Феномен Локотской республики. Альтернатива советской власти?

– Я буду до конца предан своей Родине и постараюсь это доказать.

Они крепко пожали друг другу руки. Павел познакомил Фандющенкова с Енюковым. Затем с его помощью были завербованы Константин Никишин, служивший командиром роты, Семен Егоров, являвшийся в полиции вначале командиром взвода, а затем начальником штаба 7-го батальона.

Эти трое, Незымаев и Енюков на одном из совещаний, которое состоялось в кладовой больницы, договорились и дальше выявлять надежных людей в полиции, выдвигать их на командные должности, повышать по службе, укомплектовывать ими расчеты орудий, минометов и пулеметов. Все это должно преследовать цель – подготовить полк полиции для сдачи партизанам. Было также условлено, что о руководстве подпольного центра больше никто не должен знать. Как и прежде, безопасность совещания охраняла Борисова. Кстати сказать, она была засекречена, о ней никто не знал, кроме Незымаева и Енюкова. Такую же роль выполняла и Валя Маржукова.

Летом 1942 года произошли важные события, связанные с покушением партизан на обер-бургомистра Локотского округа полиции, Каминского. Первое покушение было в июле 1942 года, когда группа партизан обстреляла его из засады, но, к сожалению, ему удалось уйти живым. Второе – несколько позже. Разведчик из бригады «За Родину» Аркадий Лешуков, переодевшись в форму солдата власовской армии, со специальной подготовленной электроминой, вложенной в книгу, под видом посыльного гестапо проник на квартиру к Каминскому и книгу лично вручил ему. Расчет был такой: при раскрытии книги замыкаются электроконтакты и происходит мгновенный взрыв. Приняв книгу, Каминский задержал посыльного, а сам стал снимать обертку из белой бумаги, перевязанную шнурком. Здесь же, в комнате обер-бургомистра, присутствовали шесть его сообщников. Разведчик уже не рассчитывал вырваться живым и приготовил имевшуюся у него гранату «лимонку» на случай неудачи.

В эту минуту раздался телефонный звонок. Из разговора можно было понять, что обер-бургомистру нужно срочно прибыть в комендатуру. Завернув обратно книгу, он вышел из дому, сел в машину и на ходу крикнул Лешукову:

– Иди в комендатуру. Ты мне будешь нужен.

Развернув пакет в машине, бургомистр открыл книгу не с лицевой стороны, а с обратной, то есть с той, где была вложена мина. Заметив подозрительную вставку, Каминский выбросил книгу в окно машины, и мина взорвалась на мостовой. Опять мерзавец остался в живых.

Узнав о покушении на Каминского, Комаричская подпольная организация решила использовать этот факт как средство борьбы с изменниками Родины. Было написано несколько анонимных писем обер-бургомистру, в которых сообщалось, что покушение на него было организовано вовсе не партизанами, а начальником Комаричского отделения полиции Масленниковым, что в заговоре участвовали полицейские следователи Гладков и Третьяков, начальник штаба полка полиции Паршин. Эти гады отличались особой жестокостью к населению. Вскоре подпольщики узнали, что предатели были расстреляны самими же предателями по указанию Каминского…

На приеме больных одна женщина сообщила врачу, что враги захватили двух обгоревших советских летчиков, выпрыгнувших из подбитого самолета, и посадили в комаричскую тюрьму. Незымаев решил помочь летчикам. С помощью Фандющенкова он получил разрешение на обследование тюрьмы. Здесь врач дал заключение, что летчикам Старостину и Вишневскому нужно немедленное стационарное лечение.

Через несколько дней оба летчика оказались в больнице. Виктор Старостин был 1921 года рождения, комсомолец, по званию младший лейтенант. Когда вылечился, он был переправлен с помощью Ани Борисовой и Пети Тикунова в партизанский отряд имени Чкалова, а оттуда на Большую землю. Он снова стал летчиком, получил боевую машину и сражался до дня нашей полной победы. Он и сейчас жив-здоров и с благодарностью говорит о тех, кто, рискуя своей жизнью, спас и вернул его в строй.

И таких военнопленных, спасенных коммунистами и комсомольцами подпольщиками, не один десяток. Михаил Тимаков был переправлен в отряд имени Тимошенко, Федор Масагутов, лейтенант-танкист, стал партизаном отряда имени Руднева. Всех не перечесть…

Тем временем подпольная организация все больше проникала в полицейский гарнизон. Завербованный Георгий Малахов, командир артбатареи, получил от Фандющенкова задание готовить к сдаче партизанам артиллерию. В октябре 1942 года такая возможность представилась. При нападении партизан на село Шарово Малахов всю артиллерию сдал без боя народным мстителям. Чтобы избежать подозрения, он сам ранил себя в ногу.

Выполняли задания подпольной организации также Степан Драгунов, оружейный мастер полиции, чьими стараниями оружие в нужный момент отказывало, Иван Стефамовский, Семенцев и ряд других.

В конце октября возник общий план сдачи трех батальонов полиции партизанам со всей боевой техникой и вооружением.

Нужно было сообщить это партизанам. Роль связных была возложена на трех окруженцев, участвовавших в строительстве больничных сооружений. Незымаев обратился к бургомистру с ходатайством, чтобы этих ребят за хорошую работу отпустили к семьям, которые якобы находятся в 30–40 километрах от Комаричей. Бургомистр согласился, пропуска были выданы. Енюков снабдил связных продуктами и, направляя их в лес, сказал:

– Найдите партизанское командование и передайте, что мы готовим сдачу гарнизона полиции. Пусть немедленно присылают к нам связных. Пароль – «Наступает осень», ответ – «Скоро выпадет снег».

Был разработан подробный план операции перехода гарнизона полиции на сторону партизан.

Связные ушли. В кладовой Енюкова вновь состоялось тайное совещание, на котором присутствовали Незымаев, Фандющенков, Енюков, Егоров, Никишин и Кытчин. Последний на совещании был первый раз и проявлял особую активность в обсуждении плана. Было решено: если связь наладится, осуществить переход к партизанам в следующее воскресенье. Когда все разошлись, Незымаев радостно сказал Ане:

– Ну, Аня, мы накануне больших и радостных событий. Праздновать годовщину Октября будем открыто, вместе с партизанами. Если бы ты знала, с каким большим подарком мы придем к празднику! А пока готовь четыре пары валенок, четыре полушубка и, самое главное, побольше ценных медикаментов. Смотри только, не попутай лекарства. Получше этикетки наклей. Все упакуй и спрячь в операционной комнате в шкафу. Смотри, чтобы все было сделано хорошо, остальное все узнаешь в свое время. Я надеюсь, ты пойдешь с нами?

– Конечно! Я очень буду рада вырваться из этого змеиного болота. А дочурку можно с собой взять?

– Можно, можно.

Павел улыбался. Аня видела его таким радостным впервые и думала, как ему идет быть веселым, этому красивому с пышной белокурой шевелюрой и недавно отпущенной клинышком бородкой человеку!

…Подошла суббота, а связных не было. Подпольщики все уже подготовили, дело было только за посланцами партизан.

Аня дежурила в больнице в ночь с субботы на воскресенье (с 31 октября на 1 ноября). Настало утро. Почему-то раньше обычного в больницу пришел Незымаев, усталый, осунувшийся, неспокойный.

– Вы что так сегодня рано, Павел Гаврилович? – спросила Аня.

– Знаешь, что-то тревожно на душе, – ответил он и тут же постарался замять этот разговор. – Иди, Аня, к моим старикам и отдохни, а я здесь останусь. Может, дождемся связных, тебе надо быть отдохнувшей.

День начался как обычно. Подошел обеденный перерыв, и Павел пошел домой. Хотелось кушать, он ведь сегодня был без завтрака. Волнение несколько улеглось.

Когда подходил к своему дому, его догнал полицейский Блюденов и сказал:

– Вас вызывают в полицию.

Приняв этот вызов за обычный – так ведь и раньше бывало не раз, – врач ответил:

– Хорошо, идите. Я сейчас немного перехвачу и приду.

– Нет. Сказали приходить вместе.

Павел посмотрел на полицейского. Все было как прежде. Только на этот раз он почему-то был с винтовкой.

«Да мало ли почему?» – стараясь себя успокоить, подумал Незымаев и вслух сказал своим родным и Ане, находившейся здесь же: – Я скоро приду.

Чем ближе подходил к полицейскому штабу, тем тревожнее билось сердце. У здания полиции стояла машина. Видимо, из Локтя. Возле нее были незнакомые полицейские и гитлеровцы. Когда Павел поравнялся с машиной, его неожиданно грубо толкнули в нее. Теперь было ясно, что все кончено…

Дома мать подготовила обед, поставила его на стол, и он уже остывал, а сын все не возвращался. Аня решила узнать, в чем дело. Пошла в полицию. Навстречу ей попался писарь Минаков, который и сообщил об аресте Фандющенкова, Егорова, Никишина и что сейчас врача тоже арестовали. Аня старалась не выдать себя и быстро возвратилась к старикам Незымаевым. Сообщила им, о чем узнала, и поспешила в больницу. Гавриил Иванович, отец Павла, понимая, что сейчас могут прийти с обыском, зашел в спальню, вытащил радиоприемник и воспользовался единственной возможностью – выбросил его в уборную. Аня застала Енюкова в больнице. Рассказала ему о случившемся.

– Мне надо уходить, – сказал Енюков. – Тебе, пожалуй, можно остаться, ведь ты была у нас в секрете. Оставайся на месте и выполняй обязанности руководителя организации. А теперь, Аня, беги скорее и предупреди об аресте Стефановского, Арсенова и Драгунова. Видно, кто-то предал. Ну, прощай!

Аня ушла выполнять задание, но вдруг вспомнила про радиоприемник. А что если старики Незымаевы не догадались спрятать его? Вначале к ним. Надо уничтожить улики.

Но она не дошла до дома. Ей встретилась машина, из которой спросили, где живет Енюков. Она показала. В это время увидела, что к Незымаевым хода нет. Там полицейские, уже шел обыск. Ничего не найдя, предатели неистовствовали, ставили старика и мать к стенке, грозили убить, требовали показать, где спрятано оружие сына и радиоприемник.

Борисова вновь прибежала в больницу и еще застала Енюкова.

– Александр Ильич! Что же вы медлите? За вами уже машина пошла.

Он бросил все. Захватил список личного состава полка полиции, план огневых позиций и охраны Комаричей, самой станции и ушел. В одном из переулков он натолкнулся на вооруженного полицейского. Хотел побыстрее пройти мимо, но тот его остановил:

– Вы не видели завхоза больницы?

– Это Енюкова, что ли?

– Да, да, Енюкова.

– По-моему, это он совсем недавно пошел вот в том направлении, на Радогощь, – и показал совершенно в противоположную сторону.

Енюков добрался до Бочарова, где его укрыли на явочной квартире Василий Савин и Тикунов. Отсюда он и ушел в лес с партизанской разведкой.

Между тем Аня Борисова старалась успеть предупредить об опасности остальных подпольщиков. Дома застала Степана Арсенова. Тот хотел уйти под видом поездки на мельницу, но был схвачен. Стефановского и Драгунова дома не застала. Они тоже были схвачены на дороге. Успел уйти от ареста Михаил Суконцев, вступивший затем в дмитриевский партизанский отряд Первой Курской бригады.

Всего было арестовано восемь членов подпольной организации. Из состава этой организации остались на месте и продолжали работать Аня Борисова, Петя Тикунов, Валя Маржукова, Василий Савин (уже пожилой мужчина) и несколько человек из полиции. В силу конспирации тот, кто выдал организацию, не успел полностью узнать ее состава.

Страшным пыткам подвергали арестованных, особенно Незымаева и Фандющенкова. Но они держались стойко, не выдавали друг друга. Ведь документальных улик не было. Но из хода допроса заключенные поняли, что гестапо знает о плане сдачи трех батальонов полиции партизанам и о распространении ими листовок и сводок Совинформбюро. Когда следователи убедились, что никакими пытками не вырвать у арестованных признания, они организовали очную ставку.

Первым был вызван Павел Незымаев. Он еле поднялся и с трудом вышел из камеры на очередной допрос. В кабинете следователь опросил:

– Ну что, Незымаев, все упорствуешь? А зря. Твои дружки уже все рассказали. За это им сохраним жизнь, а тебя придется казнить. Подумай! Если опомнишься и все расскажешь, то останешься и ты жить. Не расскажешь – самого повесим и старикам место найдем на виселице.

– Это все ложь. Я ничего не знаю и, уверен, никто ничего не мог сказать.

– Введите на очную ставку, – дал распоряжение следователь, и в кабинет вошел Кытчин.

Но Павел стоял на своем. Он сказал, что с Кытчиным не знаком и то, что он говорит, это провокация.

Взбесившись, следователь подошел и изо всех сил ударил Незымаева. Он пошатнулся, но не упал. Изо рта сочилась кровь. Он собрал ее во рту и плюнул в лицо следователю. Тот стал бить его, потом вызвал полицейских.

– Эту красную сволочь – на пытки. Получше поправьте ему бородку с шевелюрой, а то не очень красивый будет болтаться на виселице.

7 ноября 1942 года в Локотской тюрьме стояла тишина. Не сбылись мечты подпольщиков этот праздник встретить с победой в рядах народных мстителей. 8 ноября на рассвете Незымаев П.Г., Фандющенков П.В., Никишин К.А., Арсенов С.Т., Драгунов С.М., Стефановский И.И., Егоров С. и Семенцев были выведены из камер со связанными проволокой руками. Они были еще связаны за руки попарно.

Их посадили на грузовую автомашину, принудили лечь на дно кузова лицом вниз и увезли в Комаричи. Здесь уже были приготовлены виселицы. Полицейские согнали на площадь население. Под сильным конвоем к месту казни привели арестованных. Первым отделили Павла Незымаева и подвели к виселице. Его нельзя было узнать. Бородка была выдрана с мясом. Вместо красивых белокурых кудрей болтались запекшиеся кровавые комья. Он был в изодранной одежде – на одной ноге лапоть, на другой – чуня.

Павел сам подошел к виселице. Когда ему на шею надели петлю, он в последний раз обратил свой взгляд к собравшимся людям и громко сказал:

– Прощайте, дорогие друзья! Верьте, товарищи, скоро придут наши! Фашистские мерзавцы будут изгнаны с нашей земли! А предателям не уйти от народного возмездия! Да здравствует Родина!..

В это время из-под его ног был выбит ящик, виселица покачнулась.

Вторым рядом с Незымаевым повесили Фандющенкова, а потом всех остальных. Как солдаты в бою, умерли верные сыны Родины.

Трое суток висели их трупы для устрашения населения. В скорбном молчании проходили односельчане мимо. На четвертый день в большой воронке от бомбы возле линии железной дороги, на северной окраине поселка, зарыли трупы повешенных.

Родным и близким не пришлось увидеть мужественную смерть героев. Они были арестованы целыми семьями и вместе с малолетними детьми брошены в заточение вначале в Локотскую, а затем в Севскую тюрьму.

Казнь не запугала оставшихся членов подпольной организации. Борьба продолжалась. Подпольная организация помогла партизанской разведке получить точные данные об охране, вооружении и численности войск в поселке и на станции Комаричи. И вот в ночь с 14 на 15 декабря 1942 года партизанские отряды Комаричского и Суземского районов осуществили успешный налет на станцию. В бою было истреблено более двухсот вражеских солдат, офицеров и полицейских, взорваны стрелки, пути, сожжено три вагона с продовольствием, семь грузовых автомашин, выведены из строя две пушки, освобождено из тюрьмы 68 советских граждан. Это был ответ на зверства фашистов.

* * *

Уже много лет минуло с тех пор. Залечены глубокие раны войны. Но не забыты герои, отдавшие свои жизни за нашу победу. Светлую память земляков-подпольщиков чтят и жители Комаричей. На кладбище в одной ограде – рядом две братские могилы, над которыми возвышаются два скромных памятника с пятиконечными звездами на вершине. В одной похоронены бойцы Советской армии, а в другой – подпольщики. Вечную славу и память о скромных героях, павших в боях за Родину, хранят эти дорогие могилы!

