Детектив лейтенант Ричард Ганнисон и помощник окружного прокурора Альберт Р. Соме были зарегистрированы как присутствующие при внесении записи в журнал. Ребят обыскали, конфисковали их имущество, запечатали в отдельные конверты и также зарегистрировали.
Все записи в журнале заканчивались одинаковыми словами:
«…И отправлен в камеру».
В пятницу днем помощники окружного прокурора, приписанные к отделу по расследованию убийств, собрались в кабинете своего шефа. Они не спеша обсудили дела, которыми занимались на этой неделе. Альберт Соме доложил об убийстве Морреса. Все собравшиеся решили, что обратятся с прошением подготовить обвинительное заключение об убийстве первой степени.
Похоже, они ничуть не сомневались в решении, которое при мет Большое жюри: преступление было совершено, и имелись все основания полагать, что его совершили ответчики.
Представлять обвинение по делу назначили Генри Белла.
Глава 3
В понедельник все пошло наперекосяк с самого утра.
Вернее, это началось еще в воскресенье вечером. В любом случае, похоже, предстоит один из тех дней – если не принять решительные действия прямо сейчас, – которые превращаются в адскую смесь ошибок и совпадений. Хэнк сидел в своем крошечном кабинете, склонившись над расшифровками стенограмм, наконец-то оказавшихся на его столе, и пытался воссоздать события, которые словно части головоломки складывались в зловещую картинку, Первой из этих частей оказалась вчерашняя вечеринка у Бентонов. Вечер воскресенья совершенно не годится для вечеринок, потому что все мужчины пьют слишком много в надежде отвлечься от проблем наступающего дня, а женщины изо всех сил стараются придать выходным дням ореол романтизма, который быстро улетучивается в понедельник с первым звонком будильника. Помимо всего прочего, именно в этот воскресный вечер Чарли Кук напился по-настоящему, вдрызг, до потери человеческого облика, а Элис Бентон завела свою старую песню о том, как лет восемь назад ее избил муж. Воспоминания об этом легендарном событии явно были навеяны видом Чарли в бессознательном состоянии, лежавшего посреди гостиной. В результате все гости (за исключением Чарли Кука) разошлись задолго до полуночи.
Вернувшись домой, Хэнк и Кэрин обсудили вечеринку за стаканчиком бренди. И чем больше они говорили о ней, тем отвратительнее она представлялась им; чтобы сгладить неприятный осадок от вечера, они отправились в постель и попытались найти успокоение в любви. Это оказалось ошибкой. Они оба пребывали далеко не в романтическом настроении, и чем сильнее они старались вызвать друг у друга страсть, которой не испытывали, тем отчетливее в памяти всплывали события, о которых они старались забыть. Такой вынужденный секс не принес им большого удовольствия: они понимали, что это всего лишь половой акт без любви, совершенный для того, чтобы сгладить впечатление от вечера, проведенного с людьми, которые не знают, что такое любовь. Они пытались бороться с отсутствием любви тем же оружием и, естественно, потерпели фиаско. Уставшие, раздраженные, с головной болью после чрезмерного возлияния они погрузились в беспокойный, тяжелый сон Будильник, как обычно, прозвенел в половине восьмого. У Хэнка оставалось сорок пять минут на то, чтобы умыться, побриться, одеться и поесть. Из дома он выходил в пятнадцать минут девятого. Но в это утро, которое после вчерашней ночи пошло наперекосяк, все было не так. Ночью, видимо, произошел сбой в электрической сети, и примерно полчаса электричество было отключено. Когда будильник зазвенел в семь тридцать, в действительности было уже семь пятьдесят восемь. Хэнк выяснил это только двадцать минут спустя, когда включил радио, чтобы послушать погоду. Узнав точное время, он бросил завтрак и ринулся в ванную бриться. Разумеется, он порезался и, проклиная Бентонов с их дурацкой вечеринкой, а заодно и свою жену с ее холодными объятиями, бестолковую электрическую компанию и даже радио, которое сообщило ему правду, выскочил из дома. Он бежал всю дорогу до метро, но все равно приехал на работу только к десяти часам. И там обнаружил, что все его предыдущие напасти (а к этому времени он уже сожалел о своих проклятиях в адрес милейших Бентонов, своей страстной жены, превосходной электрической компании и заботящейся о людях радиостанции) оказались лишь прелюдией к настоящей катастрофе, поджидавшей его на работе.
В пятницу днем после того, как ему передали дело Рафаэля Морреса, он получил расшифровки допроса подростков, записанного стенографистом в ночь убийства, принес их в свой кабинет и убрал в ящик стола. И теперь в это восхитительное утро они исчезли. Погода, видимо, собирается побить все прошлые рекорды по жаре, а проклятых расшифровок полицейского допроса нигде обнаружить не удалось. Он начал обыскивать кабинет. К половине одиннадцатого Хэнк истекал потом и готов был распахнуть надежные, как броня, окна и броситься вниз на мостовую. Он позвонил сторожу и попытался выяснить, не могла ли уборщица по ошибке выбросить отпечатанные листы в мусорную корзину. Он позвонил в стенографическое бюро и спросил, не взяла ли их случайно по собственной инициативе какая-нибудь машинистка с куриными мозгами Он вызвал Дейва Липшица и поинтересовался, не заходил ли кто-нибудь подозрительный в его кабинет. Он обыскал кабинет во второй раз, потом в третий. Время близилось к одиннадцати.
Он сидел за своим столом, мрачно уставясь на стену и барабаня пальцами по столешнице, – к этому времени он уже сам созрел для убийства первой степени.
И в этот самый момент в его кабинет ленивой походкой вошел Альберт Соме с расшифровками под мышкой.
– Надеюсь, ты не возражаешь, Хэнк? – как ни в чем не бывало спросил он. – Я просто хотел сам их просмотреть – ведь это я отправился в участок в ночь убийства. Вот они, в полном порядке, по-моему, дело ясное, я могу прямо сейчас вынести приговор – электрический стул, мой друг, электрический стул.
Просматривая запись допроса и думая, как бы в это кошмарное утро обезопасить себя от следующего удара, Хэнк был склонен согласиться с мнением Сомса.
Прокурор выдвигает обвинение в убийстве первой степени по делу Морреса, а убийство первой степени неизбежно карается смертной казнью. Обвинительное заключение казалось Хэнку вполне справедливым. Убийством первой степени считалось умышленное и заранее обдуманное убийство. Дело по обвинению Апосто, Рейрдона и Дипаче – в особенности учитывая их показания в ночь ареста – почти не оставляло сомнений в том, что убийство было предумышленным.
Эти парни заявились в Испанский Гарлем с хладнокровным намерением. Они наносили удары не в порыве страсти с намерением нанести лишь тяжкие телесные повреждения. Они пришли туда для того, чтобы убить, и в слепой ярости обрушились на первую попавшуюся жертву Более очевидного случая убийства первой степени он еще не встречал. Даже лейтенанту, возглавляющему детективный отдел, удалось пробить брешь в очевидном вранье Апосто и Рейрдона.
Кивнув и как бы соглашаясь с самим собой, Хэнк открыл первую страницу допроса Дэнни Дипаче и начал читать:
Дипаче. Кто-нибудь позвонил моей матери?
Ларсен. Этим сейчас занимаются.
Дипаче. Что они собираются сказать ей?
Ларсен. А ты как думаешь?
Дипаче. Не знаю.
Ларсен. Ты убил человека. Хочешь, чтобы тебя объявили героем?
Дипаче. Это была самозащита.
Зазвонил телефон. Хэнк неохотно отложил в сторону расшифровку и с дурным предчувствием потянулся к трубке. В это «чудесное» утро он нисколько бы не удивился, если бы ему сообщили, что банк лишил его права выкупа закладной, что Гудзон вышел из берегов и залил его гостиную, что…
– Генри Белл слушает, – сказал он.
– Хэнк, это Дейв. У меня тут женщина. Говорит, что хочет встретиться с тобой.
– Женщина? – Чувство тревоги усилилось. Белл нахмурился.
– Да, – ответил Дейв. – Мне впустить ее?
– А зачем она хочет встретиться со мной?
– По поводу убийства Морреса.
– Кто она, Дейв?
– Говорит, что ее зовут миссис Дипаче.
– Мать Дэнни Дипаче?
– Подожди секунду. – Дейв отодвинул трубку. – Вы мать Дэнни Дипаче? – услышал Хэнк вопрос, затем голос Дейва снова раздался в трубке:
– Да, это она, Хэнк.
Белл вздохнул:
– Ну что ж, в любом случае я собирался встретиться с ней, так что могу поговорить и сейчас. Впусти ее.
– Хорошо, – сказал Дейв и отключился.
Хэнк положил трубку на рычаг. Он не ожидал появления этой женщины. Во время подготовки дела ему пришлось бы один раз вызвать ее к себе, но только лишь для того, чтобы уточнить биографию парня. Ее неожиданный визит раздосадовал его. Он надеялся, что она не станет плакать. Она должна понять, что он – государственный обвинитель, которого граждане округа Нью-Йорк выбрали защищать их права, и он будет защищать эти права так же решительно, как адвокаты ее сына будут защищать его права. И тем не менее он знал, что она будет плакать. Он никогда не встречался с ней, но она – мать мальчика. Она обязательно будет плакать.
Он собрал со стола документы и убрал их в ящик. И откинулся на спинку стула в ожидании матери Дэнни Дипаче, вопреки всему надеясь, что ее визит не добавит неприятностей к этому ужасно начавшемуся дню.
Она оказалась моложе, чем он предполагал. Он понял это в тот момент, когда женщина вошла в маленькую приемную. Потом она подошла к его кабинету, и он разглядел ее лицо. Его словно ударили чем-то тяжелым, и он внезапно понял, что все события прошлой ночи и сегодняшнего утра готовили его к этой единственной чудовищной шутке. Он узнал ее и в потрясении не мог произнести ни слова.
– Мистер Белл? – нерешительно произнесла миссис Дипаче, и их глаза встретились. Тень узнавания промелькнула на ее лице, она тоже испытала потрясение и замерла на пороге. Не веря своим глазам, она потрясла головой и неуверенно спросила:
– Хэнк? – и повторила более твердо:
– Хэнк?
– Да, – выдавил он и с удивлением подумал, почему это должно было произойти именно с ним. Он вдруг почувствовал, что его затягивает в омут, где он должен плыть, чтобы выжить, иначе утонет.
– Ты… мистер Белл?
– Да.
– Но я… Ты… ты сменил фамилию? Да?
– Да. Когда занялся юридической практикой. Он сменил фамилию по множеству причин, многие из которых имели глубокие корни и лежали в области подсознания. Вероятно, он и сам не смог бы их объяснить, даже если бы захотел. Он и не пытался. Смена фамилии была fait accompli[3], законодательным актом, гласившим: «ПОСТАНОВЛЕНО: после выполнения всех положений, предусмотренных настоящим документом, названные просители с 8 февраля 1948 года соответственно получают имена Генри Белл, Кэрин Белл и Дженифер Белл, которые присваиваются им на законном основании, а все другие имена с этого момента считаются недействительными».
– Ты окружной прокурор? – спросила она.
– Да.
– И дело моего сына находится в твоем…
– Сядь, Мэри, – прервал он ее.
Она села, а он рассматривал ее лицо, которое когда-то так хорошо знал, лицо, которое он держал в своих юных руках: «Дождись меня, дождись меня…» Это лицо осталось прежним, разве что в нем появились следы усталости, но это было все то же лицо девятнадцатилетней Мэри О'Брайен – карие глаза и ярко-рыжие волосы огненного оттенка, аристократический нос, чувственный рот, потрясающий рот, который он когда-то целовал…
Столько раз думал он об этой встрече! Великая американская сказка о встрече двух влюбленных под звездным небом. Он представлял себе, как однажды вновь встретится с Мэри О'Брайен, и оба почувствуют отголоски прежней любви, может быть, на какое-то мгновение прикоснутся друг к другу и грустно вздохнут о жизни вдвоем, которой у них не было и никогда не будет, – а потом расстанутся вновь. И вот эта встреча произошла – Мэри О'Брайен оказалась матерью Дэнни Дипаче, а он не знает, что ей сказать.
– Как… странно, – наконец произнес он. – Я даже представить не мог…
– Я тоже.
– То есть я знал, что ты замужем. Ты написала мне о том, что выходишь замуж, и… и, вероятно, даже назвала его имя, но с тех пор прошло так много времени, Мэри, и я…
– Я называла его имя, – вставила она. – Джон Дипаче. Мой муж.
– Да, возможно. Я просто не помню.
Он помнил мельчайшие подробности того дня, когда получил ее письмо, помнил дождь, моросящий по взлетному полю на севере Англии, звуки работающих двигателей, белые клубы выхлопных газов, красные и синие диагональные полосы на ее конверте, торопливый почерк и адрес: капитан Генри Альфред Белл, 714 5632, 31-й эскадрон бомбардировщиков, ВВС США. Он помнил и слова:
И внезапный рев бомбардировщиков, взлетающих с потемневшего поля.
– Я не запомнил его имя, – повторил он. Они замолчали.
– Ты… ты хорошо выглядишь, Мэри, – первым нарушил он молчание.
– Спасибо.
– Я и не знал, что ты все еще живешь в старом районе.
– В Гарлеме? Да. Там у Джонни магазин. – Она запнулась. – Моего мужа, Джонни.
– Понятно.
– Хэнк…
– Мэри, я не знаю, для чего ты пришла сюда, но…
– О, Хэнк, ради всего святого, неужели ты собираешься убить моего сына?
Она не плакала. И в этот момент он пожалел, что она не плачет. Она словно плюнула ему в лицо и, побледнев, метала молнии своими карими глазами.
– Мэри, давай постараемся понять друг друга, – предложил он.
– Хорошо. Давай.
– Наши отношения остались в далеком прошлом. Ты замужем, я женат, у нас обоих есть дети…
– И ты обвиняешь моего ребенка в убийстве.
– Мэри…
– Разве это не так, Хэнк?
– Да, обвиняю, – кивнул он. – Я работаю на этот округ, и моя работа – защищать жителей округа. Твой сын совершил убийство, и как государственный обвинитель.
– Мой сын не имеет к убийству никакого отношения! Его совершили другие!
– Если это правда, я выясню ее до суда.
– Он даже не состоит в банде!
– Мэри, поверь мне, здесь не карательная контора. Прежде чем передать дело в суд, его тщательным образом расследуют. И если обнаружатся какие-либо смягчающие обстоятельства…
– О, перестань, перестань, Хэнк, пожалуйста! Я не ожидала от тебя такого. От незнакомца – да, но не от тебя, не от Хэнка Белани.
– Белла, – мягко поправил он.
– Я – Мэри, – тихо произнесла она, – девушка, которую ты когда-то знал. Мэри! Которая когда-то любила тебя… очень сильно. – Она сделала паузу. – Так что не говори мне о смягчающих обстоятельствах.
– А что ты хочешь от меня услышать, Мэри?
– Что моего мальчика не отправят на электрический стул…
– Я не могу обещать тебе ничего…
– ..за преступление, которого он не совершал! – закончила она.
В комнате снова повисло молчание.
– Никто не расплачивается жизнью за то, что не совершал, – сказал Хэнк.
– Ты действительно веришь в это?
– Да, верю.
Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом:
– Похоже, передо мной совсем другой человек…
– С нами обоими многое произошло за эти годы, – развел руками Хэнк. – Не можем же мы ожидать…
– Странно, – устало произнесла она. – Я пришла в этот кабинет, ожидая увидеть незнакомца, – и я его увидела. Я тебя совсем не знаю. Я даже не знаю, повлияет ли то, что произошло когда-то между нами, на судьбу моего сына. Насколько я могу судить…
– Не говори так, Мэри! – резко перебил он. – Я – юрист и верю в справедливость. К твоему сыну отнесусь по справедливости. Признаюсь, я очень страдал после того, как получил твое письмо, но все это было очень давно, я стал взрослым и забыл о своей боли.
– А мой сын станет взрослым? – тихо спросила она.
Ответа не последовало.
Поделиться книгой: