Крис явно была взволнована.

– Я лично считаю, что вы должны обязательно рассказать о своей догадке полиции, что же касается эксперимента – я к вашим услугам. Итак, с чего начнем?

К счастью, обе женщины были подходяще одеты: на Линдсей были джинсы, свитер и кроссовки, а Крис по-прежнему была в том самом спортивном костюме, в котором собиралась пойти на игру, и тоже, соответственно, в кроссовках. Выйдя из Лонгнора, Линдсей прихватила из багажника своей машины целый набор гаечных ключей. Пока они шли к месту строительства корта для сквоша, Линдсей в подробностях излагала Крис свою версию, осматриваясь по сторонам в поисках необходимых деталей. Строительная площадка была обнесена забором с воротами, которые, разумеется, были заперты, но Крис и Линдсей очень ловко через них перелезли. Линдсей подобрала четыре стойки нужного размера и подходящие крепления – то, что требовалось для нужной конструкции. Подойдя к воротам, женщины немного запаниковали, не представляя, как перетащить все это через забор. Линдсей озабоченно огляделась: к счастью, в заборе у самой земли было несколько дырок, в которые они смогли протолкнуть свои находки.

Потом они опять перелезли через забор.

– Надеюсь, меня сейчас не видят мои ученицы, – проворчала Крис Джексон.

Рассмеявшись, Линдсей сказала:

– Это что! Самое противное еще впереди. Пойдем. – Она настояла на том, что сама понесет все четыре стойки, хотя это было ох как нелегко. Линдсей хотела проверить – и, соответственно, доказать, что одному человеку это по плечу.

Когда они приступили к эксперименту, Линдсей никак не могла взобраться по пожарной лестнице, ведущей на крышу кухонного блока. Крис пыталась помочь ей, но журналистка объяснила ей, почему она отказывается от помощи, и та оставила свои попытки.

К удивлению Крис, Линдсей все же удалось себя преодолеть, и в конце концов они оказались на кухонной крыше.

Линдсей Гордон упала навзничь, тяжело дыша и обливаясь потом.

– Черт побери! – простонала она. – Это оказалось куда сложнее, чем я предполагала.

– Главное – правильно распределить нагрузку. – назидательно заметила Крис Джексон. – Если бы вы догадались связать шесты, то нести их было бы гораздо проще. И еще можно было привязать к ним веревку, забраться наверх и втащить их туда на веревке. Да, так было бы куда проще, – добавила она решительно.

Линдсей с уважением посмотрела на физкультурницу.

– Спасибо вам, Крис. Вы только что убедили меня в том, что моя версия не абсурдна… Слава богу, хоть у кого-то есть смекалка. А теперь вперед и наверх!

После нескольких неудачных попыток им все же удалось скрепить стойки. И тут Линдсей поняла, что полученная четырехугольная конструкция чересчур тяжела – одному человеку не под силу поднять эту штуковину и прикрепить к ограждению крыши.

Пришлось разбирать с таким трудом укрощенные железяки, и Линдсей собралась прикреплять столбы к ограждению крыши по одному, встав с его внешней стороны, чтобы уже на месте собрать нужную им конструкцию. Внезапно Крис остановила ее.

– Стоп, – привычно-командирским тоном проговорила она. Линдсей даже немного опешила. – Не смейте ничего делать, только по моей команде. – И она проворно подбежала к пожарной лестнице и ловко спустилась вниз.

Линсей минут пять сидела на крыше, поджав под себя ноги. Вскоре Крис вернулась, притащив несколько яхтенных шкотов, а по-сухопутному – веревок с карабинами.

– Вот, – промолвила она, протягивая одну из них Линдсей. – Обвяжитесь ею, а потом пристегните карабином к ограждению. Я не могу допустить, чтобы вы свалились вниз у меня на глазах.

Пристегнувшись, Линдсей осторожно забралась на ограждение и вертикально прикрепила к нему одну короткую распорку. Потом, после долгой борьбы с тяжелым, непослушным оборудованием, она присоединила к распорке горизонтальный шест, к которому Крис уже прикрепила вторую вертикальную распорку. Это было их второй ошибкой, потому что Линдсей едва смогла удержать слишком тяжелую конструкцию. Наконец когда ее мышцы заныли и стали протестующе дрожать, ей удалось-таки укрепить все детали сооружения, которое упиралось теперь прямо в подоконник музыкального класса.

– Господи! – выдохнула Линдсей. – Оказывается, я еще более неуклюжа, чем думала. Так что теперь за дело придется взяться вам. Пожалуй, мне не хватит ловкости для этого трюка. Вам придется карабкаться вверх до тех пор, пока вы не окажетесь у последнего окна. Потом просунете лезвие ножа между рамами, приподнимете крючок, окно откроется, и вы заберетесь в музыкальный класс. Только осторожно, не повредите слой краски и постарайтесь не оставить на нем отпе чатков пальцев. Ну как? Сумеете справиться?

Крис усмехнулась:

– Не беспокойтесь. Я же все-таки гимнастка, а не просто мешок с мышцами. Кстати, для того чтобы проделать всю эту операцию, требуется хорошая натренированность и крепкие мускулы, учитывая, какую тяжесть ему пришлось тащить.

Сначала Крис Джексон продвигалась вперед с большой осторожностью, но, пройдя несколько футов по нижнему брусу, она освоилась, и ее движения стали более уверенными. Оказавшись под окном музыкального класса, она подтянулась с нижнего на верхний брус сооружения. Там, съежившись, она прислонилась к оконной раме и вытащила нож, которым ее предусмотрительно снабдила Линдсей. Несколько мгновений она никак не могла справиться с лезвием, которое туго выходило из рукоятки, но потом ей все-таки удалось вытащить его. Она быстро приподняла крючок и уже через несколько секунд оказалась в музыкальном классе.

Вскоре учительница физкультуры вновь появилась в оконном проеме. Наклонившись вниз, Крис Джексон из предосторожности пристегнула страховочную веревку к сооруженной Линдсей конструкции. Затем она выбралась из окна, удивительно тихо закрыла его и убедилась в том, что крючок упал на место.

После этого физкультурница спустилась на нижний брус и окликнула Линсдей Гордон:

– Я могу сама и разобрать это сооружение!

Спустившись на крышу, Крис всего за несколько минут развинтила все шурупы, и вскоре обе женщины уже шагали по направлению к строительной площадке, чтобы положить на место все эти стойки и крепления.

Вернувшись в комнату Пэдди, чтобы дождаться там Корделию, Линдсей и Крис упали в кресла.

– Да, на одну вещь точно стоит обратить особое внимание, – заметила Крис Джексон. – Тот, кто это сделал, должен быть очень силен и ловок. Я жутко устала, а ведь мне даже не пришлось самой нести все эти железяки. Правда, наш неизвестный вполне мог сходить за ними несколько раз.

Линдсей всецело с нею согласилась. Уж она-то теперь знала, какими тяжелыми и неудобными были все эти строительные конструкции. Кое-какие вопросы у нее все же оставались, но, возможно, предположение Крис о том, что преступник ходил за железками несколько раз и связывал их поднимая на крышу кухонного блока, давало на них ответы. Не желая более подробно обсуждать с Крис детали и имеющиеся версии убийства, Линдсей Гордон сменила тему разговора, так что к началу первого, когда к ним присоединилась Корделия Браун, они оживленно обсуждали достоинства автомобиля Линдсей и других спортивных машин. Крис тут же забыла об автомобилях и нетерпеливо спросила у Корделии, какой счет.

– Они выиграли со счетом три-два, – поспешила ответить писательница. – Сара Картрайт отлично играет. Она забила два гола и сделала удачную подачу к третьему. Правда-правда, на меня ее игра произвела очень большое впечатление.

– Не сомневаюсь, – заметила Крис. – В этом сезоне она опять будет играть за графство, а так же должна пройти отборочный тур в британскую команду девочек. Правда, я не уверена, что она пройдет его, потому что Сара – индивидуалистка, не умеет играть в связке. Ну да ладно… А кто еще хорошо играл?

– Левый полузащитник. – ответила Корделия. – Как ее? Кажется, Джулия?… Или Джульетта? Тоже очень неплохо играет. Кэролайн Баррингтон играет в хоккей так же, как делает все остальное, то есть выплескивает целое море энергии, во все стороны разом и не может остановиться. Думаю, она играла в своем обычном стиле – ей не хватало предусмотрительности, но воля к победе имеется. И еще в вашей команде чудесный вратарь. Второй гол она пропустила лишь по случайности – поскользнулась в грязи. Нет, положительно, команда мне понравилась. – договорила Корделия.

– Вот и замечательно! – довольным тоном воскликнула Крис Джексон. – Спасибо вам большое за то, что заменили меня.

– Надеюсь, я допустила не слишком много ляпов, – улыбнулась писательница.

– Уверена, что вы все сделали замечательно, а если в чем и ошиблись, то Кэролайн непременно сообщит мне об этом. – усмехнулась Крис. – А теперь, с вашего позволения, я должна бежать. Мне нужно поговорить с капитанами команд о дальнейших матчах, а вам, я уверена, тоже есть о чем потолковать наедине. Еще увидимся. Спасибо за кофе. – Крис поднялась с кресла.

– Не меня благодарите, а Пэдди. – промолвила Линдсей в ответ. – Ее хватит удар, когда она, вернувшись, увидит, в каком состоянии находится ее кофеварка и бар.

– Послушайте, если вам удастся вытащить ее из тюрьмы, то будьте уверены, что на эти пустяки она не обратит внимания, – произнесла Крис Джексон перед уходом.

Рухнув в освободившееся кресло, Корделия немедленно потребовала информации.

– Ты можешь мне теперь рассказать, как шли дела у бесстрашных горных козочек, пока я носилась по хоккейному полю, как бешеная, рискуя своей репутацией? Ты подтвердила свое предположение? В дом можно было проникнуть с помощью строительных конструкций?

– Да, вполне возможно, – кивнула журналистка. – Только это упражнение требовало определенной силы и умения. Картрайт, конечно же, должен был знать, где хранятся брусья и крепления, и он, без сомнения, мог собрать их в единую конструкцию. Остальную же часть непростого дела мог с легкостью выполнить только Энтони Баррингтон, поскольку он сильный и ловкий человек. А вот Картрайт едва ли мог бы пробраться с лесов в музыкальный клас. – во всяком случае, я в этом не уверена. Мы точно не знаем, было ли Баррингтону известно о том, что на строительной площадке можно запросто разжиться нужными материалами. Кстати, когда мы поднялись на крышу кухонного блока, я специально осмотрела кирпичную кладку здания и не увидела там следов от крючьев, которыми обычно пользуются альпинисты. То есть он не мог взобраться на стену привычным для себя способом.

– Что ж, нам остается только съездить в Уэльс этим вечером и послушать, что Баррингтон поведает нам о себе, – заключила Корделия, с неохотой поднимаясь на ноги. – Наверняка убийство совершил кто-то из них двоих. Я никогда не верила в то, что женщина может убить другую женщину таким варварским способом. В этом убийстве – явно мужской почерк, налицо чисто мужская психология. Так что твой эксперимент с шестами и креплениями лишь доказал то, что я с самого начала чувствовала сердцем.

Было уже почти три часа, когда автомобиль Линдсей затормозил у здания тюрьмы. Сейчас здесь было не так пустынно, как в прошлый раз, – парковочная площадка была сплошь уставлена автомобилями, а у ворот то и дело сновали посетители, пришедшие навестить родных и знакомых. Линдсей вдруг вспомнилось, как некоторые политики любят потешаться над роскошью тюрем, и она с горечью подумала, что даже тюремные стены обладают большей чувствительностью, чем такие люди. После короткой задержки у ворот их с группой других посетителей проводили в ту самую комнату, где они уже бывали. На сей раз им пришлось дольше ждать Пэдди – вероятно, надзирательниц было не так уж много, а посетители все шли и шли.

Когда Пэдди вышла, обеим женщинам показалось, что она еще глубже ушла в себя. При виде приятельниц она заставила себя улыбнуться, но улыбка была какой-то вымученной. Линдсей почувствовала, как в ней закипает гнев при виде того, что они сделали с Пэдди. И если прежде у нее появлялись сомнения в целесообразности их расследования, то сейчас они прошли. «Черт с ним, с «Клэрионом». – подумала она. – Останусь тут сколько нужно, если смогу еще хоть чем-то помочь Пэдди».

– Ну как ты? – спросила Корделия.

Пэдди Кэллеген равнодушно пожала плечами.

– Потихоньку привыкаю, – едва слышно ответила она. – Очень помогает чтение. И еще я вы полняла кое-какую работу в прачечной, тоже способ скоротать время. Моя сокамерница – довольно приятная особа. Она развлекает меня историями о жизни своей семьи. Поразительно: ей даже в таком гнусном месте удается оставаться веселой и жизнерадостной. Одному Богу известно, как это у нее получается.

– Не хотела бы слишком обнадеживать тебя, – заговорила Линдсей, – но наметился положительный сдвиг. Похоже, нам удалось установить, как было совершено убийство. Если мы не ошибаемся, наша догадка поможет снять тебя с крючка. В понедельник мы первым делом позвоним Джиллиан и спросим, что можно сделать.

На лице Пэдди расцвела медленная улыбка, и на этот раз она была искренней.

– Расскажи мне, – попросила она.

Линдсей и Корделия, перебивая друг друга, изложили Пэдди версию со строительными лесами, и когда дошел черед до следственного эксперимента, Пэдди громко рассмеялась:

– Господи. Как бы мне хотелось быть там и посмотреть, как вы с Крис, подобно горным баранам, карабкаетесь вверх! Должно быть, у девчонок теперь целую неделю не иссякнут темы для шуток. Бедная старушка Крис! Они же изведут ее!

– К счастью, я не заметила вокруг ни одной школьницы, так что никто не видел, что мы делаем, – промолвила Линдсей Гордон.

– Ну и что, что не видела. – усмехнулась Пэдди. – Не забывай, что Дербишир-Хаус – это настоящая фабрика сплетен. Стоит одному где-то что-то увидеть или узнать, как это тут же становится достоянием всей школы.

– Однако мы все еще не знаем наверняка, кто убийца, – со вздохом заметила Корделия. – Чем больше фактов, тем сложнее что-то доказать.

– Хорошо, что ты напомнила, – сказала Линдсей. – Тебе известно что-нибудь о финансовом положении Джеймса Картрайта, Пэдди?

Брови Пэдди Кэллеген изумленно взлетели вверх.

– Совсем немного. – ответила она. – В общем-то только то, что его дела не так хороши, как обычно. Ему не удалось подписать контракт на строительство корта для сквоша – это серьезный удар по его кошельку. И он не поменял в этом году машину, хотя делает это постоянно. Я даже слышала, что вся эта история с игровыми полями и нашим фондом окончательно подкосила его, но в это, право же, трудно поверить. – Ненадолго задумавшись, Пэдди продолжила: – Кстати, о Картрайтах: я бы хотела ответить на твой вопрос, который ты задала мне недавно. О заявлении Сары, сделанном ею полиции. Знаете, я думаю, что она ошибается. На самом деле все было наоборот. Когда я привела ее ко второму музыкальному классу мне пришлось остановиться у кладовой, чтобы переговорить с двумя ученицами младших классов, которых там не должно было быть в этом время, а Сара пошла вперед. Когда я вошла в класс, Сара стояла у шкафа и рассматривала какие-то ноты. Это показалось мне довольно странным, потому что она вообще никогда не интересовалась музыкой. Точнее, ее интересовало только музыкальное сопровождение к гимнастическим номерам, но чтобы вдруг листать ноты – такого за ней не водилось. Я велела ей положить ноты на место, потому что знала, что в комнате должна была заниматься мисс Смит-Купер. Не думаю, что это такая уж существенная деталь, но пусть уж вам все будет доподлинно известно – так сказать, для точности протокола.

– Понятно, – задумчиво протянула Линдсей. – Думаю, нам придется еще разок поговорить с мисс Картрайт. Не терплю, когда лгут. Это сразу заставляет меня думать, что такой человек что-то скрывает.

– Только не переусердствуй, Линдсей, – попросила Пэдди. – Сара не очень-то счастлива, и я чувствую себя ответственной за нее.

– Нет, Пэдди. С ней обязательно надо поговорить. Сейчас на карту поставлены куда более важные вещи, чем чувства Сары.

– Да знаю я это, только, пожалуйста, будь с ней ласкова, – попросила Пэдди. – Она взъерошится, как кошка при виде собаки, если ей что-то не понравится в твоих расспросах.

– Должно быть, ты шутишь, – с презрением промолвила Корделия. – Когда мы виделись с нею в последний раз, она вела себя очень дерзко, если не сказать, по-хамски. Сара – единственный человек, естественно за исключением Памелы Овертон, которому удалось вывести из себя твою любимую журналистку.

Пэдди снова рассмеялась, и на ее щеках даже заиграл легкий румянец. Но не успели Корделия или Линдсей заметить что-то по этому поводу, подошла надзирательница и повела их приятельницу в камеру.

– Мы скоро вытащим тебя отсюда, не забывай об этом, – сказала Корделия Браун на прощанье, глядя на исчезающую в дверях Пэдди.

К машине они шли, горячо споря. Корделия рвалась поехать в Уэльс к Энтони Баррингтону, но Линдсей передумала.

– Первым делом я должна поговорить с Сарой, причем немедленно, – заявила она решительно. – Баррингтон будет дома и позднее вечером. К тому же мы смогли бы поехать к нему завтра утром. А сейчас мне необходимо выяснить все с Сарой Картрайт. Она солгала нам, и я хочу знать почему.

– Вот с ней мы и можем поговорить в любое время, – возражала Корделия. – Мы и так знаем, что она нам врала, так что остается лишь выяснить, что заставило ее сказать неправду. Зато к Баррингтону надо ехать как можно скорее. Он – единственный, с кем мы даже не поговорили, хотя он может иметь к этой истории непосредственное отношение. И потом, ты же сама твердишь, что это – наиболее подходящий кандидат на роль убийцы. Что с тобой случилось, Линдсей? Совсем недавно ты просто рвалась в Уэльс, чтобы потолковать с ним по душам.

– Ну как ты не понимаешь?. – возмутилась Линдсей. – Ответы Сары могут все изменить! Вполне вероятно, что после разговора с ней нам вообще не придется ехать к этому Баррингтону. Не исключено, что нам даже удастся раскрыть преступление. Мы ничего не потеряем, если сначала поговорим с Сарой, зато можем много выиграть. Я знаю, что этот разговор – важнее всего.

Корделия тяжело вздохнула.

– Да ты прешь как танк, – вымолвила она устало. – Ты ничего не желаешь слушать. И не принимаешь никаких доводов, разве не так?

– Я знаю, что права. – упрямо повторила журналистка.

– Что ж, а я уверена, что ты ошибаешься. – продолжала стоять на своем Корделия.

– Это мы еще посмотрим, – буркнула Линдсей. – Та-ак… здесь есть где-нибудь телефон?

– Кажется, мы проезжали телефонный автома. – он был примерно в миле после съезда с шоссе. Кому ты хочешь позвонить?

– Я хочу просто оставить Саре записку, – ответила журналистка. – Хочу предупредить ее, что мы приедем. Пусть немного попотеет. Я хочу, чтобы она была с нами ласкова и чтобы она поломала голову над тем, что нам уже известно, а что – нет. – С этими словами Линдсей села в машину.

– Господи, да ты упряма как осел, тебе это известно? – бросила Корделия, обращаясь к пустому месту, где только что стояла ее подруга.

Припарковавшись у Лонгнор-Хауса, женщины направились прямо в комнату Сары. На двери висела табличка «Не беспокоить!».

– Вообще-то подобные таблички – это святое, но на сей раз мы нарушим правила, – вымолвила Корделия. – В конце концов, Сара должна нас ждать. – Она постучала в дверь.

Ответа не было. Писательница вопросительно взглянула на Линдсей, и та ободряюще кивнула ей. Корделия нажала на ручку двери и первой вошла в комнату.

Открывшееся зрелище заставило ее отшатнуться, прижав руки к губам. Линдсей схватила ее в объятия, крепко прижав к себе, и заглянула внутрь…

– Мы не должны ничего тут трогать, – хрипло прошептала Линдсей. Отпустив Корделию и убедившись, что та держится на ногах, она быстро прошла в комнату и огляделась по сторонам, чувствуя стеснение в груди. – Спустись в комнату Пэдди, – скомандовала она Корделии. – Позвони Памеле Овертон и вызови полицию.

Корделия замерла на месте, словно не слыша ее слов.

– Делай то, что я сказала! Скорее! – закричала Линдсей.

Корделия вздрогнула и, шатаясь, пошла вниз по коридору.

Оставшись одна, Линдсей постаралась взять себя в руки, а уж потом снова решилась посмотреть… Ей отчаянно хотелось понять, почему произошла эта немыслимая трагедия.

Почему Сара Картрайт – точнее, то, что от нее осталось, – лежит, распростершись – наполовину на полу, наполовину на кровати… Ее левая рука была исполосована ножом до кости у локтя и у запястья. На правом запястье тоже была рана, только менее глубокая. На полу валялся охотничий нож. Без сомнения, она перерезала себе вены, наклонившись над раковиной, которая была наполнена жуткой густо-кровавой водой. Видимо, потеряв сознание, Сара Картрайт повалилась назад, при этом хлеставшая из ран кровь забрызгала стены, пропитала ковер и постель. Линдсей затошнило, но каким-то сверхусилием воли она заставила себя продолжить осмотр комнаты. Она подошла к столу, осторожно обходя пятна крови на полу.

На столе лежал листок бумаги, исписанный аккуратным почерком. Линдсей была почти уверена, что найдет что-то в этом роде. Сверху на листке было написано большими буквами: «Каждому, кого интересует истинная причина смерти Лорны Смит-Купер».

Далее в записке было написано:

«Сначала я хочу извиниться за все те неприятности, которые причинила, особенно перед моим отцом, мисс Кэллеген и перед школой. В тот момент мне казалось, что я делаю единственно правильную и возможную вещь; я не думала, что кто-то что-то сможет доказать. И я вовсе не хотела, чтобы арестовали мисс Кэллеген. Это я убила Лорну Смит-Купер. Я притащила опоры для строительных лесов с кортов для сквоша и сделала подставку, чтобы забраться с кухонной крыши в музыкальный класс. Я открыла окно, проскользнула в комнату и задушила ее, когда она играла на виолончели. Я знала, что Лорна Смит-Купер будет там в это время, потому что мисс Кэллеген сказала мне об этом, когда меня там успокаивала. Я убила мисс Смит-Купер ради моего отца. Я хотела, чтобы он получил игровые поля школы и сумел поправить свои дела. А решилась я на убийство после того, как узнала, что обо мне думают девочки. Я была уверена, что мисс Кэллеген выпустят из тюрьмы и все постепенно забудется. Однако ко мне должны прийти мисс Гордон и мисс Браун, а я видела утром, что они возятся с опорами для строительных лесов на крыше кухонного блока. Они точно знают, что я солгала мисс Кэллеген, и теперь уж точно все выяснится, потому что я – единственная, кто мог пробраться по узким брусьям к окну музыкального класса. Но я не могу пойти в тюрьму. Мне очень жаль, что мне придется причинить боль моему отцу. Я решилась на это, потому что я люблю тебя, папочка. Сара Картрайт».

Прочитав трагичное послание, Линдсей ощутила приступ беспомощной ярости. Она повернулась к кровати, чтобы осмотреть тело юной девушки. Честно говоря, ей не нравилась Сара, ее подчеркнутое высокомерие, но это сейчас не имело уже ни малейшего значения… ни один человек не заслуживает столь ужасной кончины. Это была жалкая смерть, за которой скрывались лишь страх и слабость. Линдсей не могла больше этого видеть. Резко отвернувшись от залитого кровью трупа, она вышла из комнаты. Ее терзало горькое чувство вины – поиски истины слишком затянулись.

Линдсей увидела Памелу Овертон, медленно поднимавшуюся по лестнице. Директриса явно была в шоке; она мелко, совсем как старушка, переступала ногами. Подойдя к Линдсей, мисс Овертон лишь вопрошающе на нее посмотрела.

– Простите. – вздохнула она, вдруг почувствовав себя страшно измученной. – Я слишком медленно вела расследование. Сара покончила с собой.

– Корделия мне сказала. – безучастным голосом проговорила директриса. – Это как-то связано со смертью Лорны?

Линдсей устало кивнула:

– Боюсь, что да.