Помоги проекту - поделись книгой:
«Хорошо бы пропустить, комит, хорошо бы поддержать… Над Тиберием теперь даже придворные шуты издеваются втихомолку… Да, базилевс, который во сне вскрикивает от страха, как ребенок, наслушавшийся ужасов, – это надо признать… Но – долг, мой комит, долг солдата… Хотя, конечно, комит, на твое усмотрение… Кто отвечает за крепость? Ты отвечаешь, тебе решать…»
Так говорил высокородный патрикий, кружил словами, как коршун в высоком небе. И ничего не сказал в итоге. В бою – проще. Там или атакуешь, или обороняешься, в любом случае понятно, что делаешь. А если все-таки непонятно, спасай собственную шкуру – с этим никогда не ошибешься. В политике по-другому. Скажешь – да, ошибка, нет – тоже ошибка. Пробуй, найди между «да» и «нет» золотую середину…
Но он нашел, кажется. Комит рассудил так: крепость нужно сдать, Тиберий вряд ли удержится. Леонтий пришел к власти при поддержке армии, а заговор его преемника вызрел в придворных кругах и штатском управлении. Среди военных этот узурпатор никогда не был популярен, с годами ситуация только ухудшилась. В армии Тиберия ценят не дороже медной нумии, особенно после того, как он сменил целый ряд опытных боевых командиров на всякую сволочь, преданную ему лично. Пока это коснулось центральных фем, окраины не трогали, но и здесь знали и волновались. «Пуганый так напряженно думает о том, как сохранить власть, что управлять империей ему некогда», – так говорили между собой высшие офицеры.
Только крепость сдавать не сразу! Для начала показать Риномету, как могут обороняться опытные войска за добротными стенами. Как говорят поставщики-купцы, с которыми он постоянно ведет дела, давая им заказы на поставки для войск и получая с их прибылей свою долю: развернуть товар лицом к покупателю, ха-ха…
Пусть сын Бородатого знает, что его поход на Константинополь успешно начат лишь при содействии комита Максима Клемена. Пусть поймет, что военачальник с таким умом и доблестью (к тому же на исходе пятого десятка лет способный скакать по девкам, как конь, – это ли не признак силы и мужественности?) достоин большего, например должности стратига фемы. Хотя бы вместо женоподобного Акомината, который, рассказывают, склонил на содомский грех всех своих молодых офицеров, кто посмазливее.
Полководец, чтоб его черти отымели лопатой для солдатского нужника!..
Приняв решение, комит Клемен даже восхитился собой. Как тонко рассудил! Одновременно не отступая от долга солдата и в то же время выказывая лояльность будущему правителю. Кто говорит, что сын крестьянина не способен к политике?!
Тогда он восхитился собственным умом…
Сейчас, садясь на коня во дворе крепости, комит почему-то не чувствовал себя так уверенно. И кости ломит, будто опять простудился… Здесь, рядом с Гнилым морем, которое солдаты попросту называли Болотом дьявола, все время чего-нибудь ломит – то кости, то зубы, то старые раны…
Прав он или не прав?
Этот вопрос назойливо, как крики уличного торговца с похмелья, вертелся в голове ветерана, когда старшие офицеры выехали из ворот крепости и направились к ставке нового базилевса.
Быстрые болгарские конники скоро окружили цветастую кавалькаду ромеев – принарядились-то все. Болгары гарцевали вокруг, возбужденно переговаривались, насмешливо улюлюкали, но в целом вели себя достаточно мирно.
Максим Клемен делал вид, что не обращает на них внимания. Пусть скалятся, от него не убудет. Он ехал спокойно, сдерживая коня. Смотрел прямо перед собой, высоко вздернув тяжелый, с годами расплывшийся подбородок. Прямая посадка грузного тела, твердая складка губ, нос большой и острый, как клюв, коротко стриженные темные волосы присыпаны пеплом времени – всем своим видом командир Аркениоса демонстрировал невозмутимость ветерана, привыкшего вглядываться в колонны врагов с высоты оборонительных рубежей.
Офицеры, знавшие своего начальника, видели, что Живчик все-таки нервничает – слишком часто сжимались и разжимались на поводьях его сильные волосатые руки. Понятно, занервничаешь. Сделав шаг за ворота, Клемен стал в глазах нынешнего базилевса Тиберия предателем и отступником. Конечно, можно объяснить, что крепость оборонялась, что на переговоры с Ринометом пришлось пойти, когда поняли, что подкреплений не будет, а своими силами Аркениос долго не удержать. В случае поражения Риномета жизнь это, может быть, и спасет, но отставки ему точно не миновать…
Кости брошены, игра с судьбой началась!
Базилевс Юстиниан ждал офицеров крепости на холме, уставленном, как стол блюдами, множеством цветастых походных шатров, среди которых роились болгарские воины и солдаты базилевса. Сейчас все высыпали вперед, чтобы поглазеть на защитников крепости, но высокая фигура в пурпурной хламиде бросилась в глаза еще издали. Болгарского хана заметили только те, кто знал в лицо. Среди своих военачальников, блистающих оружием и доспехами с изобилием золота, принаряженных в дорогие меха, по здешнему климату вроде бы лишних, повелитель варваров не бросался в глаза. Грозный Тервел с виду совсем не был грозным, выглядел, скорее, как подросток, случайно затесавшийся в ряды гвардейского подразделения.
Обманчивое впечатление, знали ветераны границы, сами необузданные болгары повинуются своему хану, как дети строгому родителю. Вот, подумать, два правителя, а такие разные во всем – от внешности до характера…
Спешившись перед холмом, офицеры двинулись вверх плотной кучкой. Комит, упрямо наклонив голову и чуть слышно сопя, шел впереди. Этого у Живчика не отнять – никогда не прятался за спины солдат ни в атаке, ни в обороне.
Те из командиров, кто никогда не видел Юстиниана, вздрогнули от вида обезображенного лица, тем более бросающегося в глаза при красоте и стати последнего из Ираклидов.
Глядя на их приближение, базилевс молчал. Лицо нахмурено, челюсти плотно, до желваков сжаты, рваные обрезки ноздрей противно шевелятся.
Комит не дошел до базилевса нескольких шагов, опустился в солдатском приветствии на одно колено. Офицеры тут же склонились следом. Греческая сложность и пышность обращений к высшим уже начали входить в моду при дворе, но в армии еще придерживались простоты древних римлян.
Склонив голову в парадном шлеме, комит терпеливо ждал, пока высокородный изволит обратиться к нему.
– Комит крепости Максим Клемен. Так-так… – звучно, с чуть заметной неправильностью сказал Юстиниан.
– Да, базилевс!
– Максим Клемен, старый солдат, заслуженный командир, который ходил в походы еще с моим отцом…
– Да, базилевс! – с большей охотой откликнулся комит. – Прими мое почтение и преданность, автократор!
– Слава базилевсу! Слава! – подхватили турмархи и друнгарии. Но их выкрики быстро смолкли.
Юстиниан, не обратив внимания на восхваления, сорвался с места, тремя стремительными шагами приблизился к комиту, навис над ним. Ухватил за подбородок, вздернул вверх, пристально глянул в глаза военачальника.
– А почему же ты, старый солдат, заслуженный командир, два дня держал крепость закрытой перед своим базилевсом? Почему?! Почему ты, хорошо служа моему отцу, так плохо служил его сыну?! Почему?! – отрывисто бросал автократор прямо ему в лицо, сразу повысив голос до крика. – Почему ты, старый преданный воин, столько лет служил Богом проклятым Леонтию и Тиберию?! Отвечай, червь!
От его звенящего, отдающегося в ушах голоса, от яростных глаз правителя совсем близко комит Клемен растерялся. Забормотал, что молит о прощении всемилостивого базилевса, что не нарочно, без умысла, ошибался по старости лет, что он – простой солдат, он не все понимает в политике, его дело – гарнизонная жизнь, муштра новобранцев и набеги варваров…
Сам уже не понимал, что бормочет, да и не слышал толком себя. Тяжело говорить, оказывается, когда тебя схватили за челюсть. Пальцы у базилевса цепкие, холодные, массивные перстни больно впиваются в кожу… Про варваров – зря упомянул, запоздало сообразил комит. Разве не они сейчас его окружают?
– Где был твой меч, комит, где была твоя преданность?! Почему не пришел ко мне, почему не предложил их, когда мне, базилевсу, избраннику Бога, выкручивали руки палачи Леонтия?! Почему?!
Голос базилевса, распаляемого собственным гневом, стал еще громче и сильнее. Хотя куда громче, без того уши заложило…
«А почему только он?» – мелькнуло некстати у комита. Разве турмархи и друнгарии за его спиной толпой бегали к Юстиниану предлагать преданность и мечи? Разве сам патрикий Менандр Акоминат, стратиг фемы Фракия, поспешал со всех ног к базилевсу на помощь? Несправедливо, что автократор только его обвиняет!
– Дай мне твой меч, комит! – Сильные пальцы автократора исчезли наконец с его лица.
– Все, что прикажешь, базилевс… Что прикажешь…
Комиту хотелось сказать, что если нужно, если базилевсу угодно, он уйдет со службы, уйдет в монастырь, будет Бога молить о его вечном здравии и прощении своим прегрешениям… Он вернется на Крит… Точно – на родину! Там – зеленые горбатые горы и теплый песок лагун, там вечно сверкает в пене и брызгах теплого моря тело Грации Калены, девы его мечты…
– Меч, комит!
Он так и не смог ничего сказать, смешался и не успел. Выдернул меч из ножен, подал базилевсу на ладонях.
Юстиниан быстро схватил оружие за рукоять, со свистом рассек воздух где-то рядом, кивнул, одобряя. Скривил губы, прищурился, будто прицеливаясь.
Только сейчас, вскинув голову, увидев темный и страшный, совсем сумасшедший блеск в расширенных глазах автократора, Максим Клемен отчетливо и как-то очень неспешно подумал, что это не отставка, не монастырь, не усадьба землевладельца на жарком Крите… Это конец!
Господи, почему?! За что, Всемогущий?!
Нос у Юстиниана – как пятачок, точно… Как нарочно все складывается – его карьера началась у армян, и теперь Риномет, армянин по крови, ее заканчивает. То-то он никогда не любил уступчатые горы Армении и протяжные переливы их песен… Об этом он тоже успел подумать, хотя, сам понимал, думать нужно сейчас о другом…
А о чем?
Опять свистнул меч, и острое, быстрое, почему-то очень горячее жало вонзилось в шею, пошло сразу вверх и вниз, заполняя огнем все тело…
Солнце в небе расширилось, сверкнуло так же ярко и ослепляюще, как ягодицы несравненной Грации. Но не выдержало собственного накала, разбилось на бесконечность мелких, колючих стеклянных осколков, сразу заполнивших все вокруг…
Максим Клемен умер.
…Тело обрушилось на землю. Базилевс ловко, со сноровкой тренированного бойца, успел выдернуть меч.
– Вот так я поступаю с предателями и изменниками! – объявил он. – Пусть это будет урок для всех!
Автократор удовлетворенно глянул на меч со следами крови, качнул клинком. Перевел взгляд на остальных офицеров крепости. Те словно отпрянули, хотя вроде бы оставались на месте, склоненные на одно колено. Приказа встать, как положено после приветствия, Риномет все еще не давал.
– Ты! – Юстиниан вдруг ткнул мечом в сторону одного, высокого, плечистого и рыжеватого, со светлыми глазами навыкате, по виду – македонянина. – Как тебя зовут, офицер?
– Андроник Данимед, мой базилевс! Друнгарий четвертого друнга, второй турмы гарнизона Аркениоса! – отрапортовал тот, еще больше выкатывая глаза. – Я, базилевс… – Он запнулся и не закончил, снова опустил голову. Похоже, даже зажмурился в ужасе, заметили некоторые.
Юстиниан кивнул, глядя с высоты своего роста на открывшуюся из-под шлема мускулистую загорелую шею с чуть заметными завитками волос, совсем выгоревших от солнца.
Чужой страх всегда поднимал ему настроение.
– Встань, друнгарий Данимед! Назначаю тебя комитом крепости Аркениос! Веди своих офицеров, готовь автократору достойную встречу!
Сам друнгарий внезапно почувствовал, что сейчас обмочится на позор перед всеми. Или – уже…
Чем ответил Андроник Данимед базилевсу на новое, высокое назначение? Струей мочи, могучей, как у осла! Казармы вздрогнут от солдатского хохота, подумалось с отчаяньем. Тем не менее привычка к послушанию сработала, друнгарий вскочил, вытянулся в струну.
«Течет по ногам или не течет?»
– Слава великому базилевсу! – гаркнул он со всем пылом, пытаясь хоть этим отвлечь внимание автократора от своих ног. Вдруг течет?
– Слава! Слава во веки веков! – остальные офицеры поддержали его так же браво. Украдкой косились на нового командира. Мгновенная смерть Клемена и неожиданное возвышение молодого друнгария ошарашили всех. Никто не понял, за что автократор убил Клемена. «А сам-то базилевс понимает?» – спрашивали себя офицеры, пряча глаза. То, что комит не сдался сразу, – политика, ничего больше. Опытный командир Клемен просто готовил себе путь для отхода, если Тиберий Пуганый все-таки устоит. Любой так сделал бы на его месте…
Андроник оглянулся на них, нерешительно дрогнул губами, но слов команды не произнес. Не смог сразу начать приказывать тем, кому за долгую службу в крепости привык подчиняться.
– Веди, комит Данимед! – повторил базилевс и больше не обращал на него внимания. Отвернулся и направился к хану. По пути приостановился, оценивающе глянул на тело прежнего командира, словно мастер, любующийся своей работой.
Под шеей ветерана, почти перерубленной ударом меча, успела натечь темная лужа крови. Звонко и хлопотливо жужжали мухи, которых прямо на глазах становилось все больше.
– Он сам сказал, что уже слишком стар для службы. – Риномет весело оглянулся на хана. – Какой смысл кормить собаку, лишившуюся зубов? Так, хан и брат мой?
Вспомнил про меч в руке, посмотрел на него и небрежно швырнул рядом с трупом. Клинок глухо звякнул, ударившись об утоптанную землю. Многие почему-то проследили за ним глазами.
Хан помолчал, без выражения глядя на тело комита.
– Ты обещал сохранить ему жизнь, базилевс и брат, – сказал он.
– Разве? – удивился Юстиниан. – Ах да, действительно обещал… Значит, забыл! Я же не могу помнить всё… Увидев это сытое, жирное лицо, я вспомнил о годах изгнания и разгневался, хан и брат. Сильно разгневался. Меч помог мне излить этот гнев…
– Это был опытный командир. Он мог послужить тебе.
Базилевс раздраженно дернулся, но сдержался. Хмыкнул и легкомысленно махнул рукой:
– Пусть хана и брата не заботит малое. Найти нового командира никогда не составляет труда. Ты видел, хан, как это просто. Каждый подчиненный с готовностью занимает место высшего!
– Да, конечно. Я уверен – такая готовность есть у всех твоих подданных, базилевс.
Риномету показалось, что в голосе хана неуловимо мелькнула насмешка. Намекает, болгарское отродье?
Впрочем, может быть, показалось.
«При свете весеннего солнца кажется, что каменные горы умеют смеяться, но кто когда-нибудь слышал смех камня?» – успокоил себя Юстиниан высказыванием кого-то из древних, заученным еще в юности.
Бесстрастие царя диких часто бесило автократора в глубине души. А еще говорят, что он, базилевс, не умеет сдерживаться… Терпит же он повелителя варваров!
2
После падения неприступной твердыни – Аркениоса и смерти ветерана Максима Клемена (рассказывают, его за отступничество поразил громом небесным сам Всевышний, лишь только автократор глянул на него ясными, голубиной кротости очами!) болгарские тумены широкой лавой растеклись по ромейской Фракии и крымским землям. Ни конница варваров, ни пехотные колонны Юстиниана, постоянно увеличивающиеся за счет переметнувшихся войск, почти не встречали сопротивления. Архонты городов спешили выказать свое почтение истинному базилевсу, а крепости распахивали ворота задолго до того, как багрянорожденный осчастливит их своим приближением.
Войска по традиции приветствовали автократора стуком мечей о щиты, а командиры горели желанием немедленно вести своих воинов на столицу, где корчится в страхе и злобе это чудовище, узурпатор Тиберий III.
«Веди нас на штурм Константинополя, базилевс! Мы рады служить тебе, как служат верные псы хозяину!»
«Воистину говорят, если Господь хочет кого-нибудь наказать, то лишает разума. Чем иным объяснить, что они смогли семь лет терпеть тиранию в то время, как истинный правитель Ромеи, благословенный Юстиниан скитался в изгнании?! – удивлялись друг перед другом военачальники северных окраин. – Но Вседержитель милостив, открыл наконец глаза неразумным детям своим, наставил на истинный путь!»
Что еще они могли говорить, если многочисленные шпионы Риномета шныряли, казалось, впереди самих наступающих войск, украдкой записывая все новые имена недовольных.
Наказание у базилевса было только одно – смерть, зато в видах и способах казней новая власть проявляла нескучное разнообразие. Как-то сразу, из ниоткуда, появилось великое множество палачей, словно те прятались где-то поблизости, с нетерпением дожидаясь своего часа. От традиционных, принятых в империи казней – отсечения головы, разрывания на дыбе, удушения удавкой и сжигания на костре – эти псы Риномета скоро перешли к таким древним, забытым, казалось бы, как закапывание живыми в землю, сбрасывание со стен на воткнутые копья и завертывание в сырую кожу, сжимающуюся при высыхании. Эти, равно как другие, виды казней, не употребляемые со времен дикого язычества, позволяли расправляться не с единицами, а с десятками или даже сотнями одновременно.
Рассказывали, дальше всех пошел новоназначенный архонт города Кимиреи Максим Лагенц. Он, горя рвением службы, начал распинать подозреваемых в инакомыслии на крестах, устроив в пригороде Кимиреев подобие Аппиевой дороги Древнего Рима. Тут уж церковь возмутилась явным кощунством.
Приняв делегацию святых отцов и узнав суть их жалобы, базилевс Юстиниан изволил громогласно хохотать над усердием Лагенца, даже выразил шутливое недоумение: неужели служителям Господа не нравится такое изобилие новых мучеников?
Впрочем, жалобу принял, назвал архонта сыном козла и ослицы и приказал все кресты снести, оставив пока лишь один – для самого провинившегося архонта. Когда же один из посетителей, уважаемый настоятель монастыря Крещения Господня отец Прокопий мягко заметил, что даже одного человека негоже уподоблять Вседержителю Иисусу Христу, базилевс нахмурился и задумался.
– Думаете, уважаемые, Господь не сможет отличить паскудного Максима Лагенца от сына своего Иисуса? – спросил он так мягко и вкрадчиво, что святые отцы робко втянули шеи, недобро покосившись на неосторожного выскочку Прокопия. Но следующими словами Юстиниан явил им весь блеск своего государственного ума.
– У меня, законного автократора, только одно слово, и я, конечно же, отменить его не могу, – твердо заявил он. – Раз уже приказал – распять, значит, Максим Лагенц будет висеть на кресте! Зато, в отличие от Спасителя Нашего, – базилевс старательно, напоказ перекрестился, – пусть висит вверх ногами! Чтоб видел перед собой не небо Господне, а прямую дорогу в преисподнюю! Где ему самое место, должен отметить… Довольны ли вы подобным решением, святые старцы?
Хор голосов поспешно и дружно прогудел, что довольны, и даже более чем довольны – счастливы! Слава базилевсу Юстиниану II в мудрости его и всеведенье!..
Да, те, кто за десять лет под Леонтием и Тиберием подзабыл строгий нрав последнего из Ираклидов, имел полную возможность быстро все вспомнить, достаточно глянуть на изуродованные тела казненных. Их небрежно, вповалку кидали на городских площадях и подолгу запрещали хоронить. Тело да будет предано земле, как положено по христианским обычаям, но – не сразу. Для начала пусть послужит к вящей славе базилевса Юстиниана и смятению его врагов!
Как водится, под шум перемен и грохот копыт болгарской конницы соседи сводили счеты с соседями, должники – с кредиторами, молодые наследники расправлялись богатыми наследодателями, почему-то зажившимися на этом свете, хотя на том, как известно, лучше. А рабы доносили на хозяев вообще без выгоды для себя, из одной рабской злобы.
Страх растекался вокруг, как вино, вылитое на стол, становился плотным и осязаемым. Горожане и селяне еще осмеливались вполголоса, озираясь, поругивать болгар-союзников, которые все равно остаются варварами и мародерами, хоть и служат правому делу. Но, честно говоря, больше боялись ромейских солдат, дорвавшихся до добычи после прозябания в окраинных гарнизонах. Болгары, проходя, просто ограбят, в худшем случае – изнасилуют женщин. А эти еще и вырежут всех подряд, чтоб не осталось свидетелей их бесчинства.
Жизнь на севере империи, превосходящей по численности населения все государства Европы вместе взятые, практически замерла. Остановилась торговля, прекратили работу ремесленники, опустели рынки, заброшенные поля, виноградники и сады зарастали буйными сорняками. Любимым местом ночлега и в городе, и на сельских виллах стали погреба и подвалы с замаскированными входами.
Впрочем, понятно, так нужно для блага империи. Перемены проходят бескровно и благолепно лишь в Царствии Небесном, а на земле все, увы, не так совершенно. Благословен будь истинный автократор!
(Ох, сменили Тиберия Пуганого на Юстиниана Безумного, а зачем? Истинно говорят: когда из двух зол выбираешь меньшее, ошибаешься в любом случае… Может, Риномет все-таки сломит себе башку при штурме Константинополя, к которому, по слухам, уже стягиваются войска Тиберия?!)
А еще слышали, нет, уважаемые, от устья Днепра вдоль берегов Понта Евксинского идут на подмогу Юстиниану остроносые ладьи «людей с топорами». Этих варваров из страны льдов невиданной силы и неописуемой ярости он тоже привлек к борьбе за трон. Благословен будь автократор!
(Словно мало ему диких болгар… Господи Всемогущий, неужели Меченый Нос задумал погибель всему православному люду, нарочно набирая войско из самых лютых язычников? Ох, что-то будет, уважаемые… И конец света, о котором неоднократно предупреждали светлые умы церкви, похоже, не за горами! Грянет завтра! Самое далекое – послезавтра…)
3
Поделиться книгой: