Арктические походы Джона Франклина

Лейтенант Кресуэлл был вестником великого открытия. Появление его вызывало всеобщий восторг, переходивший в овации его начальнику и экипажу «Исследователя». На. чествование Кресуэлла в его родном городке явился также седой старик Парри. У Кресуэлла было о чем рассказать, и, слушая его, Парри радовался разрешению проблемы, над которой он сам так много потрудился. Тем горестнее была для него мысль, что его лучший друг, старый Джон Франклин, очевидно, заплатил за него жизнью.

Вернемся к экспедиции на «Исследователе» и «Предприятии», покинувших берега Англии в 1850 году. Как уже известно, Мак-Клюр, командовавший первым кораблем, находился в подчинении у командира «Предприятия» — Коллинсона.

Оба судна вышли в море 20 января. Почти шесть месяцев длился путь вокруг мыса Горн до Сандвичевых островов. У «Исследователя» был несколько худший ход, чем у «Предприятия», и потому когда 1 июля Мак-Клюр прибыл в столицу Гонолулу, он узнал, что прибывший сюда раньше Коллинсон накануне покинул порт, направившись к Берингову проливу. Надо сказать, что в те времена парусные корабли, стремившиеся попасть к Берингову проливу, совершали обходный путь через Петропавловск на Камчатке. Это делалось, чтобы избежать опасных рифов у Алеутских островов и воспользоваться на пути к проливу дующим от берегов Камчатки западным ветром. Коллинсон направился по этой известной всякому моряку дороге, между тем как Мак-Клюр избрал прямое направление на Берингов пролив, Почти не отдохнув в Гонолулу, он велел поднять паруса, снялся с якоря и направил курс корабля прямо на север. Дерзость его увенчалась успехом: несмотря на сравнительно с флагманским кораблем медленный ход, «Исследователь» достиг Берингова пролива в небывало короткий срок, потратив на весь переход только двадцать шесть дней.

Капитану Коллинсону повезло меньше. Благодаря тому, что он шел обычным путем, совершая крюк в сторону Камчатки, он прошел Берингов пролив и прибыл к мысу Лис-Лисбурнтолько 14 августа, то есть двумя неделями позже Мак-Клюра. Будучи уверен, что «Исследователь» находится где-га далеко позади, Коллинсон надеялся встретить здесь Келле га на «Геральде» или Мура на «Пловере», но случайно как раз на этих днях оба корабля отошли для совещания друг с другом на тридцать миль от берега и находились, поэтому, вне видимости «Предприятия». В полном недоумении отправился Коллинсон один продолжать свой путь к северу. Его мучило сознание невыполнения возложенного на него поручения согласовать свои действия с деятельностью Мура и Келлета, которые, в соответствии с указаниями инструкции, должны были поступить под его командование. Коллинсон миновал мыс Бэрроу на северном побережье Аляски, но по пути к мысу Бэзерст встретил такое нагромождение льдов, что вынужден был повернуть обратно. Коллинсон сделал еще одну попытку пробиться к чистой воде в северо-западном направлении. Она не увенчалась успехом, зима уже входила в свои права, и «Предприятию» пришлось возвратиться к Берингову проливу. В середине сентября Коллинсон совершил последнюю отчаянную попытку выйти на чистую воду, и опять безуспешно. На обратном пути он выловил бутылку, содержащую сообщение «Пловера» и «Геральда», что они отправились зимовать в гавань Грэнтли. Здесь он нашел оба корабля и, после совещания с капитанами Муром и Келлетом, повернул свой корабль прочь от арктических льдов в сторону теплых китайских берегов с тем, чтобы, перезимовав в Гонг-Конге, следующей весной возобновить старания к достижению своей главной цели — покрытой снегом и льдом Земли Бэнкса.

Таким образом, в 1850 году Коллинсону не удалось достигнуть ровно ничего, и все сбои надежды он возложил на будущее лето. Тем временем более счастливый Мак-Клюр развернул свою деятельность сразу же по прибытии в Ледовитое" море. Необходимо отметить, что в адмиралтейской инструкции, врученной начальнику всей экспедиции, Коллинсону, имеется пункт восемнадцатый, в точности соответствующий пункту одиннадцатому Франклиновской инструкции, лишь с заменой названий кораблей и фамилий подчиненных командиров. Указание во что бы то ни стало не допускать разлучения обоих кораблей не было соблюдено в первую очередь самим Коллинсоном. Любопытно, что он сам оставил Мак-Клюру при уходе своем из Гонолулу указание образа действий командира «Исследователя», допускающее известную свободу. Этой свободой Мак-Клюр впоследствии, не без некоторых колебаний, решил воспользоваться. Содержание распоряжения Коллинсона состояло в следующем: Мак-Клюр должен был со всей поспешностью направиться из Гонолулу в сторону Берингова пролива к мысу Лисбурн, причем на своем пути ему надлежало внимательно следить, не оставлены ли на его имя какие-либо новые распоряжения. Далее, если бы Мак-Клюр таковых не обнаружил, то из этого следует заключить, что он (Коллинсон) отправился дальше, в сторону острова Мельвиля. В случае, если бы по причине поздней поры оказалось невозможным предпринять в 1850 году поездку в Ледовитое море, то Мак-Клюр должен был бы вернуться в южно-американский порт Вальпарайзо за провиантом и присоединиться в будущем году к «Пловеру», служа в качестве продовольственной базы в Беринговом проливе.

Легко представить себе те чувства, которые испытывал энергичный и честолюбивый Мак-Клюр, когда увидел для своего корабля перспективу служить складом продовольствия. Он понял, что хотя Коллинсон и предлагает ему сделать попытку пойти в Ледовитое море, но, во-первых, не слишком сочувствует совместной работе в этой области и, во-вторых, не очень-то рассчитывает на скорый приход «Исследователя» к месту работ. Окрыленный первым успехом в виде рекордно быстрого перехода к Берингову проливу, Мак-Клюр стоял перед серьезным решением, как быть дальше. Согласно адмиралтейской инструкции он не имел права разлучаться с флагманским кораблем, но ведь тот его сам бросил. Коллинсон указал в своем распоряжении, что если Мак-Клюр не встретит его или не найдет от него сведений и новых указаний, то из этого следует сделать вывод, что он ушел уже далеко вперед, но Мак-Клюр хорошо знал, что Коллинсон находится не впереди, а позади. Мог ли он, в согласии с точным текстом распоряжения и закрыв глаза на действительное стечение обстоятельств, считать свои руки развязанными? Во имя дела, ради которого он был здесь, Мак-Клюр решил использовать представившуюся ему возможность. Его намерение состояло в том, чтобы, миновав Берингов пролив, по возможности по прямому курсу направиться к острову Мельвиля и, достигнув его, заняться в поисках следов пропавшей экспедиции подробным, тщательным осмотром всех близлежащих островов, заливов и бухт.

Потеря одного дня могла повлечь за собой неудачу всего предприятия. Однажды решившись, Мак-Клюр не стал медлить. Правда, решение зависело в данном случае не только от него, но и от старшего, чем он, капитана Келлета, встреченного им у мыса Лисбурн. Однако Келлет, осматривавший судно Мак-Клюра, пришел в такой восторг от царившего здесь порядка и от энтузиазма, с которым экипаж корабля шел на свое трудное дело, что он не только дал свое согласие, но даже пополнил запасы «Исследователя» из имевшегося у него на борту продовольствия. Оба капитана распростились, крепко пожав друг другу руки и пожелав счастливого пути.

Капитан Келлет покинул область Берингова пролива вскоре после прощания с Мак-Клюром и вернулся на своем «Геральде» в Англию в 1851 г.

При попытке осуществить план продвижения по прямой линии к острову Мельвиля или Земле Бэнкса Мак-Клюр натолкнулся на непреодолимые препятствия и, несмотря на всю свою настойчивость, ничего не мог поделать с огромными ледяными полями и нагромождениями льдин. Много дней потратил он в бесполезной борьбе со льдами и в конце концов все-таки должен был отступить к побережью материка. Здесь, следуя по стопам Пеллена, протискивался он со своим кораблем по узкому каналу между берегом и льдами. 8 августа экспедиция встретила нескольких эскимосов, которые подтвердили характерное для этого района тяжелое состояние льдов. Они рассказали, что, начиная с мыса Бэрроу и до устья реки Мэкензи, море бывает открыто лишь в виде узкой полосы воды вдоль самого берега. Ширина этой полосы достигает 3–5 миль, а дальше к северу лежит сплошной, непроходимый лед. В правдивости показаний эскимосов Мак-Клюр мог убедиться, даже находясь недалеко от самого устья Мэкензи, так как попытка отклониться в этом месте к северу потерпела также полную неудачу.

23 августа Мак-Клюр находился вблизи устья этой большой реки почти одновременно с Пелленом, возвращавшимся после своей неудачной попытки с помощью лодок проникнуть на Землю Бэнкса. Конечно, ни тот, ни другой не только ничего не знали об их взаимной близости, но не могли даже предполагать присутствия друг друга. Благополучно миновав 31 августа мыс Бэзерст, Мак-Клюр достиг 6 сентября мыса Парри на меридиане Земли Бэнкса и здесь еще раз попробовал отклониться к северу. На этот раз попытка удалась. Продвигаясь сначала в северном, а потом в северо-восточном направлении, Мак-Клюр три дня спустя увидел впереди зеленые горы неизвестной ему земли. Вскоре на востоке показалась тоже какая-то земля, и между той и другой оказался довольно узкий пролив, по которому корабль устремился вперед. Мак-Клюр дал открытым им землям наименования, не предполагая, что западная окажется впоследствии частью Земли Бэнкса, а восточная — частью Земли Виктории. Канал между ними был им назван проливом Принца Уэльского.

Моряки радовались достигнутому успеху, и в этот момент в них вкралась смутная надежда на открытие Северо-западного прохода. Под всеми парусами несся корабль по воде пролива, отодвигая носом встречные льдины. Впереди оставалось не более 70 миль, но этот участок оказался покрытым сплошным льдом. 12 сентября пришлось остановиться, все последовавшие попытки протолкнуться дальше ни к чему не привели, и перед лицом напиравших отовсюду льдов не оставалось ничего другого, как выбирать между зимовкой и отступлением. Убедившись в том, что открытый им пролив должен соединяться с проливом Бэрроу, Мак-Клюр избрал зимовку. С большим пафосом описывает в своем дневнике Мак-Клюр чувства, обуревавшие его, когда он думал о предстоящем открытии: «Как описать мне напряженность своих чувств? Не ведет ли этот канал к проливу Бэрроу? И не окажется ли он, таким образам, тем Северо-западным проходом, которого так давно ищут? Неужели такому незначительному существу, как я, удастся то, в чем было отказано способнейшим и мудрейшим людям в течение стольких веков?».

10 октября Мак-Клюр сделал вылазку на одну из ближних гор, чтобы осмотреть окрестность и проследить, где кончается пролив Принца Уэльского. Но к этому времени земля и лед уже покрылись сплошной снежной пеленой, не позволявшей отличить сушу от моря. 21 октября Мак-Клюр отправился во главе шести человек на санях с целью проверки своего предположения. Через пять дней путешественники прибыли к месту соединения обоих проливов. Безумная радость овладела всеми — Северо-западный проход был действительно открыт!

Совершив свое открытие, Мак-Клюр остался ждать весны, рассчитывая на подвижку льдов, которая даст судну свободу и откроет ему вход в пролив Бэрроу. Но весна в море наступает в арктических странах много позднее весны в воздухе, и потому он готовился использовать несколько ближайших солнечных месяцев для изучения ближних и дальних окрестностей места зимовки. 18 апреля «Исследователя» покинули три санные партии, ушедшие по разным направлениям в поисках следов экспедиции Франклина. Лейтенант Кресуэлл осмотрел побережье западной земли и доказал ее тождественность с Землей Бэнкса. Лейтенант Винниат направился на восток. Ни тот, ни другой не обнаружили никаких следов пропавших. Отправившийся в южном направлении лейтенант Гасуэлл тоже не нашел признаков посещения этой земли отрядами экспедиции Франклина, доставив, наоборот, почти несомненное доказательство его невероятности. Доказательство это состояло в открытии на острове поселения эскимосов, видевших европейцев впервые в своей жизни и, конечно, ничего не слыхавших ни о каких Кораблях, ни о белых людях. В противоположность хитрым южным племенам эскимосов, туземцы отличались добродушием, честностью и простотой нравов. Совершенно ясно, что местные эскимосы сохранили в чистоте подлинный характер своего народа, тогда как отрицательные качества их южных сородичей — несомненный результат общения с европейцами в лице торговых агентов Гудзоновской компании. В погоне за наживой агенты безжалостно обирали эскимосов, а эскимосы выработали в себе, в целях самозащиты, ряд новых полезных качеств, начиная с осторожности и кончая вороватостью и даже склонностью к грабежам.

Что эскимосы с Земли принца Альберта (часть Земли Виктории) действительно никогда не встречались с белыми людьми, видно было уже из того, что в их обиходе совершенно отсутствовали предметы европейского происхождения и что они не знали вида и способа употребления железа. Стрелы и копья их были обиты медью. Эти люди жили чрезвычайно беспечно, не думая о прошлом и мало заботясь о будущем. Удивительно точны были, однако, их познания в области географии посещающихся ими стран. Мак-Клюр показал им карту Земли Уоллестона (тоже часть Земли Виктории), они прекрасно поняли смысл ее и вполне правильно указали расположение ряда островов, на карте не нанесенных. Пищей эскимосы были, повидимому, хорошо обеспечены. Остров Бэнкса и противолежащая ему земля должны быть отнесены к части архипелага, наиболее" богатой различными дикими животными, мясо которых употребляется эскимосами в пищу. Кроме белого медведя и морских зверей, здесь много оленей, мускусных быков, зайцев, песцов и морских птиц. Обилие свежего мяса было большим счастьем для экипажа Мак-Клюра, так как только постоянное употребление его совершенно сохранило здоровье команды, чувствовавшей себя после зимовки так же бодро, как в момент выезда из Англии.

Мечта Мак-Клюра не осуществилась: лето 1851 года не открыло ему входа в пролив Бэрроу. После долгих, настойчивых попыток он продвинулся вперед на несколько десятков миль. Однако дальше итти было невозможно, и под напором льдов Мак-Клюр вынужден был отступить. С болью в сердце покинул он открытый им пролив и направился на запад, в обход Земли Бэнкса, с тем, чтобы попытаться обойти ее и достигнуть пролива Бэрроу уже с другой стороны. Этот поход был начат по чистой воде, узкой полосой тянувшейся вдоль берега острова. Но чем дальше к северу, тем больше льдов встречалось на пути, причем ледяные глыбы нередко достигали огромного размера. От малейшего удара этих ледяных гор крошечное судно разлетелось бы в щепки, и если этого не случилось, то только благодаря искусному лавированию корабля и благодаря счастливому случаю. При чтении описания бесчисленных опасностей, па каждом шагу угрожавших судну Мак-Клюра, кажется совсем не таким уж наивным и необоснованным весьма распространенный в то время взгляд, что корабли Франклина вернее всего погибли в момент свирепого сжатия ледяных полей или от ударов мощного айсберга.

С трудом добрался «Исследователь» до небольшой защищенной бухточки на северном побережье острова, названной Мак-Клюром «Бухтой Милосердия». Здесь корабль окружили льды, а на следующий день (24 сентября) мороз сковал их вместе, заключив судно в долгий, тяжелый плен. Матросы занялись приготовлениями к зимовке, и скоро корабль был приспособлен для борьбы с снежными заносами и холодом. Мак-Клюр 1 октября, имея в виду необходимость экономить продовольствие, отдал распоряжение сократить размеры выдаваемого ежедневно рациона пищи до двух третей прежнего. По счастью место зимовки находилось в районе, бога? том разнообразной дичью, и путем охоты удалось значительно пополнить сократившиеся судовые запасы.

В апреле 1852 года Мак-Клюр предпринял экскурсию в сторону острова Мельвиля по льду пролива, отделявшего его от места зимовки. Вскоре он на этом острове достиг скалы из песчаника, знаменитой со времен Парри. Пересечением пролива, названного впоследствии его именем, Мак-Клюр доказал существование второго морского пути из Тихого океана в Атлантический. У подножия скалы Мак-Клюр надеялся найти зимний лагерь какой-либо поисковой партии или хотя бы продовольственный склад. Надежда его не оправдалась, так как ни людей, ни провизии он не обнаружил, вместо этого нашел только записку, оставленную 6 июня 1851 года Мак-Клинтоком, посетившим эти места во главе одного из санных отрядов экспедиции Остина. Мак-Клюр остался верен существовавшему в те времена среди полярных мореплавателей обычаю и положил обратно бумагу своего предшественника, добавив к ней записку от себя, в которой коротко изложил историю своего плавания. Записка эта имела характер завещания, и, между прочим, в ней указывалось, что ему нигде не удалось найти ни следов Франклина и его товарищей, ни признаков прохождения флагманского корабля «Предприятие». Сообщалось также, что он решил вернуться в Англию еще в нынешнем году, посетив по пути остров Мельвиля и остров Леопольда. Если же от него не было бы никаких известий, то наиболее вероятным следовало считать или что он попал в полярные льды, или что его корабль угнало к западу от острова Мельвиля. «И в том и в другом случае, — говорилось в записке, — не следовало бы посылать спасательных отрядов, во избежание еще большей беды, так как всякий корабль, затертый в полярных льдах, обречен на неминуемую гибель».

Мак-Клюр вернулся к месту зимовки, надеясь на скорое избавление из ледяного плена. Лето 1852 года было очень благоприятным в ледовом отношении, но кораблю, заключенному в бухте Милосердия, оно принесло мало радости. Лед в бухте в этом году так и не вскрылся, и экипаж «Исследователя» оказался обреченным на третью зимовку, перспективы которой были довольно печальны. Силы команды к этому времени заметно ослабели, прежнее бодрое настроение сменилось чувством утомления и неуверенности в своей судьбе. Нельзя было быть уверенным, что люди вынесут еще одну тяжелую зиму среди льдов. Однако другого выхода не было, необходимо было храбриться перед лицом наступающих морозов.

Тогда Мак-Клюр объявил экипажу свое решение. Он объяснил своим спутникам, что положение корабля и экспедиции очень трудное, и что всем не выдержать еще одной — четвертой — зимовки во льдах. Поэтому он предлагает команде разделиться на два отряда, из которых один, состоящий из физически более крепких людей, останется па судне и еще раз попытается пройти открытым проходом, тогда как второй направится пешком к населенным местам, причем одна половина пойдет прямо на восток через пролив Бэрроу к острову Леопольда (где находился продовольственный склад), тогда как вторая изберет ближней целью своего путешествия устье реки Мэкензи.

Третья зимовка протекла несравненно тяжелее предыдущих. 30 марта был утвержден состав восточного (26 человек) и южного (8 человек) отрядов и назначен день их выхода — 15 апреля.

Среди людей, собравшихся в путь, большинство болело цынгой. 5 апреля был первый смертный случай.

Хорошо известно, как сильно влияет на развитие болезни подавленное настроение захворавшего цынгой. Люди на «Исследователе» всеми способами старались в течение долгой зимы приободрить себя, но не всегда это удавалось в той мере, в какой было необходимо. Нет сомнения, что состояние экипажа затертого льдами корабля было бы совсем другим, если бы люди своевременно узнали, как близка помощь. Если бы им было известно, что оставленная на всякий случай у подножья скалы записка давным-давно подобрана спасательной партией Кедлета. то вместо ощущения постоянной угнетенности они испытывали бы острое чувство радости и бодро смотрели бы в глаза будущему.

Получив соответствующее поручение от Бельчера, Келлет уже в начале сентября 1852 года достиг острова Мельвиля. Широкий ледяной припай мешал ему остановиться здесь на зимовку, и потому Келлет решил немного отступить и укрылся в бухточке на острове Дили в семи-восьми милях от острова Мельвиля. Этой же осенью он направил в разные стороны санные партии для закладки продовольственных депо для нужд больших весенних вылазок. Лейтенант Мечам посетил место зимовки Парри, посещенное впоследствии Мак-Клинтоком и, совсем недавно, Мак-Клюром. С известием о своей удивительной находке Мечам поспешил на корабле. Легко представить себе, с каким восторгом бросились бы люди из экипажа кораблей Келлета на розыски зимующего неподалеку Мак-Клюра. К несчастью, это было невозможно, так как наступало самое темное время года, когда ни о каких путешествиях не могло быть и речи. Как ни обидно было сидеть сложа руки, но, за неимением другого выхода, оставалось только терпеливо ждать возвращения солнца. Но как только мрак прошел, тотчас был снаряжен отряд во главе с лейтенантом Пимом, бывшим ранее на «Геральде» в числе тех, кто вместе с Келлетом в последний раз прощался с Мак-Клюром в Беринговом проливе. Отряд состоял из десяти человек, в числе которых был доктор Домвиль. Шесть собак везли сани, нагруженные продовольствием.

6 апреля, то есть за девять дней до предполагаемого выхода отрядов с «Исследователя», Пим подошел к бухте Милосердия. Приди он неделями двумя позднее, половина экипажа затертого льдами корабля была бы уже далеко на пути к несомненной гибели, так как больные люди не одолели бы трудностей дороги, пролегающей через бесчисленные торосы и глубокий снег.

На «Исследователе» издали заметили приближающуюся фигуру. Какое впечатление произвел на всех приход Пима, видно из следующего отрывка дневника Мак-Клюра: «Я прохаживался со старшим лейтенантом у корабля, рассуждая о том, как вырыть могилу нашему скончавшемуся товарищу в замерзшей как камень земле, как вдруг мы увидели, что к нам по льду быстро приближается какая-то человеческая фигура. Судя по наружности фигуры и быстроте шага, мы подумали, что это кто-нибудь из наших, преследуемый медведем. Но чем ближе человек подходил, тем сомнительнее становилось наше предположение. Фигура не была похожа ни на одного из наших людей, между тем можно было допустить, что кто-нибудь из них примерил новую, еще не надеванную одежду, приготовляясь к предстоявшим санным путешествиям. Так как кроме этой фигуры никого больше не было видно, то мы пошли ей навстречу. На расстоянии двухсот ярдов от нас, человек стал подымать руки, делать знаки подобно эскимосам и с видимым напряжением принялся что-то кричать, но ветер относил звуки, и они казались нам каким-то диким воплем. Мы остановились. Странная фигура преспокойно приближалась, и когда мы увидели, что лицо ее черно как смола, то у нас невольно родился вопрос, имеем ли мы дело с обитателем земли, или пришельцем с того света. Покажись нам что-нибудь вроде кончика хвоста или раздвоенного копыта — мы бы пустились бежать. Но так как этого не случилось, то мы устояли на месте. Вели бы обвалился небесный свод, то и тогда, кажется, мы были бы поражены меньше, чем словами, которые услышали: «Я лейтенант Пим, раньше на «Геральде», теперь с «Решительного», под командой капитана Келлета, у острова Дили».

«Здоровые и больные высыпали на палубу, не веря ушам и глазам своим. Черный цвет лица человека, называвшего себя лейтенантом Пимом, вызывал страшное недоумение. Ему пришлось объяснить, что окраска кожи в черный цвет практикуется в экспедиции Келлета для защиты лица от солнечных лучей, и только после этого люди поверили и поняли, что означает для них приход такого гостя. Безудержная, дикая радость царила на «Исследователе», принимавшем посланцев с «Решительного».

«Неожиданное появление отряда наших соотечественников, — говорит Мак-Клюр, — вызвало среди нас чувство, описать которое я не в силах: раньше нам казалось, что возможная помощь может быть разве что в тысячах миль от нас, поэтому охватившее нас теперь чувство невозможно себе представить, не побывав в подобном положении. Все наши люди ощутили возвращение прежней отваги, отчаяние уступило место самой горячей радости. Позабыв свои страдания и свою слабость, больные вскакивали с коек и бросались навстречу потоку людей, разлившемуся по палубе сквозь единственный люк, который мы держали открытым, чтобы сохранить тепло. Каждый старался лично удостовериться, что эти странные видения — не пришельцы из другого мира, а существа, состоящие из мяса и костей; вид их был действительно необычен, так как лица их, пропитанные дымом от корпии, были совершенно черны. Когда, наконец, убедились, что все это не сон, а подлинная действительность, ни у меня, ни у моих товарищей не нашлось слов, чтобы выразить наши мысли. Сердца наши были чрезмерно полны.

«На следующий день, 7 апреля, я отправился вместе с отрядом лейтенанта Пима на соединение с нашими спасителями. Двенадцать дней потратили мы на покрытие семидесяти миль, отделявших нас друг от друга. Однако прием, который был мне там оказан, с избытком вознаградил меня за все лишения и усталость, которые пришлось перенести».

Встретивший Мак-Клюра и его товарищей капитан Келлет говорит о своей великой радости при виде их. Люди, за судьбу которых так сильно опасались, оказались целы и невредимы. Про Мак-Клюра он пишет, что тот даже выглядел неплохо, хотя был очень голоден. «День 19 апреля, — по словам Келлета, — будет вписан красными чернилами в историю нашего путешествия, а наши преемники и последователя всегда будут справлять этот день как праздник».

Мак-Дугалль, помощник капитана Келлета, следующим образом описывает произошедшую встречу:

«19 апреля. День необычайно ясный. Очень сильная рефракция. В 10 часов утра на западе было замечено несколько темных пятен, не похожих на тени от торосов. В полдень стало ясно, что темные предметы — это фигуры людей, двигавшихся по направлению к кораблю. Великая тревога овладела нами, и успокоились мы только тогда, когда узнали содержание известий с Земли Бэнкса.

«Около пяти часов вечера с судна была отправлена группа людей, чтобы помочь идущим тащить сани. Одновременно большая часть офицеров вышла навстречу усмотренному в подзорную трубу доктору Домвилю, шедшему несколько впереди главного отряда. Мы пожали ему руку (бывшую, также как и его лицо, черной как пиковый туз). Он сообщил нам, что «Исследователь» найден, и Мак-Клюр идет недалеко позади. Эта весть подавила нас своей неожиданностью, и на беднягу сразу посыпались тысячи вопросов, на которые он не успевал отвечать.

«Суетясь подобно всем прочим, я торопился присоединить свое «добро пожаловать» капитану Мак-Клюру и его спутникам к поздравлениям остальных наших товарищей. Бедняги! С первых же слов мы поняли, из какого жалкого состояния мы спасли их, и видели, какой горячей признательности по отношению к нам они были преисполнены.

«Мы ощущали глубокую благодарность судьбе, сделавшей так, что наш труд не пропал даром. Каждый член нашего маленького общества должен был одновременно испытывать чувство благородной гордости при мысли о том, что он — участник одного из предприятий, которое на службе человечеству достигло такого исключительного успеха.

«Около 6 часов вечера наши девять гостей находились уже на борту. Хотя мы жаждали поскорее узнать новости, но все вопросы были отложены до тех пор, как будут удовлетворены их аппетиты».

Радость по поводу встречи обеих экспедиций омрачалась только одним обстоятельством. Ведь так легко было, так хотелось допустить каждой из них, что неудача одной в деле поисков Франклина могла возместиться удачей на этом поприще другой. Оказалось же, что ни Мак-Клюр, ни Келлет не обнаружили ни малейших признаков следов пребывания членов Франклиновой экспедиции.

Вскоре, вслед за первой партией из девяти человек, с «Исследователя» двинулась следующая. К острову Дили она пришла только 2 мая, так как составлявшие ее 26 человек находились в очень плохом состоянии, и переноска больных (среди них был один сумасшедший) сильно тормозила продвижение. Охотнее всего Келлет всех их отправил бы на остров Бичи, на главную базу Бельчеровской экспедиции, однако оказалось, что только одиннадцать человек могли решиться на переход, не отдохнув предварительно на гостеприимном «Решительном». Этот отряд во главе с лейтенантом Кресуэллом, как нам известно, благополучно достиг острова Бичи, и был принят капитаном Инглфильдом на борт «Фокса», доставившего их в Англию в том же году.

Экипаж «Исследователя» оказался, таким образом, разбитым на три части: первая группа ушла на остров Бичи, вторая осталась поправлять свое здоровье на борту «Решительного» и «Неустрашимого», а третья осталась на своем корабле. Мак-Клюр вернулся, с согласия Келлета, к себе, надеясь на то, что с остатками своей команды он дождется освободительного лета и сможет продолжать свой поход на восток.

Тем временем Келлет не отчаивался еще найти спутников Франклина и снаряжал санные отряды для обследования окрестностей. Эти весенние экспедиции охватили огромную площадь и чрезвычайно обогатили карту северной части арктического архипелага Америки. В соединении с наблюдениями, производившимися одновременно партиями зимующих в северной части Веллингтонова, канала кораблей «Помощь» и «Пионер», санные поездки членов отряда Келлета дали полную картину распределения здесь воды и суши, связав в одно целое прежние разрозненные наблюдения и дополнив их огромным количеством собственных. В результате с карты исчезло обширное белое пятно между 74°5′ и 78° северной широты и 92° и 110° западной долготы, и на месте его легли извилистые контуры больших и малых островов, проливов и заливов. Но главная цель всех этих поездок так и осталась недостигнутой: о Франклине по-прежнему не было никаких сведений, ни даже намеков на посещение им этих стран.

Сделана была вся эта работа несколькими отрядами, походы которых изобиловали трудными положениями и могли быть осуществлены лишь благодаря необыкновенной энергии и стойкости команд и их начальников. Бельчер лично обошел в двух путешествиях Веллингтонов канал, остров Северный Девон, Землю Гриннеля (оказавшуюся впоследствии частью того острова), южный берег острова Корнуэльс и архипелаг Виктории. Бичерд и Осборн изучили северное побережье островов Корнуэльс и Мельвиля. Мак-Клинток и Мечам — оба члены Келлетова отряда — осмотрели и нанесли на карту острова принца Патрика, Эглинтона и часть острова Мельвиля. Попутно участники всех этих поездок собирали разнообразный материал по естественной истории посещенного края, давший впоследствии возможность судить об общем характере его, как географического района. В середине июля 1853 года все отряды вернулись к своим кораблям.

Необходимо отметить, что вскоре после прибытия на «Решительный» Мак-Клюра, в гости к Келлету неожиданно явился посланец с «Помощи» от Бельчера. Узнав обо всем, что произошло за последнее время в лагере Келлета, посланец отправился в обратный путь и, прибыв на место, сообщил об этом Бельчеру. Получение этих сведений окончательно утвердило Бельчера в решении вернуться по возможности скорее к базе экспедиции, так как он видел совершенную безнадежность попыток пробиться сквозь льды в северном или северо-западном направлениях. В июле месяце «Помощь» и «Пионер» вышли из пленивших их льдов залива Несчастья и направились по каналу Веллингтона на юг. Однако, после короткого плавания, льды опять затерли корабли, снова оставшиеся здесь зимовать. Посетивший Бельчера в это время командир «Северной Звезды» Пеллен не знал, что Бельчер зазимует, и потому сообщил встретившемуся ему на острове Бичи Инглфильду, что корабли главного начальника направляются к острову Бичи. Как мы знаем, поздней осенью Инглфильд отплыл в Европу с лейтенантом Кресуэллом на борту. Инглфильд хорошо сделал, что не ждал дольше, чем позволяла погода и время года, так как в противном случае не избежать ему было бы зимовки, тогда как Бельчера он все равно бы не дождался.

Такой же неудачей кончилась попытка Келлета доставить на остров Бичи летом 1853 года всех находящихся при нем членов экспедиции Мак-Клюра. Он намеревался отрядить для этой цели свой пароход, но при встрече со льдами сила пара на этот раз ничем не помогла, и вместо того, чтобы выйти к острову Бичи, и тем более к английским берегам, «Неустрашимый» вынужден был остаться на месте. Тем временем Келлет справедливо считал свою работу в этом районе законченной и дальнейшее пребывание здесь бесцельным, и, в соответствии с этим, собирался подтянуться к проливу Бэрроу вместе со своим главным судном — «Решительным».

К этому времени пришлось также изменить первоначальный план Мак-Клюра, состоявший, как известно, в том, чтобы со здоровой частью команды выждать освобождения «Исследователя» из ледового плена и продолжать на нем свой путь. Ледовые условия в области бухты Милосердия были в этом году настолько скверны, что надеяться на это было нечего, и потому Мак-Клюру предстояло решать — или оставаться на корабле еще одну зиму, или бросить его и перебраться на суда своего спасителя.

Как старший по чину, Келлет, в свою очередь, первоначально соглашался на новую зимовку Мак-Клюра, но лишь при условии, что команда будет состоять не менее чем из двадцати добровольцев.

Однако уже ранним летом того же года Келлет вынужден был назначить медицинскую комиссию для обследования состояния здоровья экипажа «Исследователя», так как имелись несомненные симптомы неблагополучного положения на этом корабле. В соответствии с написанной Келлетом инструкцией Мак-Клюр приказал двум врачам произвести медицинский осмотр своей команды с тем, чтобы этим путем установить, способны ли люди оставаться еще на одну зимовку. Осмотр был произведен в присутствии самого Мак-Клюра и показал, что, исключая одного или двух человек, все офицеры и матросы в той или иной степени страдают цынгой. Не подлежало сомнению, что большая слабость большинства людей, — постоянно, к тому же, возрастающая благодаря недостаточному питанию, — совершенно исключает возможность оставаться в этих условиях на четвертую зиму. Кроме медицинского осмотра, каждый человек был подвергнут опросу насчет его желания остаться на судне. Спрашивал сам Мак-Клюр, и, несмотря на это, положительно ответило только девять человек. Таким образом, вместе с капитаном желающих остаться было десять человек, то есть ровно половина количества, утвержденного Келлетом в качестве минимального. При таких обстоятельствах нужно было решиться бросить корабль и в полном составе перебраться на суда спасательной экспедиции. С болью в сердце оставил Мак-Клюр своего любимого «Исследователя», но делать было нечего: этого требовали обстоятельства и недвусмысленный приказ Келлета.

Августовская буря, жертвой которой стал Белло и его корабль «Бредалбэйн», взломала лед в Мельвилевом проливе, отделявшем суда Келлета от его цели в глубине пролива Бэрроу. «Решительный» и «Неустрашимый» направились по взломанному льду, но еще до входа в пролив Бэрроу попали в самую гущу льдин и потеряли возможность управления. Келлет вместе со своими пассажирами на двух кораблях вынужден был остановиться. Вскоре настали морозы, и экипаж «Решительного» и «Неустрашимого» стал устраиваться на зимовку. Таким образом в лето 1853 года ни Бельчеру, ни Келлету не удалось достигнуть острова Бичи, и все четыре корабля оказались в самом незавидном положении.

Весной 1854 года между обоими отрядами завязалась оживленная связь. Выше было сказано, что Бельчер твердо решил на кораблях пробраться к острову Бичи, но так как состояние здоровья экипажа его судов было к этому времени очень скверным, а льды загородили путь, то перед Бельчером встала угроза необходимости бросить оба корабля на произвол судьбы и направиться санным путем по льду Веллингтонова канала на свою базу. Келлет смотрел на дело несколько иначе, так как, хотя он тоже стремился к острову Бичи, но ни за что не хотел бросать свои корабли. Для переговоров по ряду вопросов, связанных с дальнейшей работой экспедиции, Бельчера посетил посланный Келлетом Мак-Клинток. 13 апреля 1854 года Мак-Клинток оставил место зимовки своих кораблей и в замечательно короткий — всего лишь двухнедельный — срок успел побывать на острове Бичи, посетить Бельчера и вернуться обратно. Он привез с собой письмо от главного начальника, содержащее распоряжение бросить оба судна, предварительно выгрузив большую часть провизии на близлежащем мысу. Для этой цели Бельчер распорядился выслать с острова Бичи трое саней. Письмо Бельчера к Келлету представляет собой во многих отношениях любопытный документ. Приводим содержание его полностью:

Корабль «Помощь»., канал Веллингтона 21 апреля 1854.

«Сэр!

«Я подтверждаю получение Вашего сообщения от 12 апреля.

«Рассмотрев и зрело обдумав содержание его, я не вижу основания к изменению моего первоначального решения от минувшего октября о том, что корабль «Решительный» или тендер, или и тот и другой, должны быть Вами оставлены.

«Единственное, что наводит на размышление, это — отсутствие рабочих партий. Поэтому Вы сами должны будете руководить выгрузкой с «Решительного» ценных запасов, хронометров и инструментов, а также снятием офицеров и команды. Для получения дальнейших инструкций Вам следует направиться к острову Бичи, оставив при этом на месте командира Мак-Клинтока ждать возвращения отсутствующего санного отряда, после чего он должен будет покинуть «Неустрашимого» и пойти к острову Бичи.

«Мне не приходится добавлять, что оба Ваши корабля имеют хорошие крепления и совсем не повреждены, и потому они смогут быть снова заняты, если я сочту это полезным, в июле или августе месяце. Возможно, что они сами выпутаются, и что сама природа пришлет нам их к острову Бичи; тогда будет легким делом снова занять их, если они окажутся в состоянии, пригодном для непосредственного пользования.

«Санные отряды, направленные на эту работу моим последним приказом, не могут быть освобождены от морской вахты, которую они здесь несут, и должны будут добраться до этого корабля к пятнадцатому мая, но зато команды «Северной Звезды» и «Исследователя» будут предоставлены в Ваше распоряжение.

«Составлено и подписано моей рукой на борту «Помощи», в Веллингтоновом канале, апреля 21-го дня, 1854».

Эдвард Бельчер

капитан, командующий арктической эскадрой

Капитану Г. Келлету на корабль «Решительный» в проливе Бэрроу.

После получения этого письма, Келлет немедленно покинул корабли и прибыл на остров Бичи даже несколько раньше Бельчера. Предстояло решать, как действовать. У Бельчера была надежда на то, что «Помощь» сама выберется из льдов и он сможет ею воспользоваться, а Келлета он предполагал на «Северной Звезде» отправить обратно в Европу. Тем временем, 21 августа, льды разошлись, и открылась чистая вода. Люди надеялись на то, что «Помощь» сможет придти, но она так и не появилась. Бельчер решил сам пойти на «Помощь» и постараться пробиться сквозь льды, но попытка эта не удалась. Корабль пришлось бросить.

«В 6 часов утра, 25 августа, при полной луне, команда с «Помощи» разместилась по катерам и шлюпкам, — рассказывает Бельчер, — и вскоре все собрались на льду в походном порядке. Перед уходом палубы корабля были начисто убраны, каюты приведены в порядок, и все судно было осмотрено мной в сопровождении коммодора Ричардса. Уже были надежно законопачены люки и оставлен открытым был только маленький проход в мою каюту. Флаги и вымпелы были так плотно укреплены, что могло показаться, что они прибиты к мачте. Последний удар молотка конопатчика по краю люка, закрывавшего мой трап, отозвался эхом во многих сердцах. Казалось, будто мы похоронили что-го родное. В сопровождении коммодора Ричардса, я тихонько осмотрелся по сторонам, — никаких звуков, никаких возгласов, наши сердца были слишком полны! Повернувшись спиной к кораблям, мы отправились в невеселый путь сквозь льды. Позади мы оставили наш дом, и нам казалось, что мы только меняем его на базу острова Бичи».

Во время отсутствия Бельчера, Келлет закончил устройство годичного продовольственного склада, рассчитанного на шестьдесят человек. Склад был запечатан, и позади него воздвигнули столб в память всех умерших членов этой экспедиции.

Нетрудно вообразить себе возникшую на «Северной Звезде» тесноту, когда на ней поместились команды нескольких кораблей! «Какие чувства испытывал я, — горестно восклицает Бельчер, — когда оказался вместе с офицерами и командой на переполненной палубе этой хрупкой баржи!» 26 августа «Северная Звезда» снялась с якоря.

Никто из членов экспедиции не знал в то время, с какими новыми планами они встретятся по своем прибытии на родину. Между тем в кругах адмиралтейства господствовали самые мрачные, упадочные настроения. Еще задолго до возвращения поисковых экспедиций, в январе 1854 года было принято жестокое решение «вычеркнуть из состава английского флота, как погибших на службе родины, всех членов Франклинового экипажа, если до 31 марта не придет весть о совершившемся спасении их». Узнав об этом, леди Франклин горячо запротестовала, указывая на то, что ведь никаких подлинных доказательств свершившейся катастрофы до сих пор не найдено, и всячески доказывала возможность благополучного здравствования пропавших. Ее вмешательство имело тот эффект, что вначале решено было несколько отложить выполнение этого акта. Все же впоследствии это решение было изменено, и в марте месяце акт был официально оформлен.

В то же время адмиралтейство приняло меры для окончательного выяснения судьбы и ознакомления с результатами исследований Бельчеровской экспедиции. Для этой цели была снаряжена новая экспедиция: хорошо знакомый нам «Феникс», под начальством Инглфильда, держал путь на остров Бичи. Его сопровождало судно «Тальбот» и транспорт «Усердие». У острова Диско «Усердие» повернуло обратно и принесло домой сообщение, что в этом районе много тяжелых льдов. Однако «Феникс» и «Тальбот» без особых трудностей прошли поперек Баффинова залива и вскоре вошли в пролив Ланкастера.

«Это был холодный, мрачный день, насыщенный снегом и туманом, — рассказывает Бельчер. — Спускаясь в свою каюту, я вдруг услышал слова, что в направлении мыса Райли виден пароход с баркой на буксире. Оказалось, что это «Феникс» и «Тальбот», везшие добавочные запасы и инструкции от адмиралтейства. То, что они пришли в этот момент, было счастливым случаем, потому что если бы они явились сюда немногими часами позднее, они по всей вероятности разминулись бы с нами, так как, согласно моему указанию, мы держали курс на остров Леопольда и к южному побережью, предполагая затем изменить его, направившись мимо острова Адмиралтейства с заходом в порт Дундас».

Инглфильд привез Бельчеру новые распоряжения адмиралтейства, знаменующие новые настроения в руководящих кругах его. Адмиралтейство обращало специальное внимание Бельчера на возможность положения, при котором окажется необходимым свернуть работу и отозвать все суда обратно в Англию. В отношении команд «Исследователя» и «Предприятия» (если бы это судно удалось тоже обнаружить) приказ был совершенно ясен: их следовало немедленно отослать в Европу. В случае полной неудачи экспедиции, надлежало возвращаться всем, не теряя лишнего времени, а «если бы удалось обнаружить какие-либо следы, или были основания ждать успеха от дальнейших поисков, то (Бельчеру) следовало посоветоваться со старшими офицерами всех кораблей по вопросу об этих поисках». Учитывая вероятие того, что корабли будут брошены, инструкция специально оговаривала нежелательность оставления «Решительного» в этом сезоне.

Это последнее требование не было выполнено Бельчером, но в отношении всех прочих пунктов дополнительной инструкции он считал свой образ действия стоящим в полном согласии с нею. Бельчер был убежден в том, что сделал все, что возможно, для достижения главной цели экспедиции, и не считал себя виновным в ее неуспехе. Однако, очевидно, он предвидел бурю, которую вызовет его появление в Англии на чужом корабле, и потому старательно готовился дать отпор своим будущим оппонентам.

Тем временем Инглфильд выполнил возложенное на него задание, установив на острове Бичи строгий, но изящный памятник погибшему год тому назад Белло. Памяти молодого француза, добровольно отдавшего свои силы делу спасения Франклина и так нелепо погибшего, были оказаны подобающие почести, памятник украшен мемориальной доской. Вскоре все корабли были приведены в полную готовность к отплытию. С тяжелым сердцем прощались Бельчер и его товарищи с суровой Арктикой.

Путь через пролив Ланкастера и Баффинов залив был благополучно пройден. Корабли пересекли Атлантический океан и в конце сентября подошли к берегам Англии.

Предчувствия Бельчера сбылись: его приезд был встречен общим недовольством, переходящим в возмущение и негодование. Больше всего горячились те, кто по собственному опыту не был знаком с трудностями работы в Арктике, но и старые полярники удивлялись плачевным результатам этого, столь широко задуманного и блестяще снаряженного предприятия. Будто из рога изобилия посыпались на Бельчера упреки в слабом руководстве экспедицией, многие решались прямо обвинять его в трусости. Необходимо отметить, что к Бельчеру подходили с несколько предвзятым мнением, находясь под впечатлением постигшей его неудачи и беспримерного факта оставления на гибель во льдах Арктики пяти прочных и богато обставленных кораблей. Правда, Бельчер не доставил никаких вестей о Франклине, но зато выяснил невозможность пребывания его на очень большом участке американской Арктики, — а такое выяснение правильно было бы рассматривать тоже как своего рода успех. С другой стороны, именно Бельчеровская экспедиция произвела наиболее обширные и исчерпывающие географические исследования арктического архипелага; между тем ни одна английская газета того времени, ни одно периодическое издание не обмолвились о ней ни словом, ни один научный журнал не поместил на своих страницах сведений о географических открытиях ее.

Что же мог сказать Бельчер в свое оправдание? Лучшее доказательство правильности своего образа действия Бельчер хотел видеть в тексте самой инструкции, доставленной ему Инглфильдом. Между прочим, здесь было сказано: «Вы были посланы на поиски следов сэра Джона Франклина и его товарищей, в последней надежде (если это можно назвать надеждой) на спасение их, а также для встречи и на помощь— поскольку это будет возможно — экспедициям капитана Коллинсона и Мак-Клюра. Когда же Вы рассудите, что Вами сделано все, что могло быть сделано в этом деле, то Вы должны будете немедля доставить Вашу команду домой.

«Я выбрал Вас, потому что думаю, что у Вас достаточно энергии, чтобы сделать все должное, и вместе с тем Вы сумеете придти к самостоятельному решению; если же Вы решите, что больше ничего сделать Вы не в состоянии, то Вы найдете в себе достаточно мужества, чтобы действовать в соответствии со своим убеждением и вернуться домой.

«Насколько я информирован относительно Вашего образа действий по всем этим важным параграфам, я им удовлетворен».

По этому поводу Бельчер пишет: «в столь ясной инструкции— в полном соответствии с которой я действовал во время плавания — совершенно определенно и безапелляционно указывалось, что я не должен колебаться, отдавая своим подчиненным самые решительные и окончательные распоряжения, а также что я обязан сообщить свои» взгляды и намерения моим главным офицерам и что эти взгляды и намерения должны быть приняты моими подчиненными для руководства, даже если меня самого постигла бы какая-нибудь неудача». Бельчер отмечал соответствие своего образа действий с полученными указаниями, одновременно старательно подчеркивая свое трудное положение начальника. Он необычайно многоречив в доказательствах своей правоты и проявляет огромное высокомерие в отношении тех, кто склонен не одобрять его действий. Все свои заявления Бельчер делает чрезвычайно авторитетно, всячески, подкрепляя доводы логическими рассуждениями и примерами.

Положение, создавшееся после возвращения экипажа Бельчеровской эскадры, было чрезвычайно напряженным. На этот раз адмиралтейство не могло ограничиться разбором дела в специально созданной комиссии, как было в случае спора Остина с Пенни, а оказалось вынужденным решать вопрос судебным порядком. В качестве обвиняемых на заседании военного суда предстали старшие офицеры брошенных кораблей, начиная с Бельчера, Келлета и Мак-Клюра. Разбор всего дела длился три дня.

Первым обвиняемым был капитан Мак-Клюр. Обвинение состояло в оставлении «Исследователя». Мак-Клюр оправдывался представлением соответственного письменного распоряжения, полученного им от старшего рангом офицера — капитана Келлета. Конечно, разбор этого дела был, собственно, чисто формальным, и потому он занял немного времени. Всем были хорошо известны обстоятельства, при которых Мак-Клюр покинул свой корабль, и все знали, что иного выхода из создавшегося положения быть не могло. Совершенно ясно, что даже если Мак-Клюр, проведший во льдах четыре зимовки, решился бы на этот шаг без санкции старшего офицера, ему мог бы быть вынесен только оправдательный приговор. И действительно, после короткого совещания, суд не только признал правильность образа действий Мак-Клюра, но присовокупил, что «Мак-Клюр, офицеры и команда «Исследователя» достойны величайших похвал за проявленное ими рвение…» Возвращая Мак-Клюру шпагу, председательствовавший сказал: «Суд того мнения, что Ваше руководство, подвергавшееся труднейшим испытаниям, было во всех отношениях в высшей степени похвально и достойно».

Затем суд принялся за разбор дела капитана Келлета, обвинявшегося в оставлении «Решительного» и его тендера «Неустрашимого». Суд интересовался причинами оставления кораблей и условиями, в которых оно имело место. Будучи спрошен об этом, Келлет сослался на текст представленного им, полученного от Бельчера соответствующего приказа. Тогда по распоряжению суда были зачтены несколько писем, среди которых некоторые имели пометку: «секретно». Одно письмо от Бельчера к Келлету, датированное 7 февраля 1854 года, содержало пожелание, чтобы капитан Келлет, во главе команды и офицеров «Решительного» и «Неустрашимого», встретил его на острове Бичи до 26 августа того же года. Предложение Бельчера покинуть корабль было сделано в очень туманной форме и напоминало собой просьбу. На это письмо Келлет ответил, что он не видит «в его (Бельчера) распоряжении ничего такого, что оправдывало бы оставление корабля, находящегося под его (Келлета) командой». Высказав свое мнение по этому поводу, Келлет просил Бельчера, которому он, как известно, был подчинен, прислать ему «окончательные, совершенно решенные и ясные приказания». Одновременно в частном письме Келлет сообщил Бельчеру, что единодушное мнение всех на борту «Решительного» таково, что корабли не должны будут пострадать при поломке льда предстоящей весной, так как он весь формации предыдущего года, а следовательно не должен представлять большой опасности для корпуса кораблей. Этим Келлет хотел сказать, что сам он не видит необходимости оставления своих судов на произвол судьбы и бегства на остров Бичи.

Как на это дело смотрел Бельчер, нам уже известно, также как и его ответное письмо от 21 апреля. Бельчер повелел в самой недвусмысленной форме покинуть корабли, забрав с них все ценное, и отправиться вместе со всем экипажем за новыми распоряжениями по льду на базу экспедиции. Получение этого приказа освободило капитана Келлета от всякой ответственности, и суд объявил приговор, содержащий почетное оправдание Келлета, офицеров и команды «Решительного» и «Неустрашимого». Председательствующий вручил Келлету его шпагу, заметив при этом, что он «испытывает большое удовольствие, возвращая владельцу его саблю, носившему ее с такой честью и пользой для своей страны».

Затем начался разбор дела капитана Бельчера. Вначале были заслушаны различные свидетельства обвинительной стороны, потом выступил обвиняемый. Бельчер держал длиннейшую, умную речь, в которой использовал все обстоятельства путешествия, сколько-нибудь полезные для доказательства неизбежности практического вывода, к которому он пришел. В поисках за оправданием, Бельчер ссылался на разные авторитеты и читал длинные выдержки из инструкций. В течение нескольких часов Бельчер защищал себя от обвинения в недостатке мужества и стойкости. Он не жалел красок, изображая трудности арктических плаваний, опасности зимней работы в Арктике и борьбу с дикой стихией и морозами. Во всей речи Бельчера чувствовалась уверенность в солидности своей аргументации, чувствовалась обдуманность каждого слова и решимость защищать себя до конца.

После защиты суд удалился на полтора часа, и по истечении этого времени был прочтен вердикт. Вот его содержание: «Суд того мнения, что сэр Эдвард Бельчер, которому было оказано большое доверие лордами адмиралтейства и была дана полная, неограниченная власть, имея соответствующие полномочия, действовал в соответствии с полученными приказами, когда оставлял корабль «Помощь» и его тендер «Пионер» и когда распорядился покинуть корабль «Решительный» и его тендер «Неустрашимый». Вместе с тем было бы желательно, чтобы он, — если бы это позволяли обстоятельства, — предварительно посоветовался бы с капитаном Келлетом. Суд выносит решение, что слова капитана Эдуарда Бельчера оправдывают его, и, таким образом, он считается оправданным единогласно».

В этом приговоре, несмотря на его оправдательный характер, были пропущены обязательные в подобных случаях слова «с честью». Суд признал Бельчера невиновным в нарушении полученных инструкций и потому не мог не оправдать его. Однако, чтобы показать Бельчеру недовольство его поведением, председательствующий вернул ему шпагу, но яри этом, опять таки против правил, не проронил ни слова.

Впоследствии оказалось, что не все его предположения о вероятной судьбе брошенных кораблей оправдались и что бросать их не было абсолютной необходимости. Бельчер проявил много энергии в начале своего плавания, но неудача поисков убедила его просто прекратить их, вместо того, чтобы попытаться перебросить силы в другой район. Предложение адмиралтейства прекратить поиски, если они не дали и не обещают в будущем желанного результата, пришлось ему поэтому как нельзя более по вкусу.

В заключение описания Бельчеровской экспедиции необходимо рассказать любопытнейший эпизод, связанный с историей этой экспедиции самым тесным образом и имевший место весной следующего, 1855, года. В конце мая этого года от побережья Нового Лондона отвалило китобойное судно «Джордж Генри», направляясь на промысел в Дэвисов пролив. Корабль попал в довольно трудное ледовое положение и только 20 августа, находясь на широте 67°, получил возможность пробиться сквозь лед на 150 миль в юго-западном направлении. Налетевший с северо-востока сильный шторм длился три дня, и в результате «Джордж Генри» опять потерял возможность управляться, продолжая дрейфовать вместе со льдом в прежнем направлении. Вскоре капитан корабля, некто Беддингтон, увидел какую-то землю, но не мог отгадать, где находится. Следующий рассказ о дальнейших похождениях «Джорджа Генри» почти дословно взят из «Нью-Йорк Геральд» от 27 декабря 1855 года:

«… 10 сентября, на широте 67°, в то время как капитан Беддингтон стоял, затертый льдами, он обнаружил на северо-востоке, на расстоянии около двадцати миль от мыса Милосердия какой-то корабль. Беддингтон поднялся выше по вантам и, присмотревшись к нему оттуда с помощью бинокля, определил, что это было брошенное судно. Нос незнакомого корабля оказался направленным на восток, и в течение всего этого и следующего дня курс корабля почти не изменялся. «Мы продолжали постепенно приближаться друг к другу, — рассказывает капитан Беддингтон, — хотя я не знал точно, что могло быть причиной этого, если не считать возможность того, что судно было увлечено обратным течением из Дэвисова пролива и поэтому дрейфовало по направлению к нам. В течение пяти дней мы находились в виду друг друга и продолжали дрейфовать один по направлению к другому». На шестой день, когда корабль находился приблизительно на расстоянии семи миль, капитан Беддингтон снарядил — после предварительной разведки — двух своих помощников и двоих из команды и поручил им пробраться через лед к покинутому судну, осмотреть его и вернуться насколько возможно быстро на свой корабль.

«Вскоре после ухода этой партии сорвался с юго-востока сильнейший ветер, вследствие чего между нею и оставшимися на борту судна не было в течение двух дней никакой связи. Когда же ветер стих, и партия могла "спокойно повернуть обратно по своим собственным следам, они оставили корабль и после трудного, утомительного перехода прибыли на борт своего судна, снова оказавшись в полной безопасности. Они сразу же сообщили капитану Беддингтону все факты и рассказали, что брошенное судно есть британский корабль «Решительный».

Нетрудно себе представить, какое впечатление произвело это открытие на бравого капитана, бывшего, конечно, в курсе последних плаваний англичан. Он немедленно принял решение спасти свою драгоценную находку. Отметим характерные слова Мак-Дугалля, участника экспедиции на «Решительном», сказанные по поводу судьбы этого корабля: «Я не знаю случаев оставления корабля в подобных условиях, мне кажется в такой же степени новым и неслыханным подобный случай возвращение корабля, и ни с чем не сравнимый факт восстановления его».

И действительно, дрейф «Решительного» — это одно из самых замечательных и убедительных доказательств существования постоянного, сильного течения из пролива Бэрроу, проходящего через пролив Ланкастера и выходящего через залив Баффина в сторону Дэвисова пролива. Дрейф «Решительного» — это блестящее подтверждение невольных наблюдений, сделанных в свое время Джеймсом Россом и Де-Хавеном. Возможность такого оборота дела отчасти предвидел Бельчер, когда он ждал появления на горизонте в районе острова Бичи силуэтов «Помощи» на севере и «Решительного» на западе. Об этой возможности говорит он в своем письме. Но Бельчер побоялся провести еще лишнюю зиму во льдах и решил вернуться. Возвращение «Решительного» без команды и капитана стало, таким образом, его позорищем, так как доказало правоту Келлета, не считавшего положение своих кораблей весной и летом 1854 года угрожаемым и предпочитавшего остаться на вверенном ему корабле с тем, чтобы доставить его на родину. На фоне этого любопытен вывод капитана Беддингтона, основанный на самом факте находки и на произведенном осмотре корабля. Он говорит, что «если бы команда «Решительного» осталась на борту корабля в надежде на возможное освобождение его, она не смогла бы решить эту задачу быстрее, чем это было сделано естественными силами, давшими ему окончательную свободу».

О спасении найденного Беддингтоном судна рассказывается следующее: «В трюмах «Решительного» воды совершенно не оказалось, и потому было приступлено к приготовлениям для переправки корабля в Соединенные Штаты. Капитан Беддингтон решил взять лично на себя управление кораблем, и, захватив со своего судна одиннадцать человек, принялся с величайшим рвением за освобождение покинутого корабля от тисков окружающего его льда. Прежде всего был исправлен такелаж и приведены в порядок паруса. Эти работы заняли порядочно времени и были успешно закончены. Капитан Беддингтон находился в большом затруднении из-за отсутствия подходящих инструментов, которые были ему необходимы для следования к Новому Лондону после того, как корабль освободится из льдов. Показания его компаса не заслуживали никакого доверия, у него не было хронометра и мореходных карт, вместо которых имелся только приблизительный рисунок очертаний побережья Северной Америки, нанесенный на листе писчей бумаги. Взяв с собой дрянной компасик, квадрант и собственные анкерные часы, Беддингтон попрощался со своими товарищами, оставшимися на «Джордже Генри», и с верою в собственный опыт в плавании в таких широтах приготовился привезти домой награду.

«В то время, как капитан Беддингтон завладел «Решительным», этот корабль продолжал дрейфовать в юго-западном направлении вместе с паковым льдом. Дрейф продолжался до 16 октября, когда корабль добился выхода на чистую воду. Желая возможно дольше сохранить связь со своим судном, капитан Беддингтон оставался в течение трех или четырех дней у кромки льда в надежде на встречу с ним. Однако суда разошлись к не встретились впоследствии в течение всего дальнейшего, изобиловавшего приключениями путешествия «Решительного».