Звёзды над Костромой

Здравствуй, хороший мой!

Скажи мне, пожалуйста: что ты со мной сделал? Я ложусь спать с мыслью: если завтра утром я не увижу рядом тебя, то просто-напросто умру. Приезжай как можно скорей!

Целую тебя, милый (в этот раз горько).

Твоя Лё.

На заправке стояла всего одна фура. В поисках водителя он забрёл в кафе, где сидели трое посетителей в облаке сигаретного дыма.

– А кто здесь водитель фуры? – решительно спросил Антон.

– Ну я, – встал самый здоровый тип, метра два росту и необъёмный в обхвате. Типичный дальнобойщик.

– Очень хорошо, – сказал Антон, – мне посоветовал к вам обратиться Фёдор на «Шторме». Мне нужно в Кострому.

– Федюня-медюня, ха! – ответил Большой. – Да пошёл он!

Он хлобыстнул стакан водки, который стоял перед ним уже готовый, подцепил кусок селёдки и картошки с тарелки, прожевал, урча, и поднял на Антона глаза.

– Чё надо?

– В Кострому, – повторил Антон. – Срочно.

– У тебя пожар, пацан? Срочно только в морге бывает. У тебя там олимпиада, что ли?

– Хуже, – покаялся он. – Любовь.

– Опля-а-а, – затянул Большой, – это хуже пожара. – Ты иди пока, придави. И я пойду. Утром подброшу.

Антон вышел на трассу перед заправкой в надежде поймать что угодно. Но, как назло, никто не хотел ехать в эту чёрную ночь. И тут к заправке подкатила милицейская «Волга». Вначале он подумал, что его всё-таки вычислили и проще сдаться с поличным, чем оказывать сопротивление при задержании. Но толстый майор двинулся совсем не в его направлении. Майор чинно дошёл до конца заправки, чинно достал свой маленький толстый член, чинно передёрнул его, как затвор, и чинно вдарил упругой струёй в окрестные лопухи. Затем так же чинно стряхнул лишние капли, чинно застегнулся и тут… увидел Антона. Вероятно, всё это время он был уверен, что его никто не видит, кроме водителя, молодого безусого лейтенанта, которого ещё учить и учить делать чинно всё, что приходится в жизни, в том числе и ссать на работе в кусты. Майор удивился встрече, и это был хороший знак – значит, Антона не искали. И тут его осенило.

– Товарищ майор, – кинулся он к нему чуть ли не в ноги, но всё-таки помня о приличиях, – товарищ майор, спасите русскую литературу!

– Кого? – охренел от посыла майор. – Какую литературу? Ты звезданулся, парень?

– Да нет, я серьёзно! Меня девушка ждёт в Костроме, поэтесса. Я тоже поэт, из Москвы. У нас любовь. А я доехать никак не могу. Один мужик на фуре высадил посреди ночи, и я не знаю, как в Кострому попасть. А она там что-нибудь нехорошее может с собой сделать. А потом я с собой. Бац – и нет сразу двух поэтов! Спасите, товарищ майор! Не нас, так литературу!

– Да что ты раскудахтался, поэт, любовь у них! Что я, любви не видел? Эх, паря! – романтично сказал майор.

В этот момент какая-то заблудшая душа на «мерсе» вынырнула из ночи и решила заправиться. Майор присвистнул, пукнул и махнул рукой, или жезлом, или чем-то ещё. Мужик на «мерсе» дал по тормозам. Майор подошёл, по-свойски открыл дверь и что-то втёр водителю, показывая рукой на Антона. Потом махнул:

– Иди сюда, поэт!

И уже водителю:

– Вот его доставишь до Костромы. И чтоб без базара!

– Да понял, командир! – За рулём был молодой парень лет двадцати пяти, которому не нужны были неприятности. – Садись, поэт! – это уже Антону.

– Аллё, Лё, я еду! – радостно кричал он в трубку Лё, ожидающей его где-то на другом берегу Волги. – Я едуууу!!! – и бутылка «девятки» подрагивала в его руке.

– Где будешь выходить? – Мужик на «мерсе» был явно недоволен полночным пассажиром. – Адрес знаешь?

– Адрес! Какой адрес? – кричал Антон в ночное небо, в ночную трубку телефона, и звёзды вторили эхом: «Ааад-рессс!!!»

Она пыталась диктовать адрес, называла какие-то слова и цифры, но все эти премудрости не задерживались в его голове и вылетали в открытое окно «мерса» вместе с сигаретным дымом. После нескольких попыток она вздохнула.

– Скажи водителю – на «сковородку», – сказала она.

– На «сковородку»! – обрадовался он, как первый астроном на земле, открывший существование Венеры.

Здравствуй, милый!

Хочу тебе признаться. Я боюсь любви. Потому что любовь для меня – это боль. Я прекрасно понимаю, что люблю тебя, но жутко боюсь себе в этом признаться. Страх испытывать любовь, а значит, и боль включает внутри дурацкий защитный механизм. Так что если и ты боишься любви, предлагаю бояться вместе (как в том старом смешном мультике, помнишь?).

А вообще-то Цветаева права: «Любовь – это когда всё в костёр…» Не важно, что будет завтра, и тем более, что было вчера.

Я ежедневно нуждаюсь в твоих взглядах и прикосновениях.

Скучаю без тебя. Целую (сегодня терпко).

Лё.

Что это за сковородка, почему она оказалась в Костроме и каково её предназначение – совершенно не интересовало Антона. Туда звала его любимая девушка. А за ней он был готов идти на какую угодно сковородку. Раз уж он не сгорел в общаге на своём диване, раз успел вскочить в последний поезд до Ярославля, раз уж ушёл от ментов, раз уж прокатился с дальнобойщиком Фёдором, раз сам товарищ майор посадил его ночью в чужой «мерс» – и всё это только-то за один божий день, и всё это ради неё!

– Приехали, – мрачно сказал водитель.

И он вышел, не попрощавшись. Нет, он вдохнул полной грудью свежий ночной костромской воздух, он раскинул руки, он запрокинул голову в небо и обернулся, чтобы сказать «спасибо». Но и водителя, и «мерса» давно уже след простыл.

Здравствуй, Антонио!

Наконец-то я получила твоё письмо. За последние дни это самая хорошая новость.

Вчера я попала в аварию, редакционная машина всмятку, а мы с водителем и фотографом почти не пострадали.

С каждым днём мне всё труднее дышать без тебя. Как будто воздух в Костроме стал твёрдым.

Измени что-нибудь в этом глупом мире.

Целую (хочется написать «вечно»).

Твоя Лё.

Вокруг Антона плыли созвездия не то машин, не то окрестных домов, не то каких-то фонарей, и все они кружились вокруг него спиралью, ввинчивая его внутрь, впуская его в свою тайну, и он чувствовал ветер, который обжигал его щёки, и холод, который был отсветом звёзд, и голос, который звал его.

Это был её голос. Голос внутри космической спирали вселенной. Он звал его откуда-то изнутри, вначале совсем тихо, затем чуть громче, затем он почувствовал прикосновение.

– Тони, – сказал голос. – Милый мой…

– Ты? Где ты? Где?

Он повернулся вокруг своей оси, точнее, это смерч повернул его, и он увидел её лицо, совсем рядом, будто бы наяву, и он обрадовался и подумал, что это ветер перенёс его прямо к ней, или её к нему, и они теперь будут вместе кружиться среди звёзд в ночном танце, как мотыльки, пока не прибьются к огромному злому ночному огню и не сгорят в нём, потому что все в нём сгорают, все мотыльки, для того и придуман огонь, и жизнь мотылька – это только поиск огня.

– Здравствуй… наконец-то! – сказала она и ткнулась в него холодным носом.

Привет, Антон!

Пишет тебе Маша по просьбе Лё. После аварии ей сделали неудачную операцию.

Я была у неё вчера. Она просила тебе передать, что очень скучает, шлёт огромный привет и целует.

А сегодня она умерла…

Вот, кажется, и всё, поручение выполнила…

Пока.

И тут кто-то выключил свет.