Департамент нераскрытых дел (сборник)

Спейнгрейв повернулся и посмотрел на него с таким выражением, словно был удивлен этим предложением.

– Да, наверное. Пожалуйста.

Последовала суета вокруг ковра: в работе приняли участие не только мужчины, но и некоторые из присутствующих дам. Еще бы! Разве можно упустить прекрасную возможность при каждом удобном случае рассказывать в обществе, как однажды довелось помочь самому Спейнгрейву скатать и убрать знаменитый ковер?

Как только добровольные носильщики вернулись из спортивного зала, Спейнгрейв продолжил лекцию:

– Клоун гордится собой, потому что ему оказали честь, доверив поднести даме вино. Чтобы продемонстрировать, как это выглядит, попрошу Джун мне ассистировать, если она не возражает. Джун, дорогая!

Заставлять великого человека ждать немыслимо даже для жены.

– Джун! – громко закричали присутствующие. – Где ты, Джун? Джун!

Это время было точно восстановлено и зарегистрировано: без десяти семь. В половине седьмого миссис Спейнгрейв еще присутствовала среди гостей – спокойно-величавая, в элегантном зеленом шелковом платье, слегка озабоченная обязанностями хозяйки.

Исчезновение леди испортило лекцию. Вечеринка угасла сама собой. Добровольные помощники вернули в спортивный зал реквизит: поднос, кубок и маски для номера с двуглавой собакой. В четверть восьмого ушел последний гость.

В восемь Спейнгрейв сел обедать в одиночестве, а в половине девятого позвонил в полицию Рединга. Инспектор приехал немедленно, в сопровождении сержанта. Установленный служебным протоколом осмотр показал полное отсутствие признаков, которые свидетельствовали бы о намерении миссис Спейнгрейв уехать. Затем была выдвинута и вскоре отвергнута версия никем не замеченного падения в реку.

Учитывая выдающиеся заслуги заявителя, час спустя приехал главный констебль собственной персоной.

– В ваших интересах, мистер Спейнгрейв, я должен задать один вопрос…

– Сбежала ли моя жена с любовником? – перебил артист. – Нет. Если бы любовник существовал, она с радостью сообщила бы мне об этом.

Ответ вполне убедил главного констебля. Взгляд его скользнул к большой фотографии дамы, отличавшейся странной, холодной красотой.

– Это портрет миссис Спейнгрейв?

Супруг кивнул.

– Не имел удовольствия знать ее. Но точно где-то видел.

– Возможно, на одной из картин, выставленных в Королевской академии художеств. Когда-то, много лет назад, Джун служила моделью для художников, а потом на протяжении четырех лет, еще до брака, участвовала в одном из моих номеров.

– Да-да, конечно! Я видел ее именно в театре! В представлении «Леди, которая никогда не смеется»!

– Верно. Думаю, найти миссис Спейнгрейв не составит особого труда.

– Если завтра к полудню ничего не прояснится, объявим розыск по радио, – заключил главный констебль и уехал.

В пятницу, ближе к полуночи, позвонили из полиции и сообщили, что из Эдинбурга поступила информация о потерявшей память неизвестной женщине, до некоторой степени похожей по описанию на миссис Спейнгрейв.

– Прилечу воздушным такси завтра же рано утром, – ответил Спейнгрейв. – Всю следующую неделю мне предстоит репетировать новую программу, так что не хочу терять больше времени, чем абсолютно необходимо.

Утром, после очень раннего завтрака, он отдал распоряжения экономке:

– Сегодня из театра должны приехать люди, чтобы просмотреть реквизит и кое-что забрать. Если не появятся к одиннадцати, позвоните управляющему и скажите, что я хочу знать причину задержки. Когда приедут, предоставьте условия для работы и дайте все, что попросят.

Рабочие попросили только пылесос, чтобы почистить реквизит, а развернув знаменитый ковер, увидели тело Джун Спейнгрейв.

Глава 2

Люсьен Спейнгрейв начал творческую карьеру в качестве художника. Изучая основы мастерства в школе Слейда, он сдерживал свою яркую индивидуальность, а едва начав писать картины самостоятельно, привлек много внимания, чего не скажешь о деньгах.

Такая популярность доставляла ему удовольствие. «Странно, но Спейнгрейв мне почему-то нравится» – говорили многие. Художник вел безупречный образ жизни, и все же люди считали необходимым извиняться за симпатию к нему. Существовал лишь туманный намек на невысказанную причину, поскольку никто не знал, как ее объяснить.

В его внешности не было ничего странного, кроме одной особенности: если вы впервые увидели этого человека сидящим, то скорее всего решили, что это крупный высокий мужчина, в то время как на самом деле он был едва ли не коротышкой. Обманчивое впечатление создавалось благодаря длинному сухощавому лицу, как у ученого монаха. Его большой рот с тонкими и бледными губами контрастировал с глазами – широко распахнутыми и необычно голубыми, – в которых преобладало выражение доброты и даже нежности.

Заняв пост министра, Кэнфилд заказал Спейнгрейву свой портрет, однако принять работу отказался из-за абсолютного отсутствия сходства. Зато Каррон Джеймс – тот самый, чьи пьесы едва не принесли ему рыцарское звание, – заплатил за портрет сто гиней.

– Покупаю, потому что это превосходное произведение. А еще потому, что всегда ненавидел Кэнфилда. Черт возьми! Он, должно быть, воспринял портрет как пощечину! А я вижу изображение такого же бедного, ни на что не годного неудачника, как я сам. И поэтому перестаю ненавидеть. Понимаете, что хочу сказать?

– Нет, – ответил Спейнгрейв и добавил: – Но ваш чек – просто дар небес.

– Пустяки! С вашим-то талантом! – Каррон Джеймс испытывал глубокую симпатию к художнику. – Если не хватает денег, попробуйте заняться карикатурой! У вас наверняка получится. Готов дать рекомендацию.

Зажав под мышкой карикатуру на премьер-министра, Спейнгрейв отправился на прием к главному редактору ведущей оппозиционной газеты. Тот усмехнулся, однако тут же подавил смешок:

– Отлично! Мне нравится! Но напечатать, к сожалению, не могу. Если согласитесь продать, заплачу десять фунтов.

– Можете забрать даром, только объясните, почему отказываетесь публиковать, хотя карикатура вам нравится.

– Потому что изображение правдиво. Настолько, что правда становится невыносимой. Это жестоко! Даже я сразу проникся сочувствием к этому бедняге.

– Спасибо, – поблагодарил Спейнгрейв. – Рисунок ваш. В ближайшее время пришлю расписку. До свидания!

– Постойте! Я не собираюсь лишать вас гонорара в десять фунтов!

– Меня сделка вполне устраивает, – заключил Спейнгрейв и ушел.

Вернувшись в студию, он уже сожалел, что не смог получить деньги без ущерба для собственного достоинства. Тучи сгущались. Еще три месяца, и придется ходить по ломбардам. Он с ненавистью посмотрел на себя в зеркало.

– Думал, что работаешь злободневно и остроумно? А на самом деле отпугиваешь покупателей жестокостью. Никчемный клоун!

Спейнгрейв схватил палитру, кисть и принялся писать автопортрет. Поглощенный работой, художник подсознательно выплеснул на холст горькое презрение к жалкому шуту, которым себя чувствовал. Очнулся только спустя четыре часа, закончив картину.

Отошел от мольберта и внимательно осмотрел результат лихорадочного труда.

– Лучшее из всего, что я сделал! – Он слабо рассмеялся, но как-то не весело, и по щекам потекли слезы. – Но правда действительно невыносима.

Он начал неуверенно, словно пьяный, мерить шагами комнату.

– Каррон Джеймс сказал почти те же слова. Значит, я жесток, сам того не подозревая. А вот другие видят это, и хотя стараются держатся вежливо, принимать в свой круг не желают.

«Хочу стать таким, как все. Хочу есть и пить, не задумываясь о деньгах. Хочу ходить опрятным, в хорошей одежде. Хочу, чтобы женщина искренне меня полюбила и родила мне ребенка. Не хочу отличаться от остальных!»

Меланхолия довела до жалости к себе, однако острый ум напомнил, что за исполнение желаний необходимо бороться. Спейнгрейв вернулся к портрету.

– Если обратить жестокость на себя самого, то другие «проникнутся сочувствием». Именно так он сказал. И тогда удастся заставить людей смеяться и плакать.

Так появилась та безошибочная формула, которая уже через три месяца принесла Люсьену Спейнгрейву громкую славу на всю оставшуюся жизнь.

Глава 3

В течение пяти лет артист с огромным успехом выступал в мюзик-холлах, разъезжая по тем столицам, где можно наполнить большие залы по хорошим ценам. И всегда играл роль циркового клоуна, попавшего в жалкое, унизительное положение. Спейнгрейв умело использовал то известное обстоятельство, что клоун не кажется современной публике смешным. С откровенной жестокостью он демонстрировал отсутствие поводов для смеха, и шокированные зрители проникались внезапным сочувствием к клоуну. Искажение привычного образа рождало освобождение и вызывало безумный хохот. Так великий Люсьен Спейнгрейв обретал безграничную власть над публикой. Он обладал способностью играть на примитивных эмоциях. Серо-белое идиотское лицо клоуна могло мгновенно принять ошеломляюще печальное выражение, и от этого унылая покорность обретала ощутимый привкус боли.

С появлением звукового кино жанр мюзик-холла пришел в упадок. Спейнгрейв организовал оригинальное представление, дополнив собственные номера музыкальными и драматическими вставками высокого класса.

Джун он встретил в мастерской одного из друзей-художников. Высокая блондинка с правильными чертами лица и точеной фигурой выглядела не столько красивой, сколько статной и заметной. Формы ее казались художественно выверенными, но не щедрыми. Люсьен оценил достоинства модели строгим профессиональным взглядом.

– Дай знать, когда закончишь с этой девушкой, – вполголоса попросил он друга.

– Уже закончил, если ты готов предложить ей работу. Я должен оплатить три сеанса. Джун, познакомься с мистером Спейнгрейвом.

Подобно многим моделям Джун отличалась респектабельностью на грани ханжества, а образование получила исключительно в области светского снобизма. В эту пору жизни девушка работала добросовестно и бескорыстно, соглашаясь служить каждому, кто изображал готовность относиться к ней как к леди.

Красивая внешность позволяла Джун выглядеть холодной молодой королевой, по недоразумению переодетой в горничную. Спейнгрейв сам создал для нее великолепное платье из красного бархата, освобождавшее возвышенный образ от налета банальной повседневности.

В спектаклях Спейнгрейва Джун предстояло держаться точно так же, как она держалась в мастерских художников: сидеть неподвижно, не произнося ни слова, и воплощать абсолютное равнодушие. Леди, которая никогда не смеется, – таким задумал образ великий артист.

В первый вечер новая статистка едва не погубила номер – когда клоун неожиданно преобразился, а публика громко расхохоталась, Джун тоже засмеялась.

– Перестань, дура! – прошипел Спейнгрейв с такой отчаянной злостью, что она тут же подчинилась. Кое-как, с ужимками и шутками, он выпутался из затруднения и избежал фиаско, однако обычного успеха не было.

Когда занавес закрылся, девушка в слезах постучалась в дверь гримерной мастера.

– Простите, мистер Спейнгрейв! Страшно виновата перед вами. Понимаю, почему вы рассердились. Но все произошло так неожиданно, так смешно, что удержаться было невозможно!

– Я сам виноват: недостаточно вас подготовил! Приходите завтра в десять, пройдем номер еще раз.

Но даже после дополнительной репетиции полной уверенности не возникло. Спейнгрейв угостил Джун ленчем в своей квартире, занимавшей верхний этаж театрального здания, и спросил, готова ли она к выступлению.

– Все еще беспокоюсь насчет эпизода, где вы, мистер Спейнгрейв, во второй раз попадаете в ковер. Невыносимо смешно!

– Хм! Знаю, что вы очень стараетесь. Наверное, даже слишком. Сядьте в это кресло, примите самую удобную позу и попробуйте полностью расслабиться. Не делайте над собой никаких усилий. Просто дайте возможность воле мягко перетечь в сознание и скажите себе, что смеяться нельзя. Повторяйте за мной: ковер совсем не смешон… кубок и поднос совсем не смешны… клоун не делает ничего смешного… я больше никогда не засмеюсь.

Спейнгрейв оставил Джун в кресле и ушел в спальню, чтобы отдохнуть. А когда спустя два часа вернулся в гостиную, статистка сидела в той же позе.

– Уф! Должно быть, задремала! – воскликнула она и добавила: – Теперь все в порядке, мистер Спейнгрейв. Не волнуйтесь: больше никогда не засмеюсь.

Глава 4

Номер под названием «Леди, которая никогда не смеется» завоевал небывалую популярность, продержался в афише четыре года и был снят только после того, как статистка заболела пневмонией. Спейнгрейв мог без труда найти ей замену, однако Джун работала преданно и добросовестно, а потому как порядочный работодатель он чувствовал себя обязанным сохранить место за ней.

Больше того: как порядочный работодатель он явился в больницу и принес обычный в таких случаях подарок – виноград. В течение четырех лет Джун гастролировала в составе труппы по Европе и Америке, и все же за столь долгое время Спейнгрейв едва перекинулся со статисткой двумя словами и до сих пор ничего о ней не знал.

Он постарался завязать разговор и выяснил, что Джун, как только забывала о светской благовоспитанности, сразу становилась простой, общительной и приятной девушкой. Маэстро подозревал, что друзей у нее не много, и во время следующего визита спросил, так ли это.

– О, даже не знаю, мистер Спейнгрейв! Обычно я легко схожусь с людьми, но все же предпочитаю сохранять некоторую дистанцию. Разумеется, всегда существуют мужчины определенного сорта, но меня они не привлекают. Признаюсь откровенно: порой мне кажется, что обыкновенные люди считают меня немного странной, и оттого иногда возникает чувство одиночества, если понимаете, что я имею в виду.

Спейнгрейв понимал отлично, в сотни раз лучше, чем она. В часы высшего откровения – во время работы над автопортретом – ему удалось найти формулу коммерческого успеха, но больше ничего.

Во время следующей встречи он предложил статистке выйти за него замуж.

– О, мистер Спейнгрейв! – изумленно воскликнула Джун. – Конечно, я согласна, если вы уверены, что хотите этого! – И добавила, немного помолчав: – Вот только потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к мысли о браке. Видите ли, мне всегда казалось, что вы не такой, как остальные мужчины.

Он задохнулся, как будто в грудь внезапно вонзился кинжал.

– С тех пор как вы проявили редкую доброту после моего провала – в тот первый раз, когда я засмеялась, – я отношусь к вам как к особенному человеку и считаю вас гораздо выше всех, кого довелось встретить в жизни, и потому немного смущаюсь.

– Ах, дорогая! – воскликнул Спейнгрейв с любовью и бесконечной благодарностью. – И я тоже смущен из-за того, что вы столь высокого мнения обо мне. Что ж, на первых порах придется помочь друг другу.

Три года подряд они помогали друг другу – с разными последствиями для очень разных характеров. Из добросовестной статистки Джун превратилась в добросовестную жену и честно старалась всячески услужить и доставить удовольствие знаменитому мужу. Обнаружив, что Люсьен особенно ценит красоту и гармонию, научилась элегантно, со вкусом одеваться. А когда ее присутствия не требовалось, располагала временем по собственному усмотрению и развивалась в собственном направлении. В определенном смысле Джун любила мужа, хотя и не была влюблена.

В условиях финансового благополучия активизировались прежде дремавшие свойства ее натуры. Джун начала гордиться ролью супруги богатого, знаменитого, почитаемого в свете человека, но светские люди не нуждались ни в средствах, ни в связях, ни в общении. Высшие сферы по-прежнему оставались для нее закрытыми, однако в местных яхт-клубах и на теннисных кортах миссис Спейнгрейв стала видной персоной.

Очень быстро у нее возник широкий круг друзей. Несмотря на легкое высокомерие в отношениях с окружающими, Джун пользовалась всеобщей симпатией. Она никогда не смеялась над шутками и остротами, и эта особенность воспринималась как напоминание о муже – величайшем в мире клоуне. Один из молодых людей, Фред Перрис – высокий, темноволосый и красивый, как театральный гвардеец, – проявлял особую привязанность к безупречной леди.

Спейнгрейв, в свою очередь, с горечью сознавал частичный провал супружества, в котором он с тайным унижением винил исключительно себя. В важнейших вопросах их совместной жизни жена повиновалась так же безропотно и безотказно, как когда-то повиновалась во время репетиций. И все же в семейных отношениях существовал барьер, преодолеть который с годами так и не удалось. Если Джун и не испытывала благоговения перед мужем, то, несомненно, проявляла излишнее уважение, исключающее непосредственность общения. Подобно туче над Спейнгрейвом нависла мрачная уверенность: жена смотрит на него совсем не так, как полагалось бы смотреть на любимого мужа.

Он не располагал свободным временем, чтобы ездить с ней в гости, а на ее вечеринках появлялся далеко не регулярно. Радовался, что у Джун много друзей, хотя сам находил их людьми шумными, пустыми и недалекими.

Однажды днем, в первую неделю августа, когда Спейнгрейв дремал в гостиной, сидя в глубоком кресле, внезапно послышался странный, незнакомый звук. Он мгновенно проснулся и насторожился. Звук повторился: стало ясно, что доносится он из сада. Это был смех Джун.

По спине пробежал холодок, а в сознании против воли зародилась опасная мысль. Он никогда не слышал ее смеха – ни разу после того первого вечера, когда она сорвала номер.

Спейнгрейв выбежал в сад, но никого не увидел, поэтому заглянул за разросшиеся кусты лавра, где и обнаружил жену в объятиях Фреда Перриса.

– Фред! Ах, зачем же ты это сделал? – кокетливо-укоризненно воскликнула Джун, совершенно не сопротивляясь.

– К чему притворяться, милая? Тебе вовсе не было противно, разве не так?

– Но от этого еще хуже! Если прежде незачем было беспокоить Люсьена, то теперь придется ему обо всем рассказать.

Спейнгрейв тихо вернулся в гостиную, снова сел в кресло, взял книгу и сделал вид, что читает. Жена вошла через несколько минут, не забыв предварительно поправить волосы и привести в порядок помятое платье.

– Люсьен, я должна признаться: Фред Перрис только что меня поцеловал. И не прощаясь, а по-настоящему. Боюсь, что часть вины лежит и на мне.

– Думаю, не стоит терять голову по пустякам, дорогая. Лучше пригласи его в дом.

– Он уже ушел. Ты очень на меня сердишься?

Спейнгрейв задумался. Конечно, он тоже мог бы страстно обнять и расцеловать жену, но заставить вот так весело и игриво рассмеяться был не в силах. В отличие от других мужей, которые это умели.

– Я не сержусь на тебя, Джун: на подобные поступки нельзя сердиться. Скажи, ты влюблена в мистера Перриса?

Она помолчала, обдумывая вопрос и пытаясь разобраться в себе, но ответа не нашла.