Помоги проекту - поделись книгой:
— Ах ты, горе какое! — сокрушенно хлопнул себя по коленям Иван Алексеич. — Трактор у меня не на ходу! Как же это я… — И засобирался: — Пока светло, хоть двигатель опробую. А остальное — завтра. Да ты не сомневайся, Васильич, — успокоил он Прометеева. — В девять утра как штык в поле буду…
Прометеев кивнул. Как ни в чем не бывало. Словно все так и должно быть. А когда Иван Алексеич, надевая на ходу спецовку, убежал на машинный двор, Прометеев подмигнул Ромке:
— Твой папка не верит, что наша земля может в три раза больше давать. Это еще что! А ты про урожай сам-семьсот не слыхал? Когда из одного зернышка вырастает семьсот зерен…
— Такого не бывает! — усомнился Ромка.
— Если верить преданиям, такие урожаи в древние времена получали армянские крестьяне. Без тракторов и комбайнов: мотыгой обрабатывали землю и руками разбрасывали семена!
— Это, наверное, сказка, — вздохнул Ромка.
— Может, и сказка, — не стал возражать Борис Васильевич. — Но один человек, живший в шестнадцатом веке, рассказал, какой хлеб он видел под Витебском, в Белоруссии. Этот хлеб, по его словам, был подобен лесу: всадник на коне въедет и скроется с головой — даже шапки не видно!..
— Обма-анываете! — Ромка так и разинул рот.
— Ну а великому Ломоносову ты поверил бы? — спросил Прометеев. — В одном очень серьезном журнале есть свидетельство…
Ломоносову Ромка, ясно, не мог не поверить. Тем более, что Борис Васильевич пересказал это свидетельство слово в слово:
— «В здешнем императорском саду, что у Летнего дворца, старший садовник Эклебен прошлого года…» — Двести с лишним лет тому назад, — уточнил Прометеев, — «…сеял пшеницу и рожь на пробу искусства своего в размножении разного севу. Сие тем ему удалось, что почти всякое зерно взошло многочисленными колосами, наподобие кустов. В одном из оных, из единого посеянного зерна, вышло 2375 зерен. В другом кусте начтено 47 колосов спелых да 12 неспелых, из коих один колос состоял из 62 зерен, а всех в целом кусту было 2523…»
— Вот это да! — воскликнул Ромка. — Нам бы столько вырастить! А почему только в старые времена получали так много зерен? Разве сейчас нельзя получить столько?
— Видишь ли, — сказал Прометеев, — чтобы столько получить, надо знать, как сеяли такой хлеб древние хлебопашцы. Кое-какие сведения до нас дошли. Но далеко не все. У древних хлебопашцев были свои секреты. Известно, например, что озимую рожь для такого богатырского урожая они сеяли не под зиму, как это делается обычно, а с весны. Да еще вместе с ячменем, смешивая семена и обрабатывая их особым образом. А вот как и чем обрабатывали — этого никто сейчас не знает…
— А если не обрабатывать семена — совсем ничего не вырастет? — спросил Ромка.
— Почему не вырастет? — улыбнулся Прометеев. — Какой-то урожай непременно будет. Осенью ячмень поспеет, а рожь уйдет под снег и на другой год тоже нальется зерном.
— А сколько будет? Сам-семьсот?
— Не думаю, — откровенно признался Прометеев. — Хотя кто знает. Да пусть не сам-семьсот, а сам-семьдесят. И обычный урожай — тоже неплохо. А что, Рома, может, проведем опыт?
Еще бы Ромка стал возражать!
Глава ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
в которой Слава доискивается истины
Андрей Константинович очень удивился, когда его сын вдруг заинтересовался урожайностью ржи.
— В прошлом году мы получили по совхозу двадцать один центнер с гектара, — сказал он. — В позапрошлом — поменьше…
— Двадцать один центнер — это сколько самов? — спросил Слава.
— Чего-чего? — еще больше удивился отец.
— Ну, так раньше говорили: урожай сам-семьсот, сам-шестьсот…
— Ах, вон что! — засмеялся отец. — Говорить-то говорили, но только не сам-семьсот и не сам-шестьсот. Таких урожаев никогда не бывало и быть не могло. Ты что-то путаешь.
— А сколько могло быть?
— Считай: если в прошлом году у нас было по двадцати одному центнеру с гектара, а семян на гектар идет три центнера…
— Сам-семь? — поразился Слава. — Так мало?
— Для наших мест — вполне приличный урожай, — сказал отец. — Хотя, конечно, это не предел.
— А Ромка говорит… Говорит, что новый их управляющий хочет посеять этой весной богатырскую рожь… Хочет получить сам-семьсот! А я ему: ерунда, говорю, на постном масле!
Андрей Константинович прихмурил брови:
— Новое дело… Управляющий? Еще и рожь собирается весной посеять? Пустой номер это — рожь отродясь под зиму сеяли. Потому и называется — озимая.
— Ну, Ромка так говорит, — замялся Слава. — Может, придумал.
Отец хмыкнул и, ничего не сказав, стал звонить по телефону.
— Евгений Николаич, — позвал он в трубку. — Что за рожь собирается сеять Прометеев? Какой-то, говорят, необыкновенный сверхурожайный сорт. Не слыхал?.. Не должны?.. Я тоже так думаю, что не должны. Но ты завтра ведь все равно поедешь в Клюквину — на всякий случай поинтересуйся…
— Фантазер ваш Прометеев, — сказала мама, когда отец повесил трубку. — Обещал завалить нас, животноводов, кормами.
— Еще какой фантазер, — согласился отец. — И надо ж было случиться, чтоб именно ко мне его нелегкая принесла! — немного помолчав, переспросил у Славы: — В журнале, говоришь, напечатано про такие урожаи?
— Так это Ромка, — пожал плечами Слава.
— Сам-семьсот!.. — хохотнул отец. — Это какими ж комбайнами такую прорву зерна убирать?
— Было бы что убирать, — шутливо заметила мама.
— А сыпать куда? — продолжал тем же тоном отец. — Ведь у нас складов не хватит.
— Было бы что сыпать! — сказала мама.
— Нет, ты только вникни: сам-семьсот! — закашлялся от смеха отец. — Да такого… кх… кх… просто… кх… кх… не может быть!.. Это как если бы мышь выросла со слона!.. кх… кх… кх!..
Глава ДВАДЦАТАЯ
в которой никто никому ничего не может доказать
Через день Ромка рассказал Славе, как они с Борисом Васильичем выбирали поле под рожь, как встретили главного агронома и как Евгений Николаевич, узнав, что задумал Борис Васильич, ужасно рассердился и запретил ему своевольничать.
— На этом поле, говорит, запланировано посеять один ячмень, — возмущался Ромка поступком главного агронома. — Борис Васильич ему: ячмень, говорит, и так будет посеян, только вместе с рожью. И рожь, говорит, нисколько не помешает, потому что за лето она высоко не поднимется. Она ведь только на другой год, после зимовки, начинает расти в высоту, а до этого только кустится. Зато она сорнякам никакого ходу не даст. Где рожь растет, там ведь сорняков не бывает. Знаешь, как ее называют? Санитаром полей! Борис Васильич для богатырской ржи специально подобрал самое сорное поле, чтобы заодно и очистить его. А Евгений Николаич говорит: как запланировано, так и надо сеять…
— Твой Борис Васильич все выдумал, — перебил Слава Ромку, — Таких урожаев, сам-семьсот, даже и быть не может! Это все равно, как если бы мышь выросла с корову!
— А вот и может быть! — непоколебимо стоял на своем Ромка.
— Почему же никто сейчас таких урожаев не получает?
— А потому, что секрет был потерян! — ответил Ромка.
— Ну так вот! Если вы со своим Борисом Васильичем секрета не знаете, то ничего путного у вас и не вырастет!
— Кое-что знаем, не беспокойся! — сказал Ромка. — Например, сеять богатырскую рожь надо с весны, а не осенью. И вместе с ячменем или пшеницей. Это самое главное. Ну, может, еще какой-нибудь маленький секретик осталось найти…
— Ладно, ищите, — разрешил Слава. — Когда вырастет твоя богатырская рожь — скажешь. Так и быть, погляжу.
Глава ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
в которой клюквинцы делают как лучше
Весна в прошлом году немножко припозднилась. Зато потом надолго установилась теплая погода. Земля скоро оттаяла, прогрелась, и к посевной совхоз приступил точно в тот день, как было запланировано. Пятого мая.
К вечеру на голубой мачте возле совхозной конторы затрепетал на ветру новенький красный флаг, поднятый в честь Мишкиного отца, Василия Семеновича Белова, который посеял больше всех. С тех пор каждый вечер в совхозе подсчитывали, кто сколько гектаров засеял, и фамилию передовика писали мелом на красной доске, прибитой к мачте.
А на черной доске, установленной по другую сторону конторского крыльца, тоже каждый вечер писали мелом:
«ПОЗОР КЛЮКВИНЦАМ!
ОНИ ОПЯТЬ НЕ ЗАСЕЯЛИ НИ ОДНОГО ГЕКТАРА!»
Потому что так оно и было.
Хотя клюквинцы и не сидели сложа руки: трактора их день и ночь гудели в полях. Клюквинцы сеяли. Но не горох, не ячмень, как другие, а… удобрения. На других отделениях механизаторы заранее разбросали минеральные удобрения, кое-как, лишь бы поскорей. Куда много насыпали, а куда и совсем ничего не попало.
Раньше клюквинцы тоже разбрасывали удобрения, а теперь решили сделать как лучше. Как если бы совхозные поля были их собственным огородом. Они стали вносить удобрения в почву рядками, как семена. На это уходит больше времени, зато питательных веществ каждому растению достанется ровно столько, сколько ему требуется. А перед этим клюквинцы хорошо заборонили поля, разрыхлили верхний слой почвы, чтоб влага зря не испарялась.
Но хоть и не сидели клюквинцы без дела, а все равно ежедневно попадали на черную доску. Каждый день в Клюквину приезжал главный агроном, строго разговаривал с управляющим и требовал, чтобы клюквинцы НЕМЕДЛЕННО приступали к севу.
А клюквинцы отвечали всякий раз:
— Мы делаем как лучше.
Но Евгений Николаевич все равно требовал, чтобы они сеяли согласно плану и не подводили весь совхоз. Потому что, говорил он, если клюквинцы будут сеять согласно плану, то совхоз закончит посевную первым в районе. А клюквинцы знай твердят свое:
— Мы же делаем как лучше!
Глава ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
в которой Прометеев и Андрей Константинович приходят к согласию
Прометеев в эти дни просыпался раньше всех в деревне, запрягал лошадку и ехал осматривать поля. К его возвращению механизаторы уже были в сборе, и он говорил им, где и что нужно делать, и, если кто-то высказывал иное мнение, сообща решали, как сделать лучше. Ближе к вечеру Прометеев опять объезжал все поля и вот тогда брал с собою Ромку. Если, конечно, у Ромки к этому времени были приготовлены все уроки.
Однажды они дольше обычного задержались на «Сковородке», где предполагалось посеять отборный семенной ячмень. Кто-кто, а Ромка знал, что такой ячмень надо сеять в хорошо обработанную, хорошо удобренную и очищенную от сорняков землю.
Обработана «Сковородка» была на совесть. Сегодня должны были вносить здесь удобрения. А вот с сорняками не все ладно. Дело в том, что два года подряд на этом поле росла кукуруза, а междурядную обработку клюквинцы то ли забывали проводить, то ли просто ленились, ну и расплодилась здесь тьма-тьмущая всяких сорняков — и овсюг, и осот, и пырей, и сурепка, и мокрица и еще много всякой нечисти. Целый гербарий можно составить.
— Как ты думаешь, Рома, — спросил Прометеев, — что будет, если сейчас посеять семенной ячмень?
— Сорняки вперед взойдут и задавят его! — бойко ответил Ромка. — Никаких семян не получим.
— Верно, — похвалил его Прометеев. — Сорняки не оставят всходам ячменя ни влаги, ни пищи, ни солнечного света. Ложись, как говорится, и помирай.
Он присел на корточки и ребром ладони стал отгребать землю. И вдруг в глазах его появилось выражение злорадного торжества:
— Вот они, злодеи! Только-только проклевываются. Ну хитры!..
Приговаривая, он насобирал на ладонь целую щепотку черных овсюжных зернышек.
Ромка знал, что овсюг — из всех сорняков самый опасный и самый коварный. Недаром его называют зеленым пожаром полей. Мало того что семена овсюга созревают и осыпаются на землю раньше, чем у культурных злаков, они еще имеют специальное приспособление, с помощью которого ввинчиваются в почву на такую глубину, где им не страшны ни птицы, ни иссушающие ветры, ни трескучие морозы. А весной ведут себя и вовсе как разумные существа: таятся до поры до времени, караулят момент, когда поле засеют, и уж тогда пускаются в рост.
— Вы хитры, а мы еще хитрее! — сказал Прометеев, обращаясь к овсюжьему семени. — Мы все-таки дождемся, когда вы полезете из земли. Уже недолго осталось ждать…
И только он это проговорил, как на полевой дороге показался бежевый «уазик». Вот он с ходу притормозил, из него выскочил Андрей Константинович и напустился на Прометеева:
— Вы что тут делаете? Вам надо быть у посевных агрегатов! Почему это поле не засеяно? Где вся техника? Где люди?
— Люди и техника работают, — спокойно ответил Прометеев. — Сейчас сюда с «Лисьего хвоста» перейдут два агрегата с туковыми сеялками, будут вносить удобрения…
— Приказываю сегодня же посеять семенной ячмень! — топнул ногой директор.
Прометеев посмотрел ему прямо в глаза.
— Рано же сеять, — негромко, но убежденно проговорил он и протянул директору ладонь с овсюжьим семенем. — Еще дня три…
Андрей Константинович поглядел на семена овсюга, вытер платком лоб и снова поднял глаза на Прометеева.
— Да, денька три надо погодить, — сказал он. — А то и все четыре. Ячмень-то семенной. Я скажу главному агроному…
С тем и уехал.
Глава ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
в которой Прометеев принимает решение
Почти тут же из-за березового колка донеслось урчание тракторных моторов, а еще через минуту-другую на дорогу, опоясывающую поле, выползли оба трактора со сцепами сеялок. За рычагами первого трактора восседал Иван Алексеич, а за ним следовал Пашка Логинов, всего год назад кончивший сельское профтехучилище.
— Замучился я с ним, — сердито проговорил Иван Алексеич, вылезая из кабины трактора, и мотнул головой в сторону Пашки, чумазого длинноволосого парня в черном форменном бушлате. — С самого утра как на вожжах его держу. Только отвернись — уже понесся вскачь, и сеялки вот так мотаются, — ладонь Ивана Алексеича выписала зигзагообразную линию. — Это что за работа? Срам один! Ты, мол, на своем огороде такие же вензеля выписываешь? А у меня, говорит, своего огорода нет! Вот и толкуй с такими. Хоть ты, Васильич, приструни его! На футбол, вишь, надо…
Прометеев поманил Пашку указательным пальцем. Тот шустро выпрыгнул из трактора и подбежал пританцовывая. Камешек под ногу попал — послал его пинком через поле.
— С кем встречаетесь? — спросил у него Прометеев.
— Из «Пламени» приедут, — через губу процедил Пашка. — Тут, кажется, встретишься… А мне вот как надо: последняя игра!..
— Какой счет?
— Ничейный! В том-то и дело! Если правым нападающим поставят Гошку — все, труба. Он, когда волнуется, мажет напропалую. А сегодня вся игра будет на нервах, все будут психовать…
— А ты?
Пашка попрыгал на одной ноге, потом на другой и сказал:
— Я умею собраться. Без меня нашей команде труба…
— Ну, когда так, — понимающе усмехнулся Прометеев, — найдем тебе подмену на тракторе. Иди пока работай.
Поделиться книгой: