Феномен Локотской республики. Альтернатива советской власти?

– Иду к вам! – неожиданно раздается голос.

Из раскрытых дверей казармы выскакивает Ваня Федоров, мчится зигзагами по снегу и падает в сугроб рядом со мной.

– Цел, Ванюша?

– Все в порядке, товарищ командир, – весело отвечает Федоров. – Теперь бы нам всем туда, – и он показывает глазами на здание.

– Иванченко, огонь!

Снова заливается станковый пулемет. Рывок – и группа Федорова врывается в казарму. Однако еще добрых полчаса бьются наши в коридорах и в классах превращенного в казарму техникума, пока окончательно ликвидируют этот главный узел сопротивления[53].

Теперь все. Руководство «партии» уничтожено. Офицерское ядро разбито. Лишь в отдельных каменных зданиях засели вражеские снайперы…[54]

Мимо меня медленно проезжают сани. На них, закрытый тулупом, лежит Пашкевич. Рядом с санями шагает доктор Сталинского отряда.

Лицо Николая бледное, без единой кровинки. Глаза закрыты.

– Без сознания, – тихо говорит доктор. – Большая потеря крови. Положение крайне серьезное. Приеду на место – немедленно же сделаю операцию. Но, боюсь, перитонит неизбежен. А тогда… Простите, товарищ командир, – надо спешить…

– Разрешите вот этих кукушек дострелять, – обращается ко мне Иванченко, кивая в сторону дома, откуда нет-нет да и раздается выстрел. Рядом с Иванченко стоят Кочетков и Ваня Федоров и умоляюще смотрят на меня.

Конечно, заманчиво подмести весь Локоть до последней соринки. Очень заманчиво. Но уже один за другим подходят связные:

– Патроны на исходе.

– Сталинский отряд завязал бой с подкреплением из Камаричей[55].

– Со стороны Севска движется вражеская колонна.

Нет, пора кончать бой. Даю сигнал отхода. В прикрытии оставляю Шитова с его группой.

Наши сани медленно выползают из Локтя. Метет пурга. На розвальнях лежит труп Буровихина, прикрытый суровой холстиной.

* * *

Беснуется вьюга. Нет ни земли, ни неба – один снежный метущийся вихрь в непроглядной ночной тьме. Ветер слепит глаза, обжигает морозом, наметает на дороге высокие рыхлые сугробы.

Сквозь бушующую пургу наша колонна с трудом пробивается к лесу. Тяжело дышат кони. Словно защищаясь от удара, люди закрывают руками лица. А ветер стонет в невидимых оврагах, вихрями завивает вокруг нас колючий снег.

Кажется, нет конца и края этой пурге, этой ночи, этой заваленной снегом дороге.

И вдруг: ни колючего ветра, ни снежных вихрей. Мы въехали наконец в лес, словно из бушующего бурного моря вошли в тихую гавань. Только высоко над нами шумят верхушки деревьев: так за молом бьются о камни сердитые пенистые волны.

Люди расходятся по лесу. Ищут сухой валежник – и один за другим вспыхивают костры. Пламя вырывает из темноты густые ели, золотистую кору сосен, голые осины. В отблеске костров расступаются деревья, но еще плотнее, еще чернее кажется за ними тьма.

Наблюдаю за людьми. Запорошенные снегом, с ледяными сосульками на воротниках тулупов, они все заняты делом. Одни прибирают коней, дают им сена, укрывают вспотевшие влажные конские спины. Другие протирают пулеметы, патроны, автоматы. Кто-то, очевидно, смертельно усталый, молча стоит у костра, греет над огнем замерзшую буханку хлеба и, не дождавшись, грызет еле оттаявшую верхнюю корку, пахнущую едким дымком.

Вначале слышится только тихий говор, лязг оружия, довольное фырканье лошадей, потрескивание горящего валежника. Постепенно голоса становятся громче, от костра к костру уже летят шутки, раздается громкий смех. А пламя разгорается все ярче, и все дальше отступает мрак.

– Хорошую мы сегодня операцию провели, – раздается рядом со мной голос Богатыря. Захар говорит громко, и его внимательно слушают бойцы. – Приказано было уничтожить Воскобойникова – и Леша Дурнев свалил его из пулемета[56]. Приказано было разгромить офицерскую охрану, это ядро «партии», – и тут неплохо: по моим подсчетам, около сотни врагов полегло. Правда, все это далось нам не даром. Не успели выручить Буровихина, не уберегли Пашкевича, убито четверо товарищей[57].

Тяжело это. Очень тяжело… Зато новые герои родились. Взять хотя бы Ваню Федорова. Один на один дрался с офицерами. Всю лестницу трупами завалил… Или Кочетков. Когда его в тюрьме окружили, он перед своим пулеметом десяток врагов уложил. Словом, каждый себя проявил в огне и соседа своего увидел под пулями. Теперь мы знаем, кто чего стоит. Есть чему поучиться и чему учить других.

Мне не хочется говорить: на сердце тревожно и смутно…

…Выхожу с Гутаревой в соседнюю комнату…

– У нас в севской квартире переполох, – продолжает докладывать Муся. – пока я была в Игрицком, гестапо распорядилось арестовать Половцева. В комендатуре говорили (это Лида слышала), будто он американский агент. Половцев скрылся. Шперлинг нервничает. Ходит сам не свой…

Так вот, может, где разгадка недописанного Буровихиным слова… Однако, помню, я и тогда не поверил Мусе: во имя чего американской агентуре создавать эту нелепую «партию»? Прошло немногим меньше года, и в декабре, в небольшом старинном городке Остроге, судьба снова столкнула меня с Половцевым. Он явился туда на встречу со своим хозяином, резидентом американской разведки, сброшенным на парашюте в районе этого города. Только тогда мне стали ясны и причины смерти Евы Павлюк, и корни локотской «партии», и роль Шперлинга в этом деле… Но об этом будет рассказано во второй книге…[58]

З.А. Богатырь[59]. Из книги «Борьба в тылу врага»

Большую надежду фашисты возлагали на созданную ими в этих районах так называемую «народную социалистическую партию всея России». В поселке Локоть Брасовского района они создали центр партии. Руководили ею матерые шпионы и контрреволюционеры Воскобойников, Каминский, Ворона и другие[60]. Охранял эту шайку гарнизон немцев и полиции особого назначения численностью 200 человек, вооруженных винтовками, пулеметами и артиллерией…

…Следующей крупной операцией, которую провел объединенный штаб, был разгром гарнизона в поселке Локоть Брасовского района. Здесь, как уже говорилось выше, расположился центр фашистской партии, именуемой «народной социалистической партией всея России», во главе с Воскобойниковым. Созданная оккупантами военно-пропагандистская машина работала на полную мощность. При этом ее деятельность выходила за пределы Брасовского района. Бесперебойно работала типография. Как из рога изобилия сыпались один за другими приказы, манифесты, декларации. В одном из таких приказов, переданном в отряд 24-й годовщины РККА, эти фашистские прихвостни писали, что «армия Гитлера непобедима», что она «давно разбила большевиков и их вооруженные силы, взяла Москву и Ленинград». Приказ требовал от партизан сдавать оружие старостам близлежащих сел, а самим небольшими группами по два-три человека идти в Локоть сдаваться. Воскобойников обещал жизнь, хлеб и работу. В противном случае приказ угрожал партизанам полным истреблением.

Командование партизанских отрядов решило совместными усилиями ликвидировать этот очаг фашистской гнусной пропаганды. Руководство операцией было поручено Сабурову. При разработке плана разгрома локотского гарнизона партизанское командование встретилось с серьезными трудностями. Предварительная разведка выяснила, что в поселке находится хорошо вооруженный гарнизон численностью более 200 человек, там же действует усиленная комендатура гестапо[61]. Оборудованные окопы и дзоты, открытые подступы к поселку делали его почти неуязвимым. Положение усложнялось тем, что фашисты расставили в окрестностях небольшие форпосты, которые могли поднять тревогу и исключить, таким образом, преимущество внезапности.

Решено было заслать в гитлеровскую охрану партизанского разведчика. На выполнение этой трудной задачи, сопряженной с ежеминутной смертельной опасностью, был послан партизан, коммунист Василий Буровихин. Он обладал исключительным хладнокровием и уменение превосходно ориентироваться в любой обстановке. Буровихин не раз ранее выезжал в расположение крупных фашистских гарнизонов на санях, нагруженных деревянной посудой, и так искусно торговался при обмене ее на хлеб, что никто, в том числе и полиция, не мог заподозрить в нем партизанского разведчика. Теперь Василий пошел на прием к самому Воскобойникову и, назвавшись сыном раскулаченного, был принят в его личную охрану.

Получив через Буровихина нужные сведения, партизанское командование разработало план боевой операции в деталях. Стало известно, что в Локоть по просьбе Воскобойникова для подкрепления гарнизона прибудет вооруженный отряд полиции и гитлеровских головорезов. Соблюдая необходимую в таких случаях конспирацию, наш штаб решил войти в расположение гарнизона под видом этого подкрепления, опередив его на час-полтора[62].

В ночь на 8 января 1942 года партизаны из отрядов Сабурова, Сенченкова, Погорелова, Боровика, Капралова с обозом около 40 подвод сделали обходной маневр. Пройдя около 30 км по глубокому снегу, они вышли к поселку Локоть со стороны поля, откуда должно было появиться и гитлеровское подкрепление. В небольшом хуторке Нерусские Дворики партизанская группа внезапно напала на полицейскую заставу. Пьяные полицейские, так и не протрезвев, ушли к праотцам. Но один из новичков был трезв и сдался, не оказав сопротивления. Григорий (так его звали) просил пощадить его, дать возможность искупить вину, состоявшую в том, что под угрозой отправления в концлагерь пошел в полицию. Он назвал пароль и изъявил желание проводить партизан до самой казармы, а если удастся, и в помещение. Предприняв меры предосторожности, партизаны решили воспользоваться его предложением. Все было предусмотрено до мелочей: Григорий и партизан Иван Федоров получили задание, пользуясь знанием пароля, подойти возможно ближе к казарме, убрать постового и поднять тревогу.

Было около часу ночи, когда Федоров и Григорий подошли к часовому, стоявшему у входа в казарму. Григорий назвал себя по фамилии и попросил прикурить. Часовой стал рыться в карманах, в это время Федоров выстрелил в упор, часовой упал. Звук пистолетного выстрела вызвал тревогу. В разных местах послышалась стрельба. Федоров с ручным пулеметом вскочил в вестибюль казармы в тот момент, когда по широкой лестнице со второго этажа гурьбой побежали поднятые по тревоге полицейские. Федоров выпустил в толпу очередь за очередью. Убитые и раненые валялись на ступеньках. Это длилось короткое время. Полицейские отхлынули назад, бросая со второго этажа гранаты. Бой разгорался с нарастающей силой. Стреляли отовсюду: с чердаков, с крыш домов, из-за угла. В низину, где стоял партизанский обоз, начали привозить павших в бою товарищей. К 5 часам утра потери составляли уже больше 10 человек[63].

В то же время для ликвидации «идеолога» Воскобойникова и его приспешников была отправлена группа из 12 лучших партизан Трубчевского отряда во главе с Алексеем Дурневым. Перед ней стояла задача скрытно подобраться к дому и постараться взять живыми или уничтожить новоявленных руководителей гитлеровского «порядка». Задача оказалась не из легких: из дома стреляли из пулеметов и винтовок.

Уже забрезжил рассвет, когда со стороны Брасова донесся шум перестрелки. Связной доложил, что подходит ожидаемое Воскобойником пополнение и оставленный для этой цели заслон навязал ему бой. Сабуров приказал любой ценой не допустить подкрепления в населенный пункт. Вскоре второй связной сообщил, что фашисты отогнаны и отступают к Брасову[64].

К утру стрельба почти стихла. Деревянное здание казармы было изрешечено пулями, все окна выбиты. Но в одном ее отделении еще находились охранники, продолжавшие оказывать сопротивление. В той части казармы, куда проникли партизаны, осталось более 50 трупов полицейских, а в других зданиях – несколько убитых гитлеровцев. Партизаны потеряли 19 человек, в том числе 4 убитых, и уже собирались оставить поселок, как вдруг со стороны Брасова подошли новые силы оккупантов, и опять началась схватка. Партизанская застава держалась твердо. Когда шум боя со стороны Брасова послышался более отчетливо, а в поселке стрельба почти утихла, Воскобойников решил открыть дверь своей «крепости» и громко обратился к партизанам со словами:

– Вы окружены со всех сторон, выхода нет, сдавайтесь!

В ответ группа Дурнева, притаившаяся в укрытии возле дома, открыла интенсивный автоматный огонь в направлении голоса Воскобойникова. Глухой стон и испуганный крик: «Константин Павлович ранен» – свидетельствовали о том, что Дурнев подстерег момент удачно. Двери захлопнулись, и стрельба из дома возобновилась с новой силой.

Трагичной оказалась судьба разведчика Буровихина: он и партизан из Брасовского отряда за несколько часов до прихода нашей группы были раскрыты как разведчики и умерли в гестапо под пытками[65].

Партизаны похоронили погибших в бою товарищей с воинскими почестями в селе Красная Слобода Суземского района Орловской области. Был среди них и Николай Пашкевич – один из первых организаторов отряда имени 24-й годовщины Красной армии[66].

Через два дня партизанская разведка донесла, что в Локте расположилась новая часть. Убитых 54 полицейских и гитлеровцев похоронили[67]. Воскобойников скончался на операционном столе. Его близкий подручный Ворона был убит. Так было положено начало ликвидации одного из опорных пунктов фашистского оккупационного режима. Почти вся лесная часть Брасовского района была очищена от оккупантов.

Д.В. Емлютин[68]. Из книги «Шестьсот дней и ночей в тылу врага»

Не менее примечателен был и налет партизан на немецкий гарнизон в поселке Локоть. Разведка отряда «За Родину» выведала, что фашисты создали в Локте особый округ[69]. Обер-бургомистром они поставили сына бывшего крупного помещика, фашистского агента Воскобойникова, именовавшего себя «Инженером Земля». До войны этот предатель работал преподавателем физики в лесохозяйственном техникуме. Воскобойников жестоко расправлялся с населением. Выпустил обращение с требованием явиться партизанам с повинной. Особенно возмутил партизан проект земельного закона, составленный Воскобойниковым. По этому документу, советские люди превращались в рабов гитлеровской Германии[70].

В Локте была и довольно сильная полиция – целый батальон. Фашистские правители на Брянщине ставили Локоть в пример перед своими ставленниками как образец желательного «орднунга».

И вот партизаны решили разгромить осиное гнездо. Но одному отряду это было не под силу. Тогда командование Брасовского отряда пригласило Трубчевский и Суземский головные отряды и два украинских – Погорелова и Сабурова.

В ночь с 7 на 8 января 1942 года сводный партизанский отряд сосредоточился в селе Игрицком[71]. Получив дополнительные данные о состоянии полицейского гарнизона от разведчика Брасовского отряда – старосты в селе Селечня Петра Клюйкова, партизаны через Лагеревку и Тростную двинулись к Локтю.

Стояла студеная ночь, светила луна, со снежных увалов сползала поземка. Мороз сковывал. Чтобы согреться, партизаны бежали за санями. В селе Городище – оно в двух километрах от Локтя – получили сведения, что утром в Локоть придет подкрепление из Брасова. Возникла мысль – войти в Локоть под видом этого подкрепления. Нам уже удалось узнать пароль и отзыв для прохода через полицейские заставы. Но этого не потребовалось. Партизаны вошли в город без выстрела: видимо, этой ночью гитлеровцы не ждали нападения.

Оставив лошадей на аллее парка, партизаны стали расходиться по своим объектам, окружили здание лесного техникума, в котором располагались полицейские силы и дом бургомистра. Открыли огонь, в окна полетели гранаты. На крыльце дома появился Воскобойников, он кричал:

– Не сдавайтесь! Уничтожайте лесных бандитов!

Партизан Ляпунов подбежал к пулеметчику Михаилу Астахову и попросил, задыхаясь:

– Миша! Поверни пулемет! Чесани по предателю!

Короткой очередью Астахов свалил подлеца[72].

Бой продолжался до рассвета. Партизаны Ляпунов и Малышев пытались поджечь дом бургомистра. Они натаскали к нему соломы, но она не загорелась – была мокрая. А тут послышалась команда к отходу: враг наседал с двух сторон. Эта операция не была доведена до конца, и полицейские силы в Локте сохранились. Заместитель Воскобойникова, Каминский, создал с помощью гитлеровцев бригаду РОА (Русская освободительная армия), с которой мы в течение нескольких месяцев вели непрерывные бои»[73].

Н.И. Ляпунов[74]. В ночь под Рождество

В поселке Локоть – центре Брасовского района – располагался Локотский округ немецко-фашистских оккупационных властей. Гарнизон противника размещался в двухэтажном здании лесохозяйственного техникума. Рядом с ним стоял деревянный большой новый дом, в котором жил бургомистр Локотского округа Воскобойников (так в тексте. – Примеч. ред.), именовавший себя инженером «Земля».

Этот сын крупного помещика царской России до войны работал преподавателем физики в лесохозяйственном техникуме. С приходом гитлеровцев на Брянщину старый немецкий шпион стал их активным прислужником. Угодничая перед немецко-фашистскими захватчиками, он жестоко расправлялся с населением оккупированных районов. Узнав о начале деятельности партизанских отрядов в Брасовском и Суземском районах и дрожа за свою шкуру, этот вражеский прихвостень сначала стал уговаривать партизан, чтобы они явились к оккупационным властям с повинной, за что обещал сохранить им жизнь и обеспечить хорошее существование. Когда это не помогло, он начал угрожать.

Партизанский ответ был один – умножение ударов по оккупантам и их холуям.

Партизан нашего отряда «За Родину», располагавшегося в лесу недалеко от Локтя, особенно возмутил принесенный партизанскими разведчиками печатный проект земельного закона за подписью Воскобойникова. По этому закону, советские люди превращались в настоящих рабов гитлеровцев. Гневу партизан не было предела. Мы решили проучить Воскобойникова, а заодно и его хозяев.

Командиры партизанских отрядов «За Родину», имени Сталина и имени Сабурова договорились о проведении совместного нападения на Локоть. Днем налета был избран канун Рождества, который усердно праздновался гитлеровскими бандитами.

И вот в ночь под Рождество, с 7 на 8 января 1942 года, сводный партизанский отряд на 120 санях отправился в путь. В деревне Игрицкое сделали привал. Мороз стоял не рождественский, а крещенский, партизаны озябли. Жители Игрицкого обогрели их, накормили, и отряд тронулся дальше через деревни Лагеревка и Тростная. Мороз крепчал, его усиливал подувший северо-восточный ветер. Мела поземка. Чтобы не обморозиться, многие партизаны бегом бежали за санями.

Противник в Локте не ждал партизан, поэтому мы въехали в поселок без выстрела. Лошадей, запряженных в сани, поставили на липовой аллее. Партизаны сразу же обложили здание лесного техникума, где размещались основные силы гарнизона, и дом бургомистра Воскобойникова. Начали обстрел, в окна зданий полетели гранаты.

Оккупанты и полицейские открыли по партизанам беспорядочный ответный огонь из автоматов и пулеметов. Во время перестрелки мы видели, как из дома, где жил Воскобойников, на веранду вышел кто-то и крикнул: «Не сдавайтесь, бейте их».

Рядом со мной лежал на снегу и вел огонь из ручного пулемета мой односельчанин Миша Астахов. Я обратил его внимание на веранду и сказал, чтобы он повернул пулемет туда. После второй короткой очереди мы услышали на веранде падение тела и возню людей. Как раз в этот момент усилился огонь противника, и это отвлекло нас от дома Воскобойникова.

Перестрелка продолжалась до рассвета. Вместе с А.А. Малышевым я попытался поджечь дом бургомистра. Мы подтащили к стене охапку соломы и стали ее зажигать. Но солома была мокрая и не загоралась. Между тем стало светать. Здание лесного техникума захватить не удалось, хотя оно было изрешечено пулями. Враг стал наседать с других сторон. И командование решило на этом закончить боевую операцию. Не потеряв ни одного человека убитыми и захватив несколько раненых, мы ушли.

На второй день в Локоть из нашего отряда был послан в разведку коммунист Петр Клюйков, который по заданию партизан служил старостой в селе Селечня. Клюйков привез данные о результатах налета. Оказалось, что партизаны вконец испортили фашистам рождественский праздник. Захватчики и их прихвостни – полицаи потеряли убитыми и ранеными более ста человек. Смертельно был ранен на веранде и бургомистр Локотского округа Воскобойников. Его так и не смогли спасти, хотя оперировать его прилетели из Орла лучшие гитлеровские врачи.

Это был первый крупный боевой успех только что зародившихся и еще малочисленных партизанских отрядов Суземского и Брасовского районов. Он окрылил народных мстителей. Смелый налет на Локоть способствовал быстрому росту отрядов, и вскоре они превратились в грозную силу, не дававшую немецко-фашистским захватчикам покоя ни днем ни ночью.

Д.В. Емлютин[75]. Из книги «В южном массиве брянских лесов»

…Перешедшие на нашу сторону полицейские раскрывали буквально всю подноготную Локотского и Шемякино-Тарасовского гарнизонов. Не только где, когда, кто в какие часы бывает, но и рассказывали, кого из полицаев следует уничтожить, а кого оставить.

Началась подробная разработка предстоящего дела. Согласовывали, какую огневую точку и кто будет уничтожать, как вести огонь, чтобы не задеть своих. На полицейских возложили обязанность – дать партизанам пропуск, самим стать у огневых точек с тем, чтобы стрелять вверх при нашем наступлении. Уничтожить огневые точки, которые закрыты. Полицаи обещали также дать проводников. Они снабдили нас картой, где были нанесены огневые точки и склады боеприпасов. Сообщили порядок смены караула, проверки постов и систему паролей.

Не теряя времени, мы решили разгромить фашистское сборище в ночь с двадцать девятого на тридцатое апреля[76].

По тщательно разработанному плану, в операции должны были участвовать отряды «За власть Советов» под командованием Попова и Паничева, имени Калинина под командованием Новикова и Голыбина, отряд «Большевик» под командованием Ерофеева и три группы самообороны.

На совещании с командирами и комиссарами отрядов шли дебаты: нчальник штаба Федоров предлагал начать операцию в полночь. Паничев же говорил, что надо подождать до двух часов ночи, «когда уснут по-настоящему».

Командир отряда имени Калинина Голыбин и его комиссар Новиков никак не могли примириться с тем, что они получили, на их взгляд, скромное задание: находиться в засаде на случай, если немцы начнут подбрасывать подкрепление к Тарасовке.

– Мы просили, – закричали оба, – включить нас громить немецкий гарнизон, а в засаду посадить группу самообороны.

И опять радость нахлынула мне в душу. Партизаны на военную операцию смотрят как на искусство. Я понял, что мы выросли, достигли высокого мастерства и теперь нам, как говорится, сам черт не страшен. С такими кадрами можно решать любую задачу.

По сигналу начальника штаба Федорова партизаны одновременно ворвались в штаб и дома, где мирно спали фашисты и полицейские. Предателей стаскивали с кроватей в одном белье, собирали в заранее намеченном пункте. Всего нами было захвачено 153 гитлеровца, и лишь немногим карателям удалось убежать[77].

Пять часов спустя два батальона карателей решили отомстить нам. Шесть самолетов, две бронемашины поддерживали их. Им удалось потеснить отряд «Большевик», но большой ценой. Фашисты нанесли также некоторый урон группам самообороны. Тогда мы, в свою очередь, решили разгромить карателей, вырвать у них инициативу на этом участке партизанского фронта[78].

Днем совершенно неожиданно для фашистов партизаны подошли к станции Холмечи и с трех сторон атаковали ее.

Батальон немцев, охранявший станцию, был застигнут врасплох. Солдаты метались в панике и попадали под прицельный огонь партизан. За несколько минут они расстреляли более семидесяти немцев, подорвали танк и бронемашину, взорвали станцию и путевое хозяйство. Захватив портфель с секретными документами, партизаны ушли, потеряв в этой операции шестнадцать человек ранеными и пять убитыми.

В ночь на Первое мая отряд товарища Вылова пробрался глухими тропами в тыл к противнику. Пройдя 15 километров, он с ходу ударил по немцам. Услышав стрельбу у себя в тылу, каратели бросились наутек в направлении Кокаревки. Но здесь они наткнулись на приготовившийся к атаке другой отряд. Из Тарасовки, Шемякино и Кокаревки наши отряды перешли в наступление и наголову разгромили карателей. Разрозненные остатки их батальонов бежали кто куда.

А затем по случаю праздника Первого мая и победы над карателями в селе Чернь мы провели демонстрацию трудящихся и парад партизан…

К.Ф. Фирсанов[79]. Как ковалась победа

Группа М.А. Забельского оказала помощь в организации оперативно-чекистской работы, освободила ряд чекистов от не свойственных им функций в отрядах и сосредоточила их усилия на оперативной деятельности по вылавливанию немецких лазутчиков, проникавших в отдельные отряды, организовала мероприятия по разложению полицейских гарнизонов и частей так называемой «Русской освободительной армии» (РОА). Товарищ Забельский лично провел операцию по разгрому полицейских гарнизонов в Шемякино и Тарасовке. Подобранные им люди проникли в эти гарнизоны, склонили нескольких полицаев во главе с начальником перейти на нашу сторону. При их помощи немецкие часовые и патрули в селах были бесшумно сняты, а гарнизоны разгромлены. Было захвачено 98 пулеметов, 3 пушки, 200 винтовок, много боеприпасов и продовольствия и 156 пленных.

…Штаб товарища Емлютина совместно с оперативно-чекистским отделом разработал план проведения массовой операции под кодовым названием «рельсовая война».

Наступила ночь на 22 мая 1942 года. Семь партизанских отрядов – девятьсот двадцать человек – вышли к железнодорожной линии Брянск – Гомель. На участке Кривой Рог – Выгоничи они разрушили семь с половиной километров телеграфно-телефонной связи. Кроме партизан в операции участвовало мирное население. Двести человек из Выгоничского и Трубчевского районов пришли со своими топорами и пилами, чтобы помочь партизанам разрушить нужную врагам дорогу к фронту. Ими руководили специально выделенные группы партизан, мастеров диверсии, заранее хорошо проинструктированные командованием. Толовые шашки для подрыва рельсов были припрятаны заранее. Хотя подготовка этой операции требовала много времени и в ней участвовало более тысячи человек, не нашлось никого, кто сообщил бы немцам о нависшей над их коммуникациями угрозе. Начало «рельсовой войны» было для немцев полной неожиданностью. Они вынуждены были вызвать два батальона специальных железнодорожных войск. Около четырех тысяч немецких солдат и офицеров долго работали над восстановлением линии, разрушенной партизанами за одну ночь.

А через двадцать дней отряды имени Стрельца, «За Родину», имени Калинина, Кокаревский и некоторые другие на линии Брянск – Льгов, на участке Погребы – Борщево разрушили еще три километра пути, сожгли станцию Погребы и уничтожили несколько десятков солдат из охраны станции. Чтобы отвлечь внимание немцев от проведения этой операции, штаб товарища Емлютина организовал нападение на ряд крупных полицейских гарнизонов, в частности в селе Крупец на хуторе Холмецкий и других. В этих операциях было убито около двухсот полицейских. Заранее предупрежденное командование фронта оказало партизанам помощь. Авиация фронта в эту ночь нанесла сильные бомбовые удары по станциям и поселкам Навля и Локоть, куда немцы стянули крупные подразделения полиции и войск так называемой «Русской освободительной армии», состоявшей из предателей и изменников Родины.

Газетка Локотского окружного управления «Голос народа», невольно отражая панику, возникшую среди немцев после этой операции, 5 июля 1942 года писала:

«В ночь на 3 июля партизаны совместно с авиацией предприняли небывалое наступление на наши оборонительные позиции».

Я привел только два примера. Но такие крупные рельсовые операции проводились неоднократно.

…Орловская область уже в первые дни войны Верховным Советом СССР была объявлена на военном положении, а вскоре и действительно стала прифронтовой областью. Отделы областного управления, а также городские и районные органы НКВД, обеспечивая государственную безопасность в области, одновременно вели подготовку мероприятий для работы в тылу противника в случае оккупации этих городов и районов. Кроме разведывательно-диверсионных групп, о которых сказано выше, они тщательно и кропотливо подбирали надежных людей для работы в тылу противника.

Сотрудник орджоникидзеградского горфинотдела коммунист А.И. Енюков дал согласие остаться в тылу врага для подпольной работы. Местом жительства он избрал райцентр Комаричи. Устроившись и осмотревшись, Алексей Иванович поступил работать завхозом в комаричскую больницу. Здесь он познакомился с врачом П.Г. Незымаевым, уроженцем села Радогощь, кандидатом в члены КПСС. Товарищи Енюков и Незымаев договорились о совместной подпольной работе. Созданная Незымаевым подпольная группа из комсомольцев, медицинских сестер, вела разведывательную работу и распространяла листовки. Незымаеву удалось раздобыть радиоприемник. С тех пор члены группы регулярно слушали и записывали сводки Совинформбюро, а затем распространяли их в селах и деревнях.

Группой Енюкова – Незымаева через связников руководил А.И. Кугучев, бывший начальник Навлинского райотдела НКВД, находившийся в партизанском объединении Емлютина.

Незымаеву удалось войти в доверие к немцам, особенно к их холую – начальнику Локотского округа предателю Каминскому. Молодого врача назначили начальником окружной больницы, которую он превратил в конспиративную явочную квартиру, в штаб антифашистской организации. Вскоре Незымаев стал членом созданной немцами медицинской комиссии по мобилизации населения на работу в Германию и в полицейские войска, создаваемые предателем Каминским. По справкам Незымаева более 150 человек были освобождены от угона в Германию, около 200 жителей района избавились от службы в полиции.

Более 200 человек из освобожденных ушли к партизанам.