавливала мысль: а не погорячился ли? Не рано ли связывать себя брачными узами, освящёнными церковью? Достойная ли ему пара пустенькая и взбалмошная Фредерика Генская? Вскоре он отогнал прочь эти мысли и твёрдо сказал себе: будь что будет.

Но пан Болеслав опередил его, прислав к Беньовскому нарочного с письмом. Письмо извещало, что в доме Генских собралась окрестная шляхта, приехал и Михаил Пулавский с друзьями. Было бы желательно и присутствие уважаемого пана барона.

В кабинете Генского сидели десятка два мужчин, окутанных сизым табачным дымом. Прислугу и домочадцев велено было не пускать. Гости сами подходили к столу, уставленному графинами с домашними напитками, и наполняли бокалы.

   — Вот и барон. Теперь все в сборе, — торжественно произнёс Генский. — Пан Пулавский привёз важное для всех нас сообщение.

   — Панове, в городе Баре в Подолии в ближайшие дни соберётся съезд шляхты, — начал свою речь Пулавский. — Соберётся весь цвет польского и литовского дворянства. Инициатива принадлежит братьям Красинским, его преосвященству епископу Адаму и другим достойнейшим лицам. Цель этого благородного собрания — создать новую конфедерацию, бросающую вызов королю Станиславу и его русским союзникам. Я тоже спешу в Бар, где должен буду доложить нашим высоким руководителям, какими реальными силами могут располагать конфедераты на Виленщине. Мы надеемся, что каждый поместный шляхтич не только сам возьмёт в руки боевой меч, но и выступит во главе своего собственного вооружённого отряда.

Руководители конфедерации будут вправе наделить предводителей отрядов воинскими званиями вплоть до генеральских. Успешные боевые операции, которые нанесут серьёзный урон противнику, могут поощряться более высокими воинскими званиями. Готовы ли вы, Панове, встать под знамёна конфедерации?

Нестройный гул голосов прервал оратора. Раздавались реплики:

   — Какой может быть разговор, пан Франц...

   — Мы одна семья.

   — Готовы, коли церковь с нами.

   — Ещё бы, сам преосвященный Адам благословляет нас...

   — Если я, мелкопоместный владелец, смогу выставить лишь нескольких воинов... На какой чин могу рассчитывать?

   — Ваш отряд вольётся в более крупный. А вы, как дворянин, всё равно получите офицерский чин. Подхорунжего, например, — пояснил мелкопоместному дворянчику Пулавский. — А теперь пусть каждый назовёт свои боевые силы. Начнём с вас, барон.

   — Я мог бы выставить тридцать всадников, — ответил Беньовский. — Десять из них полностью вооружены, прекрасно владеют военным делом. Эти научат сражаться остальных. Безоружные овладеют оружием в первой же удачной вылазке. Оружие позаимствуем у короля и русских генералов.

   — Достойный ответ, — удовлетворённо сказал Пулавский. — Пан Генский по возрасту и состоянию здоровья не решается сам выступить в поход. Но даёт вооружённых людей, которых мы присоединим к вашему отряду. Кроме того, к вам вольются мелкие отряды. Так что под вашим командованием, барон, окажется добрая сотня.

   — Но позвольте один вопрос, пан Франц... Я как участник Семилетней войны, прошедший не одно сражение...

   — Понимаю вас, барон. Вы хотели бы спросить, будет ли ваш военный опыт оценён должным образом. Отвечу: непременно будет оценён. Такие люди, как вы, нужны нам. Поэтому-то вы и становитесь во главе крупного отряда. А что касается звания... Пока вы капитан. Только до первого победного сражения. Победы принесут вам звание полковника.

«Недурственно», — подумал Беньовский. Слова Пулавского разожгли в нём честолюбие. Будет он непременно полковником, будет и генералом. Генералом, которому нет и тридцати. Чем, в конце концов, служба у конфедератов хуже службы королю или императрице? Поможет Бог, станет он одним из предводителей конфедератов, решающих судьбы Речи Посполитой. Да поможет Бог!

Когда ближние гости разъехались, а дальние разошлись по отведённым им покоям, Беньовский уловил момент, чтобы остаться наедине с Генским.

   — Пан Болеслав, я ведь сам собирался сегодня к вам, да только по иному делу.

   — По какому же, мой дорогой?

   — По сердечному. Намеревался просить руки Фредерики.

   — Вот порадовал старика. Я ведь, откровенно говоря, начинал догадываться, что к этому дело идёт. То-то вы с нашей Икой по укромным уголкам шушукаетесь. А как она?

   — Как батюшкина воля, говорит...

   — В доме Генских родительскую волю уважают. Так что же мы с тобой поделаем, голубчик? Война ведь...

   — Да, война.

   — Ты же венгр. Что тебе наши шляхетские свары? Можешь и не участвовать в баталиях. Никто не осудит.

Беньовский видел, что пан Болеслав хитрит и осторожничает. Он уклонился от участия в будущих боевых действиях конфедератов вовсе не потому, что был так уж дряхл и немощен. Все разговоры о преклонном возрасте и хворях были лишь хитрой игрой. Ведь ему ещё не было и пятидесяти. На самом деле Генский выдавал себя за убеждённого единомышленника конфедератов, но не хотел компрометировать себя в глазах королевской власти и идти на открытый разрыв со Станиславом и его русскими союзниками. Лучше выждать момент, когда перевес сил сложится явно не в пользу короля. Такую выжидательную позицию занимали многие шляхтичи. К ней подталкивал пан Болеслав и своего будущего зятя.

Морис Август, кажется, разгадал Генского и сказал запальчиво:

   — Беньовский трусом никогда не был. В Польше я стал поляком и не хочу отделяться от шляхты.

   — Достойно сказано, — с напускным восхищением произнёс Генский и подумал, что старшую дочку всё же придётся отдать этому молодцу. Засиделась девка в невестах. Ещё год, два, и старой девой назовёшь. А там ещё две подросли, Зося и Марыся.

   — Давай-ка поступим так. Объявим о вашей с Фредерикой помолвке. А после первой победы приедешь к нам полковником... Тогда и свадьбу сыграем. Да такую, чтоб всему воеводству запомнилась. Приданым дочку не обижу. Любимица она у меня.

Пан Болеслав крикнул слугу и зычно приказал:

   — Зови сюда пани Доменику, панночек! Да поживее!

Глава третья

29 февраля 1768 года в небольшом городке Баре в Подолии был заключён вооружённый союз польской шляхты, вошедший в историю под названием Барской конфедерации. А участников союза, направленного как против короля Станислава Понятовского, так и царской России, стали называть конфедератами. Верховным руководителем конфедерации шляхта избрала Михаила Иеронима Красинского, которому был выдан патент на чин маршала-генерала. Видную роль в руководстве конфедератами также играли брат Михаила Иеронима Адам, епископ Каменецкий, граф Михаил Ян Пац, назначенный маршалом Литвы, князь Карл Радзивилл[12], Игнатий Мальчевский и другие богатейшие магнаты. Среди них не последнее место занимал и Иосиф Пулавский, староста варецкий, отец уже известного нам Франца Пулавского.

Какую цель ставило перед собой движение конфедератов? Сохранение шляхетских вольностей и привилегий католической церкви, отказ от всяких реформ, направленных на централизацию и усиление аппарата управления. Они отрицали веротерпимость, которую пытался было привить король, а это означало на деле привилегированное положение католичества и гонения на другие религии, в первую очередь православие. В своих манифестах руководители конфедерации упорно игнорировали короля, поэтому все усилия Станислава достичь какого-то компромисса с ними оказались тщетными. Начались военные действия. Против конфедератов выступили объединённые силы королевских войск во главе с гетманом Ксаверием Браницким[13] и русских во главе с генералами Апраксиным[14] и Кречетниковым. Несколько позже в состав русской армии влился Суздальский полк молодого бригадира Александра Васильевича Суворова, прославившегося впоследствии многими славными победами.

Одним из отрядов конфедератов стал командовать Морис Август Беньовский, называвший себя венгерским бароном. Вместо ожидаемой сотни кавалеристов под его началом едва набралось полсотни. Прижимистый Генский выставил только пять всадников, вооружённых старыми кремнёвыми ружьями. А легко мог бы выставить и несколько десятков. Но пан Болеслав ссылался на всякие неотложные хозяйственные заботы, дескать, люди заняты на ремонте мельницы. Присоединились к отряду два дальних родственника Генского, совсем молодые братья Лихницкие, мелкопоместные дворянчики, с четырьмя слугами. Чванливые и заносчивые, получившие звания подхорунжих, они только мешали Беньовскому, пытавшемуся наладить в отряде мало-мальскую дисциплину.

Регулярным вооружённым силам короля и русских генералов противостояло нечто аморфное, рыхлое, что можно было назвать армией с большой натяжкой. Скорее это был конгломерат разношёрстных, разнокалиберных отрядов, трудно управляемых из единого центра и действовавших самостийно. Высшее командование всеми этими силами, достигавшими по оценкам историков не более восьми тысяч человек, Номинально возглавлял Иосиф Пулавский. При нём, в его штабе, находились его сыновья Франц и Казимир. На первых порах, используя внезапность, но избегая открытых сражений с крупными силами противника, конфедераты наносили дерзкие удары по тылам королевских и русских войск, разоружали их передовые разъезды.

В одном селении под Волковыском отряд наткнулся на дозор королевского драгунского полка. В завязавшейся перестрелке один из драгун был убит метким выстрелом Мирчо, два других пришпорили лошадей и пустились галопом на Волковыск.

   — Догнать! — скомандовал Беньовский.

Королевские драгуны, казалось, уходили от погони. Но вот малорослый кавалерист, несколько поотставший от своего напарника-капрала, не удержался в седле и бухнулся кубарем в снег — его конь споткнулся о полено, оброненное проезжим лесорубом. Тотчас упавший оказался в кольце преследователей. Он поднялся с усилием и, сообразив, что сопротивляться бесполезно, бросил ружьё в снег.

   — О, матка боска...

   — Вот тебе и матка боска, — передразнил его младший Лихницкий, подталкивая солдата палашом сабли.

   — Пан подхорунжий, доставьте пленного в корчму для допроса, — приказал Беньовский.