– О?

– Когда он ездил в Европу, я работала у него переводчиком.

– Путешествовала с ним?

– С его свитой. Я сопровождала его на культурные мероприятия и светские приемы. Мне сказали назвать его Честер. Он полагал, что обращение доктор или профессор возведет барьер между ним и другими гостями.

– Понятно.

– В Виндомию я приехала этой весной вместе с его командой. Он вел переговоры с немецкими и скандинавскими промышленниками и министрами. Тогда я и встретила Чета.

– Любовь с первого взгляда?

– Я увидела, что ты остановил свой выбор на журналистском расследовании, и подумала, а почему бы тебе не позвонить? Я не знаю, что мне делать. Я волнуюсь. – Она помолчала. – Извини, воспользовалась нашим знакомством, пусть и очень коротким.

– Я тоже не знаю, чем я могу помочь тебе, – ответил Джек. – Не могу я мельтешить у него перед глазами, проверяя пульс его жеребца и втыкая в розетку штепсель кофеварки.

– Разве репортеры, занимающиеся расследованием, не расследуют?

– Теперь я сожалею, что прибыл сюда не гостем. Я слишком далеко как от него, так и от родственников.

– Что-то менять уже поздно.

– Доктор Редлиф – профессор физики. Он наверняка изучал теорию вероятности. Что он сам думает об этих совпадениях?

– Он все отметает Однако какие-то мысли у него все-таки возникают.

– Как я понимаю, он человек привычки?

– Живет по часам. У него есть распорядок, которому он и следует, минута в минуту. У него идеальная самодисциплина.

– Это опасно. Если у тебя будет возможность поговорить с ним, предложи ему менять распорядок дня. Пусть его появления в тех или иных местах станут менее предсказуемыми.

– Есть ли смысл просить зебру снять полосатую пижаму?

– Или предложи ему ненадолго уехать из Виндомии.

– Здесь его дом. Его лаборатория. Его сотрудники. Все его игрушки. Увезти его отсюда – все равно что вынуть начинку из пирожка.

– Он наверняка должен что-то знать. И непременно примет какие-то меры. И здесь ему нужны куда более серьезные помощники, чем я.

– Он оберегает семью.

– Это я заметил.

– Не думаю, что он позволит хоть в чем-то обвинить родственников, даже заподозрить.

– Но ты, человек посторонний, встревожена.

– Вероятно, я здесь для того, чтобы родственники узнали меня, я – их, чтобы я узнала на практике, каково жить в Виндомии…

– Так тебе здесь нравится?

– А кому нет? – Она выдержала паузу. – У меня-то семьи не было. Отец женился четыре раза, мать трижды выходила замуж. Он – адвокат в Олбани. Берется за любые дела. Вождение в пьяном виде, подделка документов. Знает, кому и сколько надо дать в суде. Мать теперь целыми днями сидит на диване, уставившись в никуда. Сестра перепробовала все наркотики, какие только поступают из Южной Америки. Брат в тюрьме. За изнасилование. В моей семье никто не знал, что такое дисциплина. Кроме меня. Я – исключение.

– Ты уважаешь дисциплину?

– Да.

– А потому восхищаешься доктором Редлифом?

– Естественно. В нем есть все, что должно быть в мужчине.

– И ты любишь Чета?

– Наблюдая, слушая, ты не сможешь выяснить, кто за всем этим стоит, кому это выгодно?

– Я в этом сомневаюсь. Все, кто здесь живет, знает поместье куда лучше меня. Всем известен его распорядок дня и ночи. – Джек повернулся к огромному особняку. – Я и представить себе не мог, что он такой большой. Я, конечно, предполагал, что меня ждет, но это уже перебор. Через несколько минут у меня встреча с секретарем доктора Редлифа, а я знать не знаю, где ее искать. И спросить не у кого.

– Она в административном корпусе, около аэропорта. Возьми велосипед.

– А где карта?

– Тебе ее не дали?

– Наверное, не хотели, чтобы я путешествовал по поместью.

– А ты попытаешься?

– Я буду наблюдать. Слушать. И думать.

Мужчина лет двадцати пяти, в одних плавках, появился у бассейна. Стройный, мускулистый. Помахал рукой Шане.

– Едва ли я что-нибудь выясню.

Мужчина взобрался на верхнюю площадку вышки для прыжков. Без задержки прыгнул, двойной винт спиной вперед, вошел в воду практически без брызг.

– Это Чет? – спросил Джек.

– Да. На выпускном вечере в университете выступал с речью от курса, лучший четвертной студенческого первенства.

– Я ожидал чего-то другого.

– Получил приглашение от Национальной футбольной лиги. Разумеется, он может купить себе целую команду. Оксфорд предложил ему стипендию аспиранта.

– Может, он купить Оксфорд?

– Если его папочка поставит в договоре вторую подпись.

Непринужденно, словно продолжая плыть, Чет выскочил из бассейна, встал, широко расставив ноги, набычившись. С него капала вода.

– Пора идти, – бросил он Шане. Вроде бы он не заметил, что Джек и Шана разговаривали.

– Куда?

– Ты слишком долго сидишь на солнце.

– Отдыхаю после заплыва. Я тут лишь несколько минут.

Чет протянул Шане руку, повернулся к Джеку. Оценивающе оглядел его с ног до головы.

– Хорошо. – Шана лениво поднялась с шезлонга.

Уходя от бассейна, Шана и Чет держались на расстоянии метра друг от друга. Чет говорил о каком-то танцевальном па. В какой-то момент показал, о чем, собственно, речь.

У ворот Чет оглянулся.

Нахмурившись, Джек вновь принялся чистить дно бассейна. От взгляда Чета ему стало не по себе.

Глава 6

Вместо того, чтобы сказать в трубку стоящего на переднем сиденье телефона, когда тот зажужжал, обычное: «Привет», Флетч запел: «Привет, Америка…»

– Мистер Флетчер? Это Энди Сист.

– Как поживаешь, Энди?

– У меня все хорошо, мистер Флетчер. Как ваши дела?

– Нормально. Еду вот, пою.

– У вас отличное настроение, мистер Флетчер.

– А каким еще оно может быть у современного мужчины, несущегося по автостраде со скоростью урагана?

– Вы правы, мистер Флетчер.

– Фантастика, не правда ли?

– Раньше я никогда не слышал, как вы поете, мистер Флетчер.

– Теперь ты знаешь, как много потерял.

– Я подобрал информацию по Честеру Редлифу, как вы и просили. Вы где-то на северо-западе?

– Еду в Вайоминг.

– Честер Редлиф живет в Джорджии.

– А, в штате, где поначалу запретили практиковать адвокатам. И рабство. Сначала разобрались с адвокатами. Потом с рабством. С тех пор изменилось там немногое.

– Поместье называется «Виндомия». Насколько я понял, очень большое. Есть поле для гольфа, деревня для проживания обслуживающего персонала. Ближайший город – Ронктон. Вы на отдыхе, мистер Флетчер?

– На отдыхе от чего?

– Я хотел сказать, вы сейчас около Джорджии?

– Просто помогаю с переездом одному знакомому, который когда-то подвозил меня. – С кровати донесся смех Кристел. Динамик на щитке позволял ей слышать весь разговор.

– Понятно, – Энди, глубоко вдохнув, перешел к делу: – Честер Редлиф, пятьдесят восемь лет, второй сын Рендолфа и Мелиссы Редлиф, родился в Линкольне, штат Массачусетс, в хорошо обеспеченной, уважаемой американской семье.

– И кто же уважал эту семью?

– Общество. Предки Редлифа показали капитану «Мэйфлауэра», где бросить якорь. Или что-то в этом роде.

– Ага! Стопроцентные американцы!

– Из его семьи выходили то министры, то банкиры.

– А в чем, собственно, разница?

– Профессором он стал в Массачусетском технологическом институте, но диплом и ученые степени магистра и доктора получил в Оксфорде. Во время учебы увлекался фехтованием и бейсболом. Преподавал в Гарварде и Оксфорде, прежде чем перейти в МТИ.

– Значит, он образованный, не чурающийся спорта ученый.

– Гармоничная личность. Вы понимаете, знает что-то обо всем и все о чем-то.

– И ничего ни о чем.

– Он изобрел идеальное зеркало. Как это? – спросил Энди Сист.

– Наверное, научился превращать два негатива в позитив.

– Что?

– Я не знаю.

– Теперь обычные зеркала кажутся анахронизмом.

– Они всех устраивали не одну тысячу лет.

– А теперь от них развивается косоглазие.

– Мы не знаем, чего нам не хватает, пока нас не ткнут носом. Верно?

– У него хватило денег, чтобы запантентовать идеальное зеркало, наладить производство и продажу. Вот почему он так разбогател.

– Как?