— Кто это, дорогой? — пробормотала Рози за спиной мужа.

* * *

Мужчины ворвались в высокие застекленные двери, ведущие с веранды на задней стороне дома в спальню, оба в синих холщовых штанах и голубых рубашках, оба с винтовками, оба по меньшей мере на три дюйма ниже и фунтов на двадцать легче, чем Рик Стерн. Их предупредили, что хозяин этого дома был ростом в шесть футов и четыре дюйма и весил двести двадцать фунтов, хотя и выглядел худощавым. Их также предупредили, чтобы они не рисковали с ним, потому что во время Второй мировой войны он служил в морской пехоте. О нем было известно, что однажды он в одиночку, вооруженный только штыком и двумя ручными гранатами, напал на японский дзот. Он взорвал шестерых вражеских солдат, уничтожил два пулемета и заодно, для ровного счета, мортиру, установленную рядом с дзотом. Людям Джейсона было приказано стрелять без промедления, если Рик Стерн шевельнет холь пальцем. Поэтому они высадили одно из стекол французских дверей, дотянулись до круглой ручки, распахнули их и тут же нацелились на Рика, резко севшего на постели, и на девушку, с распахнутой на груди ночной рубашкой, открывшей было рот, чтобы испустить испуганный крик.

— Я держу девушку, Уилли, — сказал тот, что стоял слева, и навел на нее винтовку.

— А я — парня, Флэк, — ответил Уилли.

Оба застыли на месте без движения, пока девица соображала, нужно ли кричать.

— Давайте, леди, кричите, — сказал Флэк. — Вас никто не услышит.

После чего девушка закрыла рот и натянула простыню на обнаженную грудь.

В этот момент Рик Стерн прыснул от смеха.

Он не смог бы объяснить, почему именно в эту секунду его разобрал такой смех. Разумеется, в такой ситуации, когда два сопляка врываются в вашу спальню, в то время как вы развлекаетесь с леди, не было ничего смешного. Еще меньше комичного было в двух винтовках «спрингфилд», дуло одной из которых оказалось нацеленным на вашу подружку с обнаженной грудью — точнее, она была обнажена секунду назад, — а другой — смотрит в точку, дюйма на три выше вашего собственного пупка. И конечно, ничего забавного не было в затруднительном положении Люси, дочери Уолтера Нельсона, дьякона в церкви на Биг-Пайн-Ки, которому случилось этой ночью оказаться в Майами и который, разумеется, не понял бы, как это его невинный ангел, его прелестная дочурка попала в постель известного на Нижних островах повесы и распутника, даже если этот повеса — герой Второй мировой войны. О нет, конечно, в положении Люси не было ничего забавного. Возможно, тогда причиной внезапного приступа хохота Рика в этот напряженный момент была внешность одного из ворвавшихся, которого его напарник звал Уилли.

Уилли было лет девятнадцать, у него были тощие светлые усики и безумные карие глаза. Он скривил губы в гримасе, которая, по его мнению, очевидно, выражала угрозу, но выглядела просто обиженной. Уже одно это было достаточно смешно само по себе, но выражение его лица, когда он ворвался сюда с веранды, было достойно особого восхищения. Люси подскочила в постели с распахнутой на груди ночной рубашкой, и Уилли так и застыл в дверях, вытаращив глаза и раскрыв рот.

У Люси заняло секунд тридцать на раздумья, кричать или не кричать, во время которых она замерла, сидя на постели с обнаженной грудью, торчащей прямо перед лицом Уилли с отпавшей челюстью. Еще тридцать секунд ушло на речь Флэка насчет ее крика, которого никто не услышит, в течение которых тело Уилли все больше и больше клонилось вперед по направлению к Люси, хотя ногами он словно прирос к полу в дверях. Затем прошло еще, как минимум, десять секунд, пока Люси передумала поднимать визг и прикрыла обнаженную грудь простыней.

Вот тогда Рик и расхохотался, потому что Уилли продолжал таращиться на Люси, как будто желал, чтобы она опустила простыню, а его партнер Флэк, изо всех сил старающийся казаться жестоким и безжалостным, повел на Рика винтовкой и заявил:

— Не пытайтесь сделать ничего такого, Стерн. У нас приказ стрелять на поражение.

— Да ну! — сказал Рик, мельком удивившись, откуда Флэк знает его фамилию, но ни о чем не спросил.

Он уже пытался придумать выход из этого положения, потому что в голове у Рика Стерна обычно все мгновенно анализировалось и оформлялось в виде поставленной задачи. На этот раз задача заключалась в следующем: как разоружить и уделать этих сопляков-панков, ворвавшихся в его спальню, как это сделать, чтобы не причинить вреда нашему райскому цветочку из Биг-Пайн-Ки, благослови ее Господи!

— Хорошо, в чем дело? — спросил он. — Это шутка?

— Это не шутка, Стерн, — сказал Флэк.

Стоя справа от него, Уилли прилип глазами к простыне, которую Люси прижимала к груди.

— Тогда что вы здесь делаете? Не могли бы вы мне сказать?

— Лучше вам встать с кровати, — сказал Флэк. — Мы должны вас связать.

— Зачем?

— Потому что мы должны держать вас здесь до тех пор... — начал Флэк, и вдруг Уилли ткнул его в бок дулом своей винтовки и сказал:

— Заткнись, Флэк.

— В чем дело, Уилли? — спросил Флэк.

— Ничего не говори этому ублюдку, — сказал Уилли.

Рик снова посмотрел на его рот, искривленный в презрительной усмешке под этими дурацкими усиками, и вдруг подумал, не была ли, в конце концов, отчасти реальной их угроза стрелять.

— Держать меня здесь до тех пор, пока — что? — спросил Рик.

— Пока не решим отпустить вас, — сказал Уилли. — Вылезайте из постели. — Он помолчал и добавил: — Девушка тоже.

— Уилли! — с упреком сказал Рик.

— Советую вам слушаться меня, Стерн, — сказал Уилли. — Когда я говорю вам сделать то-то и то-то, делайте, и быстро. Вам понятно?

— Понял вас прекрасно, — сказал Рик. — Девушка останется в постели, пока мы не дадим ей платье. А потом она оденется в ванной.

— Она оденется там, где я скажу.

— Только через мой труп, — сказал Рик.

Уилли усмехнулся и сказал:

— Ты этого добиваешься, Стерн. — И он отдернул затвор винтовки.

— Не смеши меня, — сказал Рик.

— Считаю до трех, — сказал Уилли, устанавливая палец на курок. — Я требую, чтобы вы оба вылезли из кровати и начали одеваться до того, как я сосчитаю до трех, ясно?

— А если нет?

— Если нет, вы — мертвецы, — сказал Уилли. — Раз.

— Побереги дыхание. Я дам девушке платье, и она сможет...

— Оставайся на месте! — заорал Уилли. — Два.

— Я подумал, что ты хочешь, чтобы мы...

— Здесь я приказываю, а не ты! Думаешь, я позволю ей выйти из комнаты?

— Ванная справа в коридоре. Твой приятель может проводить ее и постоять у двери, пока она одевается.

— А если она выбьет окно и убежит?

— В ванной нет окна, — сказал Рик. — Там только наверху вентиляционное отверстие.

— Девушка оденется здесь, — сказал Уилли. Он помолчал и сказал: — Три.

Все замерли.

— Вы вылезаете из постели? Вы, оба?

— Нет, — сказал Рик.

Пуля застала его врасплох, влетев ему в брюшную полость, приподняв его тело и отбросив его на спинку в изголовье кровати. Он почувствовал только молниеносный удар и сразу за тем мучительную острую боль, у него потемнело в глазах, и он стал падать вперед на кровать, неловко сложившись пополам в поясе, натягивая и вырывая из рук Люси простыню тяжестью своего тела. Люси отчаянно цеплялась за простыню, пытаясь закрыть грудь, внезапно простыня стала ярко-алой, и изо рта Люси вырвался резкий пронзительный крик.

— Вы убили его! — кричала она. — Вы убили его, вы его убили!

А потом, забыв о своей обнаженной груди, она плашмя бросилась на спину Рика, пытаясь не дать ему упасть, в то время как из него вместе с кровью, обильно пропитывающей матрац, вытекала сама жизнь.

Стоя в дверях, Уилли молча наблюдал за ней в течение нескольких секунд, чувствуя, как бешено колотится у него в груди сердце, потом повернулся к Флэку и сказал:

— Приведи Джейсона.

Глава 3

Доктора Герберта Танненбаума и его жены Рэчел в их спальне не оказалось; вместо них там спала другая пара. Эти двое оказались намного моложе, чем согласно сведениям были супруги Танненбаум. Женщина выглядела лет на двадцать пять — двадцать шесть, а мужчина на несколько лет старше. Но куда, к черту, подевались Танненбаум и его жена?

Вирджил Купер принял эту неожиданность спокойно. После того, что ему пришлось пережить во время первой атаки монгольской конницы в Корее, его уже ничто не могло вывести из равновесия. Он только жестом приказал Леонарду Кроу-ли держать спящую парочку под прицелом, пока сам обыщет дом. Он вышел в коридор и направился к другой спальне, и здесь его ожидал второй сюрприз, и этот второй сюрприз был доктор Танненбаум собственной персоной, выходящий из ванной, расположенной в конце коридора, и завязывающий тесемку своих пижамных брюк. Танненбаум был шестидесятивосьмилетний старик, высокий и худощавый, с загорелыми руками и лицом с высоким лбом, начинающим лысеть, обрамленным белоснежными сединами, спускающимися на затылок и пучками торчащими из-за ушей. Он был специалистом-ортопедом в больнице Монтефиор в Бронксе до своего ухода на пенсию год назад, когда он и переехал в Охо-Пуэртос. Сейчас он шел по коридору, завязывая тесемку, абсолютно не замечая Купа, застывшего в противоположном конце коридора с опущенной рукой, в которой был зажат кольт 45-го калибра, и дожидающегося, когда Танненбаум его обнаружит.

Танненбаум почувствовал присутствие Купа прежде, чем увидел его. Он замедлил шаги и сначала поднял глаза и только потом голову, поэтому первое, что он увидел, было оружие в руке Купа. Он замер на месте, медленно перевел взгляд на Купа, задержав его на тонких, растянутых в полуулыбке губах, затем выше, к глазам, светлым и слегка усмешливым. Танненбаум облизнул пересохшие губы. Как будто опасаясь разбудить домашних, он прошептал:

— Кто вы? Что вам надо?

— Кто там спит в спальне? — в ответ шепотом спросил Куп.

— Мой сын со своей женой. Что вы хотите? Что вам здесь понадобилось?

— Одевайтесь, доктор Танненбаум, — прошептал Куп, а затем крикнул через плечо: — Эй, Леонард, разбуди их.

В первой спальне Леонард Кроули навел свой «Спрингфилд» на кровать и наблюдал за пробуждением ничего не понимающей молодой пары.

Марвин Танненбаум сел в постели и уставился на явление, которое представлял собой вооруженный незнакомец. Он услышал рядом с собой сдавленный вздох Сельмы, пока сам ощупью шарил по ночному столику в поисках очков. Надев их, он поморгал, глядя на того, откашлялся и сказал:

— Что за чертовщина?

— Оденьтесь, мистер, — сказал Леонард.

— Кто вы? — спросил Марвин.

— Одевайтесь, — сказал Леонард.

Он оглядел комнату, подхватил с кресла голубое платье и бросил его Сельме со словами:

— Вот, леди, можете накинуть его.

— Спасибо, — сказала Сельма.

— Папа! — вдруг крикнул Марвин. — Папа, с тобой все в порядке?

— С ним все нормально, — ответил из коридора Куп. — Соблюдайте спокойствие и делайте, что вам сказано, тогда никто не пострадает.

Марвин выбрался из кровати и прямо в пижаме прошел мимо Леонарда к дверям спальни. Он был футов пяти ростом, но почему-то, несмотря на высокий рост, производил впечатление приземистого и плотного человека, вероятно, по причине непропорционально коротких ног по отношению к туловищу и рукам. У него были черные волосы и карие глаза и удивительно чувственный рот на смуглом грустном лице. Очки в темной оправе придавали ему сходство со школьным учителем, что противоречило тяжеловесной мощи его тела; казалось, будто обезьянка схватила очки своего дрессировщика и водрузила их на свой широкий плоский нос. Он без боязни выглянул в коридор, еще немного сонный, как человек, внезапно проснувшийся и теперь пытающийся понять причину своего пробуждения. Куп повернулся к нему.

— Что вообще происходит? — спокойно спросил Марвин.

— Мы забираем вас на пристань, — так же спокойно сообщил ему Куп.

— Зачем?

— Нам нужен этот дом, — сказал Куп.

— Зачем?

— Чтобы наблюдать за этим концом дороги.

— А зачем за ним наблюдать?

— Чтобы увидеть любого, кто может по ней приехать сюда, — сказал Куп и улыбнулся. — Вы не хотите одеться?

— Я не понимаю, — сказал Марвин.

— А вам и не нужно ничего понимать. Возвращайтесь к себе и подержите одеяло, пока ваша жена будет одеваться. — Куп посмотрел на свои часы: — Я хочу выйти отсюда с вами через пять минут.

Марвин кивнул, вздохнул и вернулся в спальню.

— Что все это значит? — спросил он Леонарда.

— Разве вы не слышали, мистер, что он вам сказал? Нам нужно выйти отсюда через пять минут, так что поторопитесь, хорошо?

— Да, но в чем дело-то? — спросил Марвин.

— Поскорее оденьтесь, — сказал Леонард, и Марвин пожал плечами.

Он подошел к кровати, на которой сидела Сельма в целомудренно застегнутой до самого воротничка розовой ситцевой сорочке. Какого черта она не купит себе нейлоновую рубашку, мелькнула в голове Марвина раздраженная мысль, уверенного в том, что их носят все женщины, кроме его жены.

— Нам лучше сделать, как они говорят, — сказал ей Марвин.

Он взял сложенное в ногах кровати одеяло и растянул его перед женой. Сельма спустилась с кровати, кивком поблагодарив его, стянула через голову ночную рубашку и, схватив со стула рядом с кроватью белье, стала торопливо одеваться.

Стоя у двери, Леонард Кроули, которому было тридцать пять лет и чье образование не выходило за рамки двенадцатой ступени средней школы, смотрел на напряженную спину и растопыренные руки Марвина, видел бледное и невыразительное лицо Сельмы, мелькнувшее над верхним краем одеяла, когда она натягивала на себя платье, и сразу почувствовал нечто, ускользнувшее от более старшего и мудрого доктора Танненбаума в тот момент, когда вчера его дети приехали к нему в гости.

Леонард Кроули, держа в руке винтовку, занятый гораздо более важными мыслями, сразу и инстинктивно понял, что между этими молодыми людьми не все в порядке.

— В двух домах у нас вообще не будет никаких проблем, — сказал Куп.

Он сказал это Джейсону сразу после того, как в первый раз разведал обстановку в Охо-Пуэртос и сделал предварительный доклад.

— Один из них — это второй дом на берегу, дом Чамплина, вот здесь, — он указал место на увеличенной карте островка, — а второй — шестой дом, как раз перед Танненбаумами.

Куп помолчал, для большего эффекта выдерживая паузу, как часто делал в Корее, когда стоял, окруженный парнями своего возраста, у которых коченели от холода пальцы ног, но они все равно держали руки по швам и смотрели на своего сержанта в ожидании ответов, которых у него не было.