Помоги проекту - поделись книгой:
В тот вечер Лингао-фа поужинала рано, запеленала Куй-фа и дольше обычного лежала рядом со спящей дочкой. Потом простилась с Мэй Лэй, которая уже укладывалась спать в ногах у девочки, и тихо вышла во дворик. Она провела несколько часов, устремив глаза к звездам… Именно кухарка первой обнаружила свою хозяйку на следующее утро: женщина висела на дереве, возле пруда с золотыми рыбками.
Лингао-фа с большими почестями похоронили на рассвете туманного дня в 1919 году. Однако и смерть ее оказалась событием небесполезным для Вэна. Несмотря на то что ему не удалось упрочить связь с банком в Макао, это проявление супружеской верности только упрочило престиж семьи. Вэн являлся тем родственником, которому полагалось заботиться о будущем Куй-фа, так что его капитал возрос за счет владений Лингао-фа. Разумеется, деньги и драгоценности, составлявшие приданое, осели в банковских сундуках. Но что касается стад и земель, коммерсант вознамерился в меру сил приумножить то, чем ему выпало управлять.
Вэн относился к предкам с великим уважением, и хотя он, в отличие от односельчан, не был суеверным, однако не скупился на почести во имя многочисленных родственников, которые накапливались от поколения к поколению. Вэн, верный памяти своих мертвецов, сразу же распорядился, чтобы к его племяннице относились так же, как и к его сыновьям, – это было не самое очевидное решение для тех краев, где девочку в семье обычно рассматривали как досадную помеху. Долг долгом, но дело было еще и в том, что коммерсант хорошо сознавал практическую выгоду от своего попечительства. Куй-фа отличалась такой же красотой, что и ее мать, и унаследовала приданое, состоявшее из изрядного количества семейных драгоценностей и реликвий, не считая угодий, которые сразу после свадьбы должны были перейти к ее мужу. Три года назад Вэн взял на себя заботы о сыне Тай Кока, своего двоюродного брата, погибшего при туманных обстоятельствах на острове в Карибском море, куда он, по примеру отца, отправился в поисках богатства. Сиу Мэнд был тихим мальчиком, отличавшимся успехами в математике, и Вэн собирался направить его по коммерческой части. Он как нельзя лучше подходил на роль мужа для Куй-фа, которая уже приближалась к брачному возрасту.
А сейчас маленькой Куй-фа предстояло жить на попечении Мэй Лэй; старухе вверялись заботы о целомудрии девочки. Кормилица будет спать на полу, в ногах у своей хозяйки, как оно и было раньше, и Куй-фа тогда не станет сильно тосковать по матери.
В новом доме сироты царила суматоха: там постоянно мелькали самые разные люди. Помимо Вэна с супругой в доме жил дедушка Сань Сук, почти не покидавший своей комнаты, два уже женатых двоюродных брата – сыновья дядюшки Вэна, их жены и ребятишки, а еще этот мальчик по имени Сиу Мэнд, день-деньской сидящий за учебой или за чтением, и сверх того пятеро или шестеро слуг. Но любопытство девочки разжигали вовсе не многочисленные родственники. Иногда в доме появлялись странно бледные люди в темных облегающих одеждах, глаза их были круглыми и выцветшими, и они до неузнаваемости коверкали знакомые слова.
Когда Куй-фа впервые увидела такое существо, она убежала в дом, вопя, что в саду появился демон. Мэй Лэй сходила на разведку и успокоила девочку: это просто
Дневные часы Куй-фа проводила возле плиты, слушая истории, которые кормилице рассказывали еще в дни ее юности. Таким образом девочка узнала о существовании бога ветра, богини Полярной звезды, бога очага, бога богатства и многих других богов. Еще ей нравился рассказ о Всемирном потопе, случившемся по вине одного полководца, который, устыдившись поражения от богини-воительницы, что есть силы ударил лбом в огромный небесный бамбук, и от этого удара разверзлись небеса. Но самой любимой была история про то, как Восемь Бессмертных пришли на день рождения Царицы – Матери Востока к озеру Самоцветов. Под музыку незримых инструментов боги устроили пир, и не было там недостатка в самых изысканных яствах; обезьяньи языки, медвежьи лапы, костный мозг птицы феникс и прочие лакомства – вот что они ели. Самое необычное подавали на десерт – это были персики, сорванные с дерева, цветущего только раз в три тысячи лет.
Служанке приходилось напрягать память, чтобы раз за разом удовлетворять любопытство девочки. Годы текли для Куй-фа спокойно, как могут течь только те годы, которые человек прожил неосознанно и которые на закате жизни вспоминаются как самые счастливые. Лишь однажды случилось событие, нарушившее монотонное существование. Куй-фа тяжело заболела. Лихорадка и приступы тошноты обрушились на девочку с такой яростью, точно какой-то злой дух вознамерился похитить ее юную душу. Ни один доктор не мог распознать причину болезни, однако Мэй Лэй головы не потеряла. Старушка отправилась в храм Трех Источников с тремя листами бумаги, на которых начертала знаки Неба, Земли и Воды. В храмовой башне она подарила Небу свой первый лист; затем она закопала под холмом лист, предназначенный Земле; и наконец опустила в ручей бумагу со знаками Воды. Через несколько дней девочке стало лучше.
Мэй Лэй выделила один из углов комнаты для поклонения Трем Источникам, подателям счастья, прощения и защиты. И обучила Куй-фа всегда жить в гармонии с этими тремя силами. С тех пор Небо, Вода и Земля сделались тремя царствами, к которым Куй-фа обращала свои мысли, зная, что там она будет в безопасности.
Миновали дождливые месяцы, и наступило время, когда бог очага поднимается в небесную высь, чтобы рассказать там о людских деяниях. Потом настало время сбора урожая, а затем налетели ураганные вихри. Прошли еще месяцы, и вот бог очага снова взлетел на небеса, чтобы поделиться своими божественными сплетнями, которые смертные старались подсластить, намазывая медом губы домашнего идола; и снова крестьяне вышли собирать рис, и вернулись дожди, а потом наступило время тысячи ветров, изодравших бумажных змеев. И так, среди кухонных ароматов и легенд о похождениях богов, Куй-фа превратилась в девушку.
В том возрасте, когда многие юницы уже кормят грудью собственных детей, Куй-фа все еще продолжала цепляться за косу Мэй Лэй, однако Вэн как будто ничего не замечал. В его голове роились цифры и проекты, и эта кипучая деятельность вынуждала его откладывать свадьбу племянницы.
Однажды вечером, беседуя в чайном домике, куда мужчины заходят, чтобы обговорить новую сделку или взять проститутку, Вэн услышал намеки приятелей про какую-то девочку на выданье, с богатым приданым, которую алчный дядюшка обрекает на бесславное одиночество. Вэн сделал вид, что ничего не услышал, но покраснел до самой косички, уже начинавшей седеть. Вернувшись домой, он якобы по делу вызвал Сиу Мэнда и долго смотрел на юношу, который рылся в бумагах. Подросток превратился в крепкого, статного молодого мужчину. В тот же вечер, когда семья ужинала за общим столом, Вэн сообщил новость:
– Я подумал, что Куй-фа должна выйти замуж.
Все, включая саму Куй-фа, посмотрели на главу семьи.
– Надо будет подыскать ей супруга, – произнесла наконец жена Вэна.
– В этом нет необходимости. – Вэн подхватил с тарелки кусочек бамбука. – Сиу Мэнд будет ей хорошим мужем.
Теперь все взгляды обратились на ошарашенного Сиу Мэнда, а затем на Куй-фа.
Девушка смотрела на блюдо с мясом и не поднимала глаз.
– Лучше всего сыграть свадьбу во время Праздника воздушных змеев.
Да, это самая подходящая дата. В девятый день девятой луны люди поднимаются на какое-нибудь возвышение – будь то холм или башня храма, – чтобы отпраздновать событие, случившееся в правление династии Хань, когда учитель спас жизнь ученику, предупредив, что на побережье надвигается ураган. Юноша убежал в горы, а когда вернулся, увидел, что весь его скот утонул. Этим памятным праздником начинался сезон нескончаемых буйных ветров – предвестников грядущих бурь. В этот день в небо взмывали сотни бумажных созданий самых причудливых форм: розовые драконы, бабочки с яростно трепещущими крыльями, птицы с вертящимися глазами, боевые насекомые… целый выводок диковинных существ сражался за каждый кусочек неба в этой новой и древней битве.
В день своей свадьбы Куй-фа сквозь шторки паланкина увидела далекий силуэт феникса. Расцветку птицы разглядеть не удалось, потому что лицо невесты закрывало красное покрывало. К тому же ей все время приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться.
Девушка не видела Сиу Мэнда с того вечера, когда дядя объявил о предстоящей свадьбе. Это Мэй Лэй постаралась упрятать ее подальше от нескромных взоров. Служанку напугала мужская неосторожность: разве можно говорить о свадьбе за столом, в присутствии жениха и невесты! И она порешила исправить эту ошибку. Улучив момент, когда все были заняты, старуха подкралась к алтарю богини любви и оторвала фарфоровую руку статуэтки.
– Госпожа! – взмолилась Мэй Лэй, встав на колени перед статуей, сжимая в ладонях оторванную конечность. – Принеси моей девочке светлую удачу и отгони злых духов. Обещаю тебе хороший подарок, если свадьба пройдет удачно, а еще щедрее одарю, когда у нее первый ребеночек родится… – Она на секунду задумалась. – Но только чтоб и мать, и ребенок были здоровы.
Мэй Лэй троекратно поклонилась и спрятала фарфоровую руку в углу кухни. Разумеется, никому в голову не пришло разыскивать пропавшую конечность. Рука вернется на место, когда исполнится просьба молящего.
Через несколько недель после свадьбы реки вышли из берегов и много народу погибло. Самых бедных одолел голод, самых богатых – грабежи, и только эпидемия забирала ото всех поровну. Уровень воды на полях поднялся стремительно, а опускался потом неохотно, и рисовые побеги торчали из мутной воды. Задул первый южный ветерок, веселый и свежий, и как раз подошло время нового Праздника змеев. Но до сих пор не было заметно признаков беременности Куй-фа. Мэй Лэй нанесла визит богине.
– Уж постарайся исполнить мою просьбу, не то отправишься в крысиный чулан, – предупредила служанка и пошла восвояси.
Эта угроза возымела действие. Через несколько недель живот Куй-фа начал раздуваться, и тогда Мэй Лэй водрузила рядом с алтарем богини полную корзину фруктов. А в том месяце года Тигра, когда дожди вновь достигли своего апогея, родился Паг Ли. Без умолку оравший младенец тут же впился в материнскую грудь.
– Такой крохотный, а уже по нраву зверек, – пророчески изрек отец, заслышав эти вопли.
Сиу Мэнд дожидался рождения сына с радостью и тревогой: было объявлено, что после этого события ему предстоит путешествие на остров, где умер его отец и где до сих пор живет его дедушка Юан, которого молодой человек даже не знал. Это была затея Вэна: тот хотел наладить контакты с тамошними коммерсантами, мечтавшими торговать предметами культа и овощами.
– Я бы и сам поехал, – объяснил Вэн, – да только слишком стар я для таких путешествий.
В голове Сиу Мэнда пронеслись отрывочные воспоминания об отъезде его отца – смутные вести, мамин плач… А если эта история повторится? Если ему не суждено вернуться?
– На Кубе все переменилось, – уверял Вэн, заметив сомнения юноши. – Китайцев теперь не нанимают в носильщики.
Коммерсант имел в виду собственного деда, почтенного Паг Чона, который семь лет подряд трудился по двенадцать часов в день, согласно контракту из тех, что подписывают не глядя, – до тех пор, пока однажды вечером не свалился замертво на вязанку тростника, которую пытался поднять. Несмотря на это обстоятельство, Юан последовал примеру отца и тоже отправился на тот остров. Много лет спустя его сын Тай Кок, отец Сиу Мэнда, решил вновь увидеть батюшку и оставил жену с сыном на попечение Вэна. Хотя Тай Кок и не стал наниматься в батраки, его втянули в запутанную историю с деньгами, и в результате он погиб в уличной стычке. А год спустя матушка Сиу Мэнда умерла от лихорадки, и ребенок остался под опекой мужчины, которого, хотя он и приходился его отцу двоюродным братом, Сиу Мэнд всегда называл дядюшкой.
– Но как же теперь обстоят дела на Кубе? – спросил Сиу Мэнд, подливая чаю в чашку.
– По-другому, – ответил Вэн. – Китайцы на этом острове процветают. Такая там обстановка… благоприятная для ведения дел. По крайней мере, так мне сообщает дядюшка Юан.
Коммерсант имел в виду дедушку Сиу Мэнда, единственного выжившего в результате их семейной миграции. Он жил на острове вот уже больше тридцати лет.
– Расскажи о Гаване, дядюшка.
– Юан уверяет, что тамошний климат похож на наш, – лаконично отозвался Вэн: больше он ничего не мог сообщить, потому что и сам почти ничего не знал.
Неделю спустя, во время очередной поездки в Макао, Сиу Мэнд приобрел в лавке заморских товаров карту. Дома молодой человек расстелил ее на полу и провел пальцем по тропику Рака, который проходил через его провинцию, пересекал Тихий океан, затем территорию Америки и доходил до кубинской столицы. Сиу Мэнд узнал нечто новое. Климат в двух городах не случайно был так похож: Кантон и Гавана находились точнехонько на одной широте. И это ясное и прямое перемещение по карте показалось юноше добрым предзнаменованием. Через месяц после рождения сына Сиу Мэнд отправился в путь на другой край света.
Я знаю женщину одну
Сесилия вздохнула, повернув ключ зажигания. Сияло сказочное утро, а она валилась с ног от усталости. Быть может, это преждевременная старость? В последние дни у нее все вылетало из головы. Девушка подозревала, что в ее крови странствуют гены бабушки Росы, которая на закате своих дней путала все на свете. Если бы она унаследовала способности бабушки Дельфины, то стала бы ясновидящей и заранее знала, кому суждено умереть, какой самолет упадет, кто на ком женится и что говорят покойники. Однако Сесилия никогда не видела и не слышала ничего такого, чего не чувствовали бы другие люди. Выходит, она обречена. Ее участь – преждевременная старость, а не всеведение.
Гудок клаксона вывел девушку из задумчивости. Оказывается, она остановилась перед дорожным терминалом и за нею выстроилась очередь из машин – все дожидались, когда она расплатится. Сесилия сунула деньги в автомат, металлическое чрево тотчас поглотило монетки, и шлагбаум поднялся. Еще одна машина среди сотен других, среди тысяч других, среди миллионов. Девушка съехала с шоссе по направлению к парковке; последние десять минут она вела машину с автоматизмом водителя, который проделывает такой маневр множество раз на дню. Еще одно утро: подняться на том же лифте, пройти по длинному коридору в редакцию, чтобы сдать статью о событиях, которые тебя вовсе не интересуют. Когда Сесилия вошла в общий зал, там царил необычный переполох.
– Что такое? – спросила она у Лауреано, который подскочил к ней с какими-то бумагами.
– Сногсшибательная новость!
– Да что случилось?
– Не случилось, а случится, – объявил Лауреано, пока Сесилия включала компьютер. – Говорят, что папа собирается на Кубу[7].
– И что?
Приятель смотрел на нее вытаращив глаза.
– Да разве ты не понимаешь? – изрек он наконец. – Там же все вверх дном перевернется!
– Ох, Лауро, ничего там не перевернется.
– Да точно, сестричка. Стоит папе только появиться в коммунистической стране… И капут!
– Мечтать не вредно, – буркнула Сесилия, выбрасывая старые заметки в мусорную корзину.
– Так, значит, ты мне не веришь, – обиделся Лауро. – Смотри, вот то, что ты просила. – С этими словами он положил свои бумажки на стол.
Сесилия сразу же стала их просматривать. Это была статья, которую она хотела почитать два дня назад, когда ей посоветовали развить старую историю о доме-призраке, который то появляется в разных местах Майами, то исчезает. Сесилия еще не знала, понравится ли эта тема шефу, но уже двое суток ломала голову, как бы добавить хоть что-то новое; но у нее была только эта статья.
– Мне не очень нравится эта затея, – сказал Лауреано, выслушав подругу.
Сесилия бросилась возражать, но парень ее перебил:
– Я не имею в виду тему. Она могла бы вызвать интерес, если бы ты осветила ее под другим углом. Но лучше подыскать какую-нибудь другую историю. Если раздобудешь больше интересных сведений о твоем доме-призраке, мы поместим твою статью в любое воскресное приложение, пусть даже и через полгода. Но не суетись, пусть это будет дополнением к другим твоим делам.
Ну что ж, Сесилия доделала два репортажа, которые начала на прошлой неделе, и только после этого погрузилась в чтение статьи о доме, выписывая имена людей, у которых потом можно будет взять интервью.
Уже под конец рабочего дня Сесилия зацепилась взглядом за один абзац. Быть может, это всего лишь совпадение, однако, когда девушка еще жила в Гаване, у нее была знакомая с таким же именем. Это она? Единственный человек с таким именем из всех, кого она знала. Фамилия не могла помочь, потому что Сесилия не помнила фамилии гаванки – только имя, как у греческой богини.
Гея жила в одном из домиков под сенью деревьев, типичном для района Коконат-Гроув. Сесилия прошла через сад к домику с ультрамариновыми стеклами. Дверь и окна были еще более яркие, почти съедобные на вид, вроде меренги на именинном торте. Рядом с дверью висел бубенчик, наполнявший вечер одиноким позвякиванием. Растущий неподалеку делоникс обрушил на девушку оранжевый ливень. Сесилия помотала головой и постучала в дверь, но костяшки ее пальцев не выбили почти никакого звука из старой плотной древесины. Только потом она заметила простецкий колокольчик, похожий на те, что вешают на шею козам, и потянула за шнурок.
После недолгой паузы из-за двери раздался громкий голос:
– Кто там?
Кто-то смотрел на Сесилию сквозь узенькую щелку в форме глаза.
– Меня зовут Сесилия. Я журналистка из…
Дверь распахнулась на середине фразы.
– Привет! – крикнула та самая девушка, которую Сесилия помнила по университетским годам. – Что ты тут делаешь?
– Ты меня помнишь?
– Естественно! – ответила хозяйка, улыбаясь вроде бы вполне искренно.
Сесилия подумала, что ей живется очень одиноко.
– Проходи, не стой на пороге.
На диване сидели два кота. Один из них, белый с золотистым пятном на лбу, прищурившись, изучал гостью. Другая оказалась кошкой – такими пестрыми могут быть только самки. Она опрометью бросилась в другую комнату.
– Цирцея очень пугливая, – извинилась девушка. – Садись.
Сесилия в нерешительности остановилась перед диваном.
– Поли, брысь! – шуганула второго зверя хозяйка.
В конце концов, когда Поли спрятался под стол, Сесилия уселась на диван.
– Что ты тут делаешь? – спросила Гея, устраиваясь в кресле у окна. – Я даже не знала, что ты в Майами.
– Уже четыре года.
– Господи! А я – восемь. Как время-то летит!
– Я готовлю статью для своей газеты и вот наткнулась на твое имя в старом материале. У той журналистки сохранился твой адрес, только телефон изменился. Вот почему я не смогла тебя предупредить.
– И о чем твоя статья?
– О том доме-призраке…
Гея насупилась:
– Да, помню-помню. Это было два года назад. Но я не хочу снова говорить об этом.
– Почему?
Гея теребила оборку на платье.
– Я не впервые сталкиваюсь с призрачным зданием. – Девушка вздохнула, словно от боли. – Я видела такой на Кубе. Еще точнее, я там была.
– Очень интересно.
– Два этих дома никак не связаны, – поспешно добавила Гея. – Тот был такой зловещий, ужасный… А этот совсем другой. Не знаю, что это означает.
– Призраки ничего не означают. Они есть, или их нет. Люди их видят или не видят. Верят в них или издеваются над теми, кто верит. Мне не доводилось слышать, чтобы они что-то означали.
– Потому что никто не знает.
– Не понимаю.
– У домов-призраков есть секреты.
– Какие секреты?
– По-разному бывает. Дом, в котором я побывала в Гаване, хранил самые страшные злодейства всего острова. Здешний дом – он другой. Не знаю какой и даже не хочу выяснять. Мне хватило того, что я его видела. Не желаю больше ничего знать о призраках.
– Гея, если ты мне не поможешь со статьей, мне крышка. Шеф хочет, чтобы я писала о чем-то поинтересней обыкновенных привидений.
– Расспроси других, не меня.
Поделиться книгой: