Затерянные в джунглях

– Когда закончатся галеты, мы останемся без хлеба, – сказала она.

– Надеюсь, мы наткнемся на какое-нибудь жилье, – произнес Быков. – Дальше станет совсем безлюдно.

– На какое расстояние могло унести шар, как ты думаешь?

– Остается только гадать. Может, они приземлились где-то рядом, а может в сотне километров. Ты уже раскаиваешься, что пошла со мной?

– Пока нет, – ответила Морин, сопровождая свои слова многозначительным взглядом.

Быков сделал вид, что не понял его значения.

– Слышишь, как шумно? – спросил он, озираясь. – Оказывается, утро в джунглях – самая оживленная пора. Тем временем как ночные звери и птицы отправились на боковую…

И действительно, отовсюду слышались многочисленные голоса, шум и шорох. Огромный попугай, пристроившийся на соседнем дереве, с треском расколол орех мощным, загнутым крючком клювом. Какой-то тщедушный зверек с круглыми горящими глазами, притаившись в сумраке зарослей, завистливо следил за жующими людьми. Стайка ярких пичуг дружно атаковала грозди ягод на кустах.

– Смотри, – прошептала Морин с куском мяса во рту.

Вид у нее был встревоженный.

– Что? – спросил Быков, схватившись за копье.

– Там! – Она показала пальцем.

Он присмотрелся. На том самом дереве, где лакомился орехами попугай, висело несколько человеческих черепов, насаженных глазницами на сучья. Зрелище было жуткое – как будто мертвецы выбрались из своих могил, чтобы понаблюдать за пришельцами. Нижние челюсти у черепов отсутствовали, поэтому они не ухмылялись, как это описывается в приключенческих романах.

– Кто это мог быть? – спросила Морин шепотом.

– Кто угодно. – Быков пожал плечами. – Индейцы, испанские солдаты, участники научной экспедиции.

– Их ждали дома, а они не вернулись. И никто не узнал, что с ними произошло.

– Это уже никому не интересно, – философски заметил Быков. – Тех, кто ждал, давно нет на свете.

– Очень ободряюще, – пробормотала Морин. – Знаешь, я хочу поскорее убраться отсюда. – Она поежилась. – Мне тут совсем не нравится.

Поспешно завершив трапезу, они собрались и продолжили путь. Утренняя суета прекратилась. Под густым шатром из зелени было душно и сыро. Пахло болотной гнилью. Люди, пробирающиеся через джунгли, казались здесь лишними. Они были гораздо менее живучими, чем термиты и муравьи, а также роившаяся тучами мошкара, сворачивающиеся в клубки ядовитые змеи, собирающиеся в стаи птицы, скопища зверей – миллионы, миллиарды живых существ, готовых сожрать мужчину и женщину, сунувшихся в их владения. Живыми или мертвыми. Свеженькими или слегка подпортившимися на жаре.

И в то же время было в джунглях нечто такое, что оправдывало риск и притягивало как магнитом. Быков никогда в жизни не встречал столько чудес природы разом: невиданных цветов, источающих дурманящие ароматы; бабочек, похожих на ожившие цветы; колибри, еще более ярких, чем бабочки; птиц покрупнее самых неожиданных расцветок; безупречных муравьиных пирамид; удивительных плодов; резных листьев – всего этого буйного цветения жизни, как бы открытого любопытным взглядам, но в то же время таинственного, непостижимого. Мир был огромен и загадочен, как и в те незапамятные времена, когда в нем появились прародители человечества.

– Как твои Адам и Ева? – поинтересовался