Помоги проекту - поделись книгой:
Второй десяток лет правил Рюрик страной. Призвали его как раз в тот год, когда Эйрик, конунг свеев, напал на Альдейгу и всю спалил начисто. Варяги тогда дали сдачи свеям, мало кто из находников воротился до родных берегов.
Эльвёр и раньше спрашивала, отчего жители Гардов призывают конунгов со стороны. Оказалось, что это у них закон такой – дабы своим неповадно было. А то местные живо всех в оборот возьмут, как тот Харальд Косматый, а вот конунг призванный ничего-то и не может. Тому же Рюрику не позволено ни землю покупать, ни какое хозяйство в Альдейге иметь. Он должен Гарды от ворога защищать, за что ему платят щедро да почет оказывают.
И будь этим доволен.
До Рюрика в Альдейге правил Хакан, отец Ефанды и сын Бравлина. Хакана прозывали Гостомыслом, то бишь привечающим гостей. Тот и впрямь гостей любил, но вот незваных гонял.
Бравлин-конунг и вовсе страх наводил по всему морю Русскому, грабил города ромейские, не боясь ни Бога христианского, ни черта.
И отец Бравлина, Рёгнвальд Русский, которого местные живо перекрестили в Рогволта, такой же был, а сына своего назвал в честь победы в битве при Бровалле, где он поддержал конунга свеев Сигурда Метателя Колец, сражавшегося против данов во главе с Харальдом Боезубом.
А прадед Рогволта, зовомый Радбардом Гардским, побил самого Ивара Широкие Объятия, напавшего на западные пределы Гардов. Там Ивара и закопали…
Рюрик не отличался безбашенностью Бравлина, он больше походил на своего тестя – был осторожен, обдумывал каждый шаг, но уж, когда все становилось ясно, действовал решительно.
Сам Рюрик был из вендов, что облюбовали южный берег Восточного моря, которое в Гардах именовали Варяжским. И тут была прямая связь – именно из Вендланда пошли первые варяги, «люди моря». Варяги – это то же самое, что викинги. Воины и морские разбойники.
Викингом мог стать норег, или дан, или свей, а в братство варягов шли венды и русы. Говорят, они даже хазар принимают, но это редкость – не много найдется кочевников, готовых сменить седло на скамью гребца.
За десять минувших лет Рюрик прочно встал на всем пути от Нюйи до Непра, а когда он привел дружину в крепость Сюрнес, где сходились пути с запада – по Двине и с востока – по Оке, то стал владыкой всей Гардарики.
Азартные ярлы и князья, кунингасы и рейксы подзуживают Рюрика, зовут в поход на Кенугард, который местные жители кличут Киевом, а ромеи – Самбатасом.
Вот только Рюрик не торопится. Да, власть над Киевом расширила бы его владения, но что брать в том вшивом Кенугарде? Сало? Или жито?
Спору нет, хлебец с сальцем – штука вкусная, но это не та цель, к которой должен стремиться истинный конунг. Разве можно сравнить Кенугард с Альдейгьюборгом?
Каждый год в Альдейгу прибывают арабские купцы и оставляют на берегу Олкоги груды серебра. А за дирхемы можно купить все.
Много ли купишь за жито с салом? То-то и оно.
Нет, когда-то Кенугард, вернее, Самбат был местом весьма оживленным, ведь его основали сарматы, чтобы менять товар из степи на то, что дает лес.
Сарматов давно нет, а город остался. Правда, его завоевал один из самых видных варягов, Аскольд-сэконунг. Будучи при кораблях, да с дружиной, но без земли, Аскольд заявился в Киев и объявил себя новым правителем.
Что сталось со старым, история умалчивает. Наверное, помер.
Ныне Киевом правит Дир, но Рюрик не спешит слать туда варягов. Хотя один ход им был-таки сделан – южнее Кенугарда варяги выстроили крепость Витахольм[32]. Именно там останавливаются русские скедии, когда спускаются по Непру. А вот дальше к югу лежат земли опасные, и все они под властью печенегов.
– О чем задумалась, красна девица? – спросил Рюрик.
Эльвёр растерялась и сразу проговорила заученную фразу:
– Прими в дар от Харальда-конунга, владыки норегов.
И протянула правителю Гардов изящную шкатулку. Что в ней находилось, девушка не знала, но полагала, что нечто ценное, – ящичек был увесист.
– Благодарю, – улыбнулся Рюрик, принимая подарок, и сделал приглашающий жест: – Проходите, гости дорогие, отведайте моего угощенья.
Конунг провел Эйнара и Эльвёр в большую светлую палату, большие окна которой на зиму закладывались резными досками. Правда, близилось лето, и солнце заливало большой зал, освещая ковер на полу, лавки вдоль стен и большое кресло у дальней стены, отделанное слоновой костью и лазуритом. Это был трон.
Но Рюрик не стал восседать на нем, изображая царствующую особу, а отпер неприметную дверь.
Перешагнув порог вслед за Пешеходом, Эльвёр оказалась в комнате поменьше размерами, но гораздо более уютной.
Тут стоял большой стол, вокруг которого, по ромейскому обычаю, были расставлены деревянные кресла.
Усадив гостей, Рюрик велел накрывать.
Расторопные слуги принесли балык из осетра и громадное блюдо с дымящейся олениной, пироги с грибами и еще что-то в горшочках, в мисках и в кувшинах.
– Мед старый, девица-красавица, – балагурил хозяин, наливая дочери Освивра в кубок. – Голова ясности не теряет, а вот ноги идти отказываются!
– Я не буду усердствовать, – улыбнулась Эльвёр.
Она чувствовала симпатию, исходившую от Рюрика, – именно симпатию, а не обычную похоть. Хотя желание тоже проскальзывало в его взгляде. Ну так конунг далеко не стар, а Ефанда… Даже если супруга – прекраснейшая из женщин, это не избавляет мужчину от влечения.
– Куда путь держите, гости дорогие? – поинтересовался конунг.
– Мы – послы Харальда Прекрасноволосого, правителя Норэгр, – солидно измолвил Эйнар. – Он направил нас к владыке Миклагарда. Зная, что путь туда пролегает через земли Гардарики, мы явились приветствовать государя.
– Я не государь, – улыбнулся Рюрик. – Я всего лишь призван народом Гардов, дабы остерегать соседей, а когда надо, и доказывать право владычества мечом. Я выдам вам грамоту, чтобы мои люди не чинили вам препятствий. Но за Витахольмом… – Он развел руками. – Дальше только боги властны! И степняки.
– Мы справимся, – веско сказал Эйнар.
Не слушая Пешехода, конунг подмигнул Эльвёр.
– Не так страшны печенеги, как о них болтают. Просто будьте бдительны и зорки, всегда держите мечи под рукой. Не доверяйте тишине и безмятежности. Печенег, которого вы видите перед собой, опасен, но вдвое опасен тот кочевник, который невидим. Держите глаза открытыми, и все будет в порядке!
После теплого приема Эйнар возвращался на пристань, поглядывая на замкнувшуюся Эльвёр.
– А Рюрик, видать, принял тебя за мою жену или подругу. Может, и впрямь… А?
– Только попробуй! – мрачно вымолвила девушка.
Пешеход весело расхохотался…
Глава 12. Константин Плющ. Земля предков
«Рататоск» манил к себе всех любителей легкой поживы. Ох, не зря купцы объединяются в большие караваны – сообща легче отбиться от охочих до чужого добра.
Одинокий корабль будто вывеску нес на себе: «Я маленький и беззащитный!»
Однако «Рататоск» при ближайшем рассмотрении оказывался не приманкой, а ловушкой. Эсты уже убедились в этом.
Теперь, похоже, настал черед ижоры.
Ингры так и шастали по берегу, по реке. Кружили, не решаясь напасть.
Уже за невскими порогами (пограничная стража не стала задерживать кнорр, полагая наверное, что тот отбился от каравана) ижора собралась с духом – по речушке, что впадала в Неву, выскочили сразу четыре или пять длинных, узких лодок. На носу у каждой стояли копьеносцы, потрясающие своим оружием.
Лодки всей стаей кинулись на кнорр. Зря.
Дюжина викингов почти одновременно сами метнули копья. Ингров, что стояли на носу плавсредств, снесло в воду чередой попаданий, после чего кнорр вовсе не стал убегать, а полным ходом пошел на лодки и таранил переднюю крепким форштевнем, обитым зеленой бронзовой полосой.
Лодка, выстроенная едва ли не из коры, разломилась надвое, гребцы плюхнулись в воду, а «Рататоск» проследовал дальше, выплывая на простор озера Нево.
Йодур, правда, не хотел так быстро выходить из драки, но Хродгейр угомонил его. Впереди, дескать, еще много будет возможностей достать меч из ножен.
Беловолосый поворчал для порядку и сел за весло.
– Разбаловали их тут, – бурчал он, – распустили…
Вечерело, и Кривой стал подыскивать место для стоянки – идти ночью через Нево было просто глупо.
К матерому берегу приставать не стали, решили остановиться у маленького островка – нагромождения скал, каменные бока которых крошили неприхотливые сосны.
«Рататоск» привязали канатами к могучим корням и натянули шатер над палубой – в этих местах вполне мог пойти дождь, так, ни с того ни с сего.
Огонь развели между скал, чтобы не было видно с озера. Поставили треногу, подвесили котел, а Эйрик Свинья «сочинил» замечательную похлебку. Выяснилось, что прозвище свое он заработал за потрясающее умение готовить. Особенно ему удавалась тушеная свинина.
Сначала Эйрик очень гордился тем обстоятельством, что его зазывали на любой корабль, даже на длинный. Потом понял, что прожорливые команды просто нуждались в хорошем коке, и обиделся. Ушел к купцам, пристроившись к Ульфу Меченому.
Ульф, как и сам Эйрик, тоже в походы хаживал. Оттуда и вывез серебришко, которого хватило на постройку справного кнорра, – Меченый решил, что военная добыча чересчур уж зависит от удачи, а вот торговля и с покоем сопряжена, и достаток обеспечивает без кровопролития.
Жизнь показала, что он ошибался. Да, порой плавание проходило тихо и спокойно – привез товар, продал, купил другой, отвез обратно, сторговался, прибыль в кошель. Но иногда торговое дело больше всего походило на боевые действия – то пираты нападут, то какой-нибудь местный князек плату вздумает брать за проход по реке мимо его вшивых владений, то еще какая напасть.
А Ульф, если честно, только рад был тому, что до него долетало зловонное дыхание войны, – бывших викингов не бывает.
Меченый частенько скучал в своем большом доме, где и жена, и дети, и хозяйство. Мир и благодать.
А ему бы в поход…
Наверное, именно поэтому, из-за каприза своей натуры, Ульф и согласился отправиться в Миклагард. Для купца это было чистым безумием, зато как грели кровь будущие опасности, противостояние неведомому врагу!
– Да-а… – протянул Ульф, жмурясь у костра. Неловко повернувшись, он сморщился – неглубокая, но болезненная рана в боку беспокоила. – Отсюда сразу два великих пути начинаются – один в греки, а другой – в арабы. Дважды я по Итилю спускался – к булгарам, до хазар добирался, а однажды даже до Самарканда доходил. Кнорр оставил на Эйрика в Итиле – так хазары свою столицу называют, как реку, – а сам на верблюда пересел. Это зверь такой южный, чем-то на лошадь похож, только повыше, и с двумя горбами на спине. Замучился я на нем ехать! Верблюд ступает медленно, хорошо, если за день верст тридцать одолеешь. Ну или сорок. Правда, там же пески… Пустыня! Представляешь, Эваранди, – сплошной песок вокруг! Как море, а барханы, как волны…
– Сам не бывал, – улыбнулся Костя, – но слыхивал.
– Да-а… Сидишь на этом верблюде, а тебя так и качает, вперед-назад, вперед-назад! И жара… Купцов в караване много было – человек сто, и у каждого по десятку, по два этих верблюдов. Которые груз волокут, которые оседланы… А караванщик ведет всех от колодца к колодцу. Верблюду-то хорошо, он неделю может не пить, а я постоянно к бурдюку прикладывался. Ох и труден путь… То пески, то эти… как их… такыры. Ну это когда лужа высыхает, а корочка грязи растрескивается. Только в пустыне не лужи, а целые озера, что ли. А видал бы ты, чем питается верблюд! Колючкой! О, боги, да на нее смотреть страшно, тронешь – исколешься, там шипы – вот такенные. А верблюды ее жрут… Нет, ну понятно – в пустыне ничего больше и не растет почти. Жить захочешь, еще и не то съешь…
– А Самарканд – красивый?
– Да-а! На окраинах-то не очень – сплошь хижины из глины и заборы такие же, глиняные, пыль кругом. Прошел бы хороший дождь и размыл бы те дома, да только не бывает там дождей. Вся вода в реках, что с гор текут. А горы там высоченные! Я даже не поверил сперва, что бывают такие. А самаркандцы смеются только – это, говорят, не горы, а предгорья! Настоящие горы дальше, они так высоки, что на вершинах их никогда не тает снег. Так-то вот… Пустыня, главное, а рядом – вечные снега! А за теми горами лежит страна Индия…
– Как все далеко…
– И не говори. А в Самарканде самые красивые дома – это могилы. Они под куполами, а купола блестящей такой плиткой отделаны – голубой, зеленой, красной. И стены все узорами выложены, и полы. А воду в Самарканде покупают на развес. Даже ту, которая там по каналам на поля растекается, пропускают за плату. Зато уж, если тамошнюю землю водой напитать, все вырастет!
– Дыни лопал? – улыбнулся Эваранди.
– О-о! – закатил глаза Меченый.
Из полумрака возник Вагн и протянул Плющу миску с дымящимся варевом.
– Ульф, все готово. Эйрик зовет.
– Ага! – подхватился купец и закряхтел, прикладывая руку к ране. – Клятый эст!
– Твоего обидчика рыбы едят, – сказал Эваранди, – а вот ты идешь ужинать.
– Тоже верно…
Ульф с Вагном ушли, и Костя остался один. Он будет стоять в дозоре до двух ночи, потом его сменят. Еще один дозорный станет бдеть на кнорре.
Ингры злопамятны, могут и ночью пожаловать.
Некоторое время Эваранди слышал только стук ложки о миску. Да, Эйрик умеет готовить мясо! Да и каша ему удалась…
Потом лишь шум волн доносился да треск веток, сгоравших в костре. На огонь Костя старался не смотреть, а то переведешь взгляд в ночь и даже тени врага не увидишь.
С севера задул ветер, и сосны сразу ответили слитным шорохом.
Плющ нахмурился.
Он не знал толком, что ему делать, как освободить Эльвёр. В принципе, и вся команда Хродгейра знала не больше. Викинги рассчитывали на случай.
Беловолосый, когда услыхал извечный вопрос «что делать?», пожал плечами. «Откуда ж нам знать, – резонно заметил он, – как там все повернется? Ни один охотник не думает о том, как ему ловить зверя, все будет ясно в лесу».
Константин вздохнул. Все правильно, но…
Мысли в голове ворочались все туже, они будто густели.
Встав, Эваранди встряхнулся. Походил, набираясь бодрости.
Через час борьбы со сном Костя стал проигрывать. Зато и мысли всякие не одолевали.
Взошла луна. Она ярко светила в разрывах туч, то выбеливая траву и хвою, то нагоняя тень.
Темный силуэт чужака вырос за угасшим костром. Костя обомлел, не разумея, во сне это или наяву. Он пошарил рукой по колючей хвое, пытаясь нащупать сигнальный рожок, а чужак между тем замахнулся копьем, собираясь пригвоздить дозорного.
Поделиться книгой: