– А вот мисс Кэллеген ничего подобного не помнит, – как бы невзначай заметила Линдсей.

– Мне очень жаль, но она произнесла именно эти слова.

– Ты также сообщила полиции, – продолжала журналистка, – что мисс Кэллеген ходила по классу, открывала шкафы и рассматривала их содержимое. Ты по-прежнему станешь утверждать это, не так ли? Видишь ли, мисс Кэллеген уверяет, что и этого она не делала.

Глаза Сары вспыхнули, и она недовольно ответила:

– Да, я по-прежнему это утверждаю! А почему вы считаете, что я вру? С какой стати? Мисс Кэллеген я зла не желаю, она очень мне нравится.

– Я могла бы назвать несколько причин, которыми можно объяснить твое нежелание говорить полную правду. – Линдсей замолчала, однако Саpa не пожелала принять ее вызов. С сожалением покачав головой, та продолжила: – Что ж, колитак, извини за беспокойство. Надеюсь, мы не слишком долго задержали тебя, прости, что помешали. – С этими словами она повернулась и вышла из комнаты.

Корделия вышла следом. Линдсей просто обуревала ярость. Внезапно ее лицо осветилось улыбкой. Обернувшись к Корделии, она заметила.

– Есть во мне что-то, что заставляет Картрайтов задирать нос. Нет, я никогда не смогла бы ходить в элитную школу, где все такие воспитанные.

В ответ Корделия так расхохоталась, что две школьницы, проходившие мимо них, даже остановились и недоуменными взглядами уставились им в спины.

Расположившись за письменным столом Пэдди, Корделия что-то быстро записывала в блокноте, а Линдсей мерила шагами комнату, куря одну сигарету за другой и поглядывая на безделушки, стоявшие на каминной полке. Потом она подошла к бару и, плеснув в небольшой стаканчик виски, спросила:

– А тебе налить?

– Это зависит от некоторых обстоятельств, – улыбнулась Корделия Браун в ответ. – Мы собираемся пойти поесть? И если да, то когда именно?

– А нам обязательно куда-то идти? Что-то меня сегодня не тянет выпытывать у официантов, что за пойло значится у них в винной карте. Я что подумал. – может, мне поехать и поискать индийскую забегаловку, где дают еду навынос. Баксто. – это, конечно, не многонациональный мегаполис, но должны же здесь быть экспресс-кафешки, где продают что-нибудь, кроме рыбы с жареной картошкой. Или у тебя есть еще какие-то мысли на этот счет?

– Да нет, только я надеялась, что мы найдем какой-нибудь уютный ресторанчик и немного расслабимся там, – отозвалась Корделия.

– Каждый проведенный здесь день я зарабатываю деньги, – покачала головой Линдсей. – И у меня нет желания расслабляться и тратить их. Особенно после того, как я позволила Пэдди задеть мое пресвитерианское сознание.

– Это мои проблемы, Линсдей. У меня деньги есть, и платить буду я.

Тут Линдсей разозлилась не на шутку.

– Ни за что. – вскричала она. – Я слишком мало тебя знаю, чтобы позволить за себя платить. Если тебе так уж хочется себя побаловать, то иди конечно. А я уж как-нибудь, с твоего разрешения обойдусь чем-нибудь более привычным и скромненьким.

Корделия была поражена подобным взрывом.

– Боже мой, – пожаловалась она. – Временами ты становишься такой дьявольски самодовольной! Ну почему, черт возьми, нам просто не отдохнуть, а? И эта твоя пуританская дребедень никому не нужна, поверь мне.

– Что ты подразумеваешь под «пуританской дребеденью»? Я всегда и везде платила за себя сама и пока не собираюсь изменять этой привычке. Моя независимость досталась мне очень непросто, и я не собираюсь расставаться с нею.

Корделия смущенно покачала головой:

– Послушай, я ведь всего лишь хочу угостить тебя обедом и совсем не предлагаю тебе становиться содержанкой. Знаешь ли, позволить кому-то оплатить обед, не такая уж крамола.

Линдсей скривила гримасу:

– В моей профессии, дорогуша, бесплатных обедов не бывает.

– Господи, да ты просто невыносима! Черт с тобой, иди и покупай свою дурацкую еду навынос! И заплатим за нее поровну, чтобы ты успокоилась!

Линдсей выбежала из комнаты, захлопнув дверь. Когда она вернулась с пакетом индийских кушаний, Корделия лежала на диване с бокалом вина в руке и читала воскресную газету. Она демонстративно не обратила на журналистку внимания. Линдсей, уже крепко сожалевшая о своем выпаде, стала распаковывать фольговые коробочки с цыпленком, бараниной и овощами с рисом, приправленными карри.

– Извини, – пробормотала она. – Я вела себя неприлично.

Корделия Браун и не подумала отложить газету.

– Сколько я тебе должна? – холодно спросила она.

– Послушай, я же извинилась. Давай забудем, а? И скорее поедим. А потом обсудим информацию, которую нам удалось нарыть.

Сложив газету, Корделия встала с дивана.

– Хорошо. – спокойно проговорила она. – Это мы забудем. Только не испытывай судьбу, Линдсей. Пойми наконец, что я не пытаюсь с помощью денег проникнуть в твою душу. Будешь вести себя нормально?

Линдсей кивнула и перешла к делу, старая поскорее восстановить их прежнюю близость.

– Итак, вернемся к нашему списку, – сказала она. – Из него можно вычеркнуть Пэдди. И, разумеется, тебя.

Корделия улыбнулась:

– Какое великодушие с твоей стороны! Однако тебе не удалось доказать, что я не совершала убийства. Ты просто полагаешься на свою интуицию. Кстати, то же самое можно сказать и о Пэдди.

– Не совсем. – заметила Линдсей, отрицательно помотав головой. – Это преступление должны были совершить с определенным умыслом. И тот факт, что в деле фигурирует поясок от плаща Пэдди, который висел в Лонгноре, это доказывает. То есть можно не сомневаться, что преступник заранее решил, каким орудием убийства он воспользуется. Это не был спонтанный приступ гнева, вспыхнувший в музыкальной комнате. Далее… Пэдди до обеда вообще не знала, что у нее появится шанс остаться с Лорной наедине. Ко всему прочему у нее не было возможности вернуться в корпус Лонгнор, чтобы принести поясок.

Пэдди не занимается с девочками музыкой и не была вовлечена в подготовку к концерту. Больше того, если бы Памела Овертон не попросила ее помочь мисс Смит-Купер, то, рискну предположить, она бы весь вечер просидела с нами. И тогда у нее просто не было бы возможности попасть во второй музыкальный класс и расквитаться с Лорной. Разве что мисс Овертон и Пэдди сговорись… Нет, исключено. – решительно отмела тот вариант Линдсей. – Если бы Пэдди надумала прикончить Лорну, то она выбрала бы для этого более подходящее место и время. И побеспокоилась бы о твердом алиби. Она бы сразу сообразила что решиться на убийство в эту субботу – полное безумие, что ее сразу определят в главные подозреваемые. Нет, Пэдди слишком умна, чтобы этого не понимать…

Корделия молча кивнула. Линдсей продолжила:

– Тот же аргумент применим и к тебе. Ты тоже не стала бы так рисковать и выбрала бы для расправы какой-нибудь другой день. Не могу представить, как ты бродишь по главному корпусу, засунув в декольте струну и выжидая подходящий момент. Ты, конечно, дама очень спортивная, но даже ты вряд ли успела бы сбегать в Лонгнор-Хаус за пояском Пэдди, потом забежать в класс, чтобы задушить Лорну, и как ни в чем не бывало заявиться в зал. К тому же ни тебе, ни Пэдди совершенно ни к чему было бегать в Лонгнор-Хаус. В главном корпусе было более чем достаточно плащей, с которых вы могли бы снять поясок с пряжкой. – Замолчав, Линдсей сунула в рот кусочек хрустящего хлебца.

Корделия осторожно откусила чуток нашпигованной пряностями баранины и опасливо ее прожевала.

– А знаешь, недурно, – милостиво похвалила она. – Ну хорошо, Шерлок Холмс. Я с нетерпением жду продолжения ваших блистательных рассуждений.

Отправив в рот несколько лакомых кусочков Линдсей, жуя, продолжила:

– До сих пор мы считали это преступление скорее случайным. Но теперь мне кажется, что оно было подготовлено заранее, причем очень тщательно. Только это предположение дает мне возможность исключить из списка тебя и Пэдди. Что касается остальных… у меня такое чувство, что я смело могу исключить Маргарет Макдональд. Полное отсутствие мотива. Она же сама сказала нам, что ее жизнь не была бы загублена, даже если бы Лорна разболтала кому-то об их прежней связи.

А теперь давай рассмотрим, так сказать, техническую сторону. Уж очень мерзкая выбрана расправа. Преступник, вероятно, просто изнемогал от переполнявшей его ненависти. Он убивал не под влиянием неожиданной вспышки гнева или страха. Нет, он долго вынашивал месть – и отомстил. Право, есть в этом мрачная ирония – что Лорну загубила струна от обожаемой ею виолончели. В общем, подорвалась на собственной мине. Если бы на это преступление решилась Маргарет Макдональд, она бы никоим образом не пошла бы на такое кощунство. Да и зачем ей было все это затевать? Роман их был уже в далеком прошлом. Конечно, она переживала, что Лорна откроет кому-нибудь их давнюю тайну. Но Маргарет много лет жила с этим страхом в душе и поняла, что предательство Лорны – если таковое произойдет – еще не конец света…

– А знаешь, на это можно посмотреть и несколько иначе, – нахмурившись, произнесла Корделия Браун. – Не исключено, что Лорна молчала все эти годы лишь потому, что не хотела портить собственную репутацию. Однако по нынешним временам подобные, скажем так, шалости скрывать вовсе не обязательно, некоторые видят в этом даже дань прогрессу. Маргарет поняла, что Лорна готова пуститься во все тяжкие и что их тщательно скрываемый роман вот-вот станет достоянием общественности.

– Не думаю. – Линдсей помотала головой. – Мне кажется, что Маргарет вообще живет в ином измерении, ей просто не пришло бы в голову, что Лорна захочет этим хвастаться. И потом, зачем ей понадобилось брать поясок Пэдди? Ведь она ее лучшая подруга.

– Ах, да разве она думала тогда, что подставляет Пэдди? Ей главное было отвести подозрение от себя… Кстати, тебе не кажется, что у нас уже достаточно аргументов, чтобы включить в список и ее – ради спасения нашей Пэдди?

– Ну не знаю. – неуверенно промолвила Линдсей. – Учти, даже если мы освободим Пэдди, но не найдем убийцу, люди все равно будут пребывать в уверенности, что виновна Пэдди. И потом, я не думаю, что, если преступление совершила все-таки Маргарет, она допустила бы, чтоб арестовали Пэдди.

Корделия задумалась, медленно обгрызя цыплячью ножку.

– Ты слишком многого ждешь от дружбы, – наконец заявила она. – Лично я вряд ли бы выдала себя ради спасения подруги, ведь тогда в тюрьму упекли бы меня.

– В откровенности тебе не откажешь. Что жвозможно, ты и права, так и быть, оставляем Маргарет в списке подозреваемых, но только где-нибудь на последнем месте. Теперь на очереди Джеймс Картрайт. Вот у кого была возможность совершить убийство, мы же с тобой выяснили, времени у него хватило бы, и к тому же у него могут быть ключи от музыкальных классов. Иметь ключи, конечно, еще не преступление, в конце концов, он все время что-то в этой школе ремонтировал, в том числе и в музыкальном отделении. Но факт есть факт. Так вот, в разговоре с Лорной днем он мог выяснить, что она придет в музыкальный класс позднее. Представь, как было бы здорово, если бы нам удалось уличить его в убийстве.

– С позиций школы это был бы вообще идеальный вариант обвиняемого, – улыбнулась писательница.

– Честно говоря, это меня меньше всего волнует, – заметила Линдсей.

– Понимаю твой скептицизм, но, знаешь, Пэдди очень пригодилось бы прежнее место работы, если нам удастся вытащить ее из этой переделки. – вымолвила Корделия Браун. – Итак, как же мы будем его уличать?

– Понятия не имею, – пожала плечами Линдсей. – Знала бы как, мы могли бы хоть сейчас ехать в полицию. Но скажу тебе честно: сердце подсказывает мне, что это Картрайт. Не могу себе представить, чтобы какая-нибудь девчонка могла хладнокровно убить человека.

– Несмотря на то что у любой из них могли быть возможности и мотив и даже информация о том, что и где Лорна будет делать в ближайшее время? Не забывай, что процесс взросления в столь уединенном месте – в этом смысле закрытую школу можно даже назвать тюрьмой – проходит очень непросто и откладывает отпечаток на характер и личность человека. Здешние воспитанницы в детском и подростковом возрасте зачастую переживают такие потрясения, которые большинству людей выпадают гораздо позже, в зрелом возрасте. Я, например, не стала бы биться об заклад, что наша болтушка Кэролайн Баррингтон ни при каких обстоятельствах не решилась бы на такое, она девица сумасбродная, – размышляла вслух Корделия.

– Нет-нет, это абсурд, – возразила Линдсей. – Это еще имело бы смысл до развода родителей, в качестве отчаянной попытки спасти семью. Но я как-то не вижу вечно тараторящую Кэролайн в роли гневной мстительницы за обиженного отца и оскорбленную мать.

– Знаешь что, моя дорогая, это не довод, простая демагогия, ты просто хочешь снять с Кэролайн подозрение, – недовольно пробурчала Корделия.

– Почему бы и нет? Думаю, практически каждый из нас ощущал искушение кого-нибудь прикончить, ну хоть раз в жизни. К счастью, в силу различных обстоятельств подавляющее большинство из нас на это не решается. Если исходить из того, что в каждом человеке есть злое начало важно учесть чисто психологические аспекты. Так вот, психология Кэролайн – насколько я успела ее узнать – никоим образом не вписывается в картину данного преступления. А потому я практически исключаю Кэролайн из списка подозреваемых – так же, как исключила Маргарет.

Корделия скривила недовольную гримасу.

– Отлично, и все же ты меня не убедила. – заявила она.

Откинувшись на спинку дивана, Линдсей разожгла сигарету и продолжила свою лекцию:

– Зато в отношении двух других девочек я не могу ничего утверждать, потому что их я знаю еще хуже, чем Кэролайн. Ну что ж, поскольку ты обвинила меня в сентиментальности, изволь: рассмотрим и их кандидатуры. По-моему, Джессику можно сразу отставить. Джессика могла убить разве что в порыве гнева, желая отомстить за самоубийство брата, но чтобы заранее все это рассчитать… нет, у нее не хватило бы духу. А если бы даже и хватило, у нее просто не было времени, не забывай: ей пришлось бы пойти за запасным ключом в комнату Маргарет Макдональд, а потом отнести его на место. Первую часть этого дела можно было провернуть без проблем, потому что она вполне могла прихватить ключ еще днем. Но если Пэдди была всего в нескольких шагах от комнаты Маргарет Макдональд, где Джессика, по ее словам, застала нашу приятельницу, то для Джессики было бы слишком рискованно в чем-то соврать. Ее огненно-рыжую копну мог заметить кто угодно, в любой самый неподходящий момент.

Что касается Сары… Знаешь, Корделия, девица с таким норовом вполне могла – я говорю могла. – совершить убийство. Но у нас нет ни единой прямой улики на ее счет. Единственная причина, которая позволяет нам включить ее в список подозреваемых – не считая, конечно, дурного характера. – это ее ложные показания полиции относительно поведения Пэдди. Но тут мы ни в чем не можем быть уверены, потому что Пэдди не сказала нам ничего определенного. У нее, как ты помнишь, полный провал памяти в отношении всего, что касается этого преступления.

– А что ты скажешь о последнем дополнении к нашему списку? – спросила Корделия Браун.

– Энтони Баррингтон… Ну что ж… Здесь он чувствует себя как дома. Часто приезжает сюда, так что расположение школьных помещений знает неплохо. Явно мог затаить обиду на Лорну. Это человек действия, он не из тех, кто будет сидеть и ждать у моря погоды, испуганно крестясь. Однако есть и множество «но»… Энтони Баррингтон не мог раздобыть ключи, и его бы обязательно заметили. Полагаю, нам нужно каким-то образом вызвать его на разговор. Но чтобы это получилось как бы случайно, противно, конечно, а что делать.

Корделия пошла в кухню варить кофе. Линдсей побрела вслед за ней и смущенно проговорила:

– Знаешь, у меня одна серьезная проблема. На следующей неделе мне нужно быть в Глазго. Со среды по пятницу. Я ну никак не могу позволить себе отказаться от этой работы.

– Что-нибудь придумаем, – ласково сказала Корделия. – Думаю, Памела Овертон поможет, если тебе не по карману находиться здесь.

– Но дело не только в деньгах, хотя это, конечно, – главная причина. Дело в моей репутации. Сейчас «Клэрион» – мой главный источник доходов, и если я пару раз откажусь от дежурств в редакции, то они без проблем найдут мне замену. Вокруг бродят стаи голодных журналистов, мечтающих проникнуть туда в любом качестве. К тому же, видишь ли, если я буду по-прежнему четко выполнять взятые мною обязательства, то при первой возможности меня примут в штат. Не буду лукавить и говорить, что мне это не так уж важно. Так что, независимо от того, как будет продвигаться наше расследование, я должна быть в Глазго. Из-за этого я чувствую себя… настоящей дрянью.

– Что ж, у нас в запасе еще четыре дня, – спокойно отозвалась Корделия. – Посмотрим, как дела. Не исключено, что «Клэрион» даст тебе немного времени. Так что не стоит пока впадать в отчаяние. Уверена, что мы с тобой справимся. Мы просто обязаны справиться.

Позднее, когда они вернулись в отель и легли, Линдсей долго лежала, прислушиваясь к глубокому и ровному дыханию Корделии, которая заснула почти сразу. Самой Линдсей не спалось: ее пытливый ум снова и снова прокручивал факты и обстоятельства. Она точно знала, что где-то есть ключик к дверце, скрывающей тайну смерти Лорны Смит-Купер. Однако чем дольше она его искала, тем больше на себя досадовала. Проворочавшись в кровати около часа, Линдсей встала.

Стараясь не шуметь, она облачилась в джинсы и теплый свитер. Порывшись в сумке, Линдсей нащупала там связку ключей, принадлежавших Пэдди. А потом при лунном свете написала Корделии записку:

«Если, когда ты проснешься, я еще не вернусь, ищи меня в школе. Скорее всего, я буду в комнате Пэдди. Заезжай за мной на машине. Ключи в багажнике. Очень тебя люблю. Линдсей».

Подложив записку под будильник Корделии, журналистка тихо спустилась в холл, выскользнула из отеля и направилась на стоянку. Открыв багажник, Линдсей вынула оттуда тяжелые прочные ботинки и непродуваемую куртку, которые всегда держала там на всякий случай. Затем надела куртку и переобулась из кроссовок в ботинки. Сунув в карман карту местности, она открыла багажник и отправилась в дорогу.

Освещенная мерцающим лунным светом, Линдсей брела вверх по заросшим холмам пока не очутилась на вересковой пустоши, раскинувшейся у основания того самого викторианского чудовища, на которое Пэдди указала ей всего неделю назад. Взобравшись на невысокую каменную башенку, Линдсей поблагодарила Создателя за ясную лунную ночь и осмотрелась по сторонам. Окрестности были видны на много миль вокруг. Линдсей развернула карту и сравнила ее с увиденным ландшафтом. Найдя свою цель, она быстрой и уверенной походкой зашагала к ней. Идти было нетрудно – осень выдалась сухая, и почва под ногами была просто мягкой, а не болотистой, чего так опасалась Линдсей. Тишину изредка нарушали только редкие уханья сов, внезапное фырчанье мелких лесных зверюшек, вышедших на ночную охоту, да далекий рев какого-то странного автомобильного мотора.

Уже минут через сорок Линдсей Гордон подходила по аллее к закрытой школе Дербишир-Хаус. Было два часа, школьные корпуса освещались лишь тусклыми лампочками, горевшими в коридорах. Приблизившись к главному корпусу, Линдсей несколько раз обошла его, внимательно присматриваясь к стенам. Наконец она вошла в здание через заднюю дверь, расположенную рядом с кухней, отперев замок ключом Пэдди. Оказавшись внутри, она сняла свои тяжелые ботинки и на цыпочках двинулась вперед по коридору. Потом Линдсей стала подниматься вверх по черной лестнице, освещая себе путь крошечным фонариком, который всегда был при ней наряду с непродуваемой курткой, компасом, свистком и швейцарским армейским ножом. Открыв дверь в музыкальный класс, журналистка проскользнула в темное помещение.

Она стала медленно обходить комнату, не концентрируя внимание на мелких деталях, но пытаясь одним взглядом охватить обстановку. В конце концов она уселась на учительский стул. Линдсей закрыла глаза и попыталась представить себе, какой была эта комната, когда она вошла в нее почти сразу после преступления – после отчаянной просьбы Памелы Овертон взять в свои руки связь с прессой. Линдсей восстанавливала в памяти все, что увидела тогда, и попыталась сравнить с тем, что было перед ней сейчас. Ничего важного ей не вспоминалось. Вздохнув, Линдсей обругала себя за дырявые мозги и встала.

Выйдя из класса, она заперла дверь и стала обходить остальную часть музыкального отделения. Ничего, что хоть немного насторожило бы! Она даже добрела до задней части сцены, постояла там, но ничего так и не всколыхнулось в памяти. Линдсей в отчаянии побрела по коридору в зал. И так же, как в день убийства, остановилась у окна, чтобы собраться с мыслями. Невдалеке от здания она увидела огни, горевшие на площадке,где строился корт для сквоша. Все остальное было погружено в ночную тьму. Однако в темноте было еще что-то. Прямо под окном находился кухонный блок, на крыше которого было то самое нелепое ограждение и миниатюрные деревья в кадках. И вдруг Линдсей поняла, что не давало ей покоя в течение последних шести дней.

В камере они были вдвоем. То, что их не выпускали под залог, давало им некоторые привилегии. Во-первых, Пэдди разрешили оставаться в своей одежде и читать книги. Джиллин Маркхэм или ее помощник, в соответствии с указанием Корделии, ежедневно навещали ее и приносили газеты, хорошую еду и по полбутылки вина – с позволения тюремщиков. Но, несмотря на эти мелкие радости, которые делали ее жизнь в заточении более или менее приемлемой, Пэдди было очень нелегко привыкнуть к обитанию в этом жилище – как и всякой женщине. Однако ее дух не был сломлен. Слушание дела в суде магистрата – о том, чтобы и дальше оставить ее за решеткой, она восприняла как нечто происходившее совсем не с ней. Но когда ее привели в камеру, она стала ощущать себя животным, которого привезли на бойню. Однако даже личный обыск – процедура невероятно унизительная – еще было не самым ужасным. Как и тюремная абсолютно отвратительная еда.

Что доводило ее до крайней степени отчаяния так это полная изоляция. Сокамерница Пэдди, сидевшая за сбыт краденых вещей, была особой довольно приветливой. Но им, собственно, не о чем было говорить. Мэрион, что вполне понятно, думала только о том, что ждет ее троих маленьких детей и безработного любовника, живущего у нее в доме. Несмотря на свое нынешнее тяжелое положение, Мэрион часто повторяла, что не понимает как это Пэдди может быть счастлива без семьи и постоянного любовника. Ее разговоры еще больше огорчали Пэдди, которая тоже стала гадать, почему ей не удавалось ужиться ни с одним из своих кавалеров, с которыми у нее в свое время были романы. Впрочем, в ее нынешней ситуации надо было радоваться хотя бы тому, что Мэрион была настроена вполне дружелюбно, потому что остальные заключенные обычно неприкрыто злорадствовали, увидев представительницу среднего класса, которая подвергалась тем же унижениям, что и они.

Пэдди проснулась по звонку, возвещавшему наступление субботнего утра. В это же мгновение Корделия пробудилась от трезвона своего будильника. Она перекатилась на бок и пошарила рукой там, где должна была лежать Линдсей. Не обнаружив ее, Корделия резко села на кровати Она уже довольно хорошо изучила привычки подруги и понимала, что только крайняя необходимость могла заставить ее встать ни свет ни заря. Окончательно проснувшись, Корделия вдруг сообразила, что сжимает в руке клочок бумаги, который схватила, когда выключала будильник.

Прочитав записку, Корделия выбралась из постели. Быстро одевшись, она выбежала на улицу. Утро было серым и промозглым. Вынув из багажника ключи, Корделия открыла машину и села за руль, затем сунула ключ в замок, чтобы включить зажигание. Но ничего не вышло. Выругавшись, она сделала вторую попытку. Ничего. Тут она вспомнила, что Линдсей упоминала о том, что установила в машине блокатор для двигателя.

– Чертовы технические штучки! – пробормотала Корделия Браун, шаря рукой под бардачком в поисках выключателя.

Едва она нажала на тумблер, зажигание тут же включилось – мотор завелся. За каких-нибудь шесть минут она доехала до Лонгнор-Хауса. Она бегом помчалась в комнату Пэдди, рывком открыла дверь и вбежала внутрь. Не увидев там Линдсей, она запаниковала. Но потом вспомнила про спальню.

Одежда Линдсей была разбросана по всей комнате, а сама она крепко спала в постели. Корделия остановилась и глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение. Во сне Линдсей выглядела раза в два моложе. Ее лицо покрылось нежным румянцем, волосы растрепались, черты смягчились. А потом, почувствовав, что на нее кто-то смотрит, Линдсей стала медленно просыпаться.

– Доброе утро. – сонным голосом пробормотала она. – Который час?

– Уже двадцать минут восьмого, – ответила Корделия.

– Господи, и только-то? – возмутилась Линдсей. – Я-то надеялась, что ты хотя бы сделаешь пробежку, прежде чем ехать сюда. Я и представить себе не могла, что есть что-то, что может заставить тебя пренебречь этим ритуалом.

– Ну ты даешь! Оставила мне такую записку и рассчитывала, что я преспокойно отправлюсь бегать, потом позавтракаю и лишь потом поеду за тобой? – обиженно проговорила Корделия.

Приподнявшись, Линдсей оперлась рукой на локоть и кивнула.

– А почему бы и нет? – удивилась она. – Я же ни слова не написала о том, что моя просьба забрать меня отсюда – срочная.

– Но что ты здесь делаешь?

– О-ох. – вздохнула Линдсей. – Думаю, Пэдди не станет возражать. Просто мне не захотелось идти назад пешком в три часа ночи. Я вдруг почувствовала такую усталость, что решила поспать прямо тут. Кстати, отлично выспалась, – улыбнувшись, произнесла она.

– Господи, ты просто невыносима. – воскликнула Корделия. – Но скажи: чего ради ты среди ночи вскочила и отправилась сюда на своих двоих? Ведь ты пешком шла, а не наняла машину?

– Да, я шла пешком, – кивнула Линдсей. – Это же недалек. – всего пару миль по болотистым вересковым пустошам. Видишь ли, я долго не могла заснуть, вот и решила, что если приду сюда поброжу по главному корпусу и вокруг него, то, возможно, получу ответы на многие мучащие меня вопросы.