В.К. Морозов[89]. Врагу от нас не уйти

…Работники органов безопасности, находившиеся в партизанских бригадах, осуществляли значительную работу не только по обезвреживанию вражеской агентуры, но и по пресечению враждебной советскому народу деятельности изменников Родины.

Среди таких предателей выделялся некий К.П. Воскобойник, в прошлом преподаватель Брасовского лесохимического техникума. Это был очень коварный и хитрый враг. В декабре 1941 года он уже был обер-бургомистром созданного фашистами Локотского округа – начальником полиции и руководителем военной антисоветской организации.

Подлинное лицо этого немецкого холуя было раскрыто на допросе показаниями его жены.

Еще в 1921 году Воскобойник вступил в отряд белобандита Попова и активно выступал против советской власти[90]. Ему удалось скрыться и обосноваться в Астрахани. Там по документам на имя Лошакова поступил на работу, получил квартиру. С целью изменения фамилии жены на Лошакову супруги вторично зарегистрировали брак. Родившаяся дочь тоже получила фамилию Лошакова.

Лошаков-Воскобойник закончил Институт народного хозяйства имени Плеханова и работал начальником электротехнических мастерских при палате мер и весов. Из-за боязни, что вдруг может открыться прошлое, Лошаков решился явиться с повинной в органы ГПУ и рассказать о своих преступлениях. С учетом его добровольного признания Воскобойник был осужден на три года. Отбыв наказание, уже под прежней фамилией будущий предатель выехал в Кривой Рог, где с ним в третий раз зарегистрировалась его жена, но теперь опять на фамилию Воскобойник.

При приближении гитлеровской армии чета Воскобойник получила документы для эвакуации в глубокий тыл, но предпочла остаться, чтобы работать на фашистов. Лютая ненависть к своему народу привела Воскобойника к гибели. Автоматная очередь, выпущенная одним из партизан, совершила правый суд.

Среди предателей, как правило, оказывались люди трусливые и малодушные. Завербованные немецкими разведывательными органами, они предавали честных патриотов, выдавали себя за партизан и провоцировали малоопытных в подпольной работе советских людей.

Борьба с агентурой врага была нелегкой, поскольку в партизаны шли тысячи людей.

В октябре 1942 года командованием отряда имени Димитрова Трубчевского района были направлены в разведку молодые партизаны М.Г. Воронин и С.С. Шилин. Не выдержав трудностей, эти люди перешли линию партизанской обороны и добровольно сдались представителю фашистской власти в деревне Колодезьки. Изменников направили в Трубчевск, где их завербовали работники немецкой контрразведки (группы «Виддер»), дали им задание убить командира партизанского отряда Шатохина и снабдили холодным оружием, запасом махорки. Воронин и Шилин возвратились в партизанский отряд.

Зоркие глаза партизан подметили, что Воронин и Шилин курили махорку, отличную от той, которой снабжались партизаны. Мы получали табак елецкой фабрики с этикеткой «Партизанам Брянских лесов», а у них были пачки той же фабрики с довоенным рисунком «Три белки». Эта мелочь и помогла нам разоблачить немецких лазутчиков, не дав им возможности выполнить террористический акт.

Однако возвращусь к основной теме рассказа. На первых порах развития партизанского движения отряды испытывали недостаток оружия, пистолеты-пулеметы пользовались заслуженной любовью, и поэтому нашим партизанам хотелось обладать таким оружием. Вот я и задался целью добыть ППШ или ППД. Помню как-то об этом я разговорился с партизанами, и один из них, Василий Абакумов, сообщил, что в селе Шемякино он знает старосту, которому наш офицер при выходе из окружения оставил ППД и просил его сберечь до возвращения нашей армии. В тот момент этот гражданин старостой еще не был.

Подумав, я решил вместе с Василием Абакумовым пойти в Шемякино.

Дом старосты хорошо знал мой спутник, который в этом селе около трех месяцев лежал после ранения. Рано утром мы подползли к дому и минут сорок наблюдали, что делается в селе. Абакумов вдруг толкнул меня в бок и сказал: «Смотри, староста Машуров пошел к колодцу». Я, забыв обо всем, встал во весь рост и окликнул старосту. У него от неожиданности оба ведра вывалились из рук. Я предупредил, чтобы он не пугался, что мы свои люди, что меня прислал командир за автоматом, оставленным на хранение.

Машуров пригласил нас к себе. Войдя в сени, он сказал, что автомат спрятан на чердаке и, подставив лестницу, полез наверх, а я остался стоять внизу, не подумав о том, что староста может меня с чердака прикончить из автомата. Но Машуров оказался добропорядочным человеком. Через несколько минут он дрожащими руками подал ППД и сказал, что у него есть и вторая «кателка» к автомату. Так он назвал запасной диск.

Машуров мне понравился, и я, как чекист, не мог упустить представившегося мне случая.

Разговор с Машуровым был весьма коротким. Я прежде всего спросил, какая нужда заставила его стать старостой, неужели он думает, что Красная армия покинула родные земли навсегда, неужели он, русский человек, хочет служить оккупантам? Машуров заплакал и сказал, что он готов сейчас же вместе со своей женой пойти в партизаны и вместе с ними воевать с ненавистным врагом. Затем он пояснил, что старостой села его избрали жители села на собрании. Я поверил Машурову, но брать его в отряд не решился, а предложил ему другое – помогать партизанам. Машуров снова заплакал, столовым ножом разрезал себе руку и на листе бумаги написал собственной кровью: «Я всегда с вами, всегда со своей Родиной и родной Коммунистической партией».

…Кровью расписавшись на обязательстве, Машуров установил с нами постоянную связь и оказывал партизанам громадную помощь.

Когда оккупанты приказывали ему собрать несколько десятков тонн хлеба, мяса и других продуктов питания, он это беспрекословно выполнял, но перед тем, как направлять обоз в поселок Локоть, сообщал нам маршрут и время движения. Всякий раз партизаны нападали на этот обоз и увозили с собой собранные Машуровым продукты.

Машуров снабжал нас и ценными разведывательными данными. День 1 мая 1942 года было решено отметить захватом немецкого гарнизона, размещавшегося в селах Тарасовка и Шемякино, расположенных друг от друга на расстоянии одного километра.

В ночь на 1 мая, имея пароль и отзыв, которые нам сообщил товарищ Машуров, мы небольшой группой, примерно в шестьдесят человек[91], зашли в эти села, сняли постовых без единого выстрела, обезоружили караульных, а потом начали собирать остальных изменников Родины, в чем нам уже помогали обезоруженные солдаты.

Таким образом, к утру 1 мая мы взяли в плен 150 изменников и предателей Родины[92], захватили пять грузовых машин, несколько пушек и минометов, один танк и много боеприпасов.

Таков один пример. А их было немало. Ведь даже в тяжелое для партизан время майско-июльской блокады 1943 года советские патриоты совершали беспримерные боевые подвиги.

В одном из боев немцами был пленен партизан А.П. Елисеев, кандидат в члены КПСС.

В лагере пленных на станции Брасово Елисеев подвергался неоднократным допросам работниками немецкого разведывательного органа «Виддер» («Абвергруппа-107»)[93], среди которых был русский военнопленный Р.А. Андриевский.

На допросах Андриевский интересовался жизнью партизан, их боевой деятельностью и откровенно рассказывал, что он сам русский и, будучи раненым, попал к немцам в плен.

На последующих допросах Андриевский дал понять Елисееву, что группа «Виддер» набирает людей для направления их в разведку против партизан. Он обещал Елисееву принять меры, чтобы тот остался в живых.

Через некоторое время по рекомендации Андриевского Елисеев был завербован как разведчик для засылки в партизанские отряды.

Переброска на сторону партизан была поручена Андриевскому.

Возвратившись в партизанский край, Елисеев доложил обо всем, что с ним произошло, начальнику особого отдела товарищу Засухину. Наше командование предложило Елисееву вернуться в поселок Локоть для привлечения Андриевского к работе на партизан.

Андриевский охотно согласился на предложение Елисеева и вплоть до изгнания немцев с Брянщины помогал партизанам.

Андриевский проделал большую и весьма полезную работу, рискуя собственной жизнью. Наш оперативный работник товарищ Засухин писал ему: «Категорически запрещаю рисковать с разложением солдат “РОА”, это в определенное время может вас провалить, от этой работы откажитесь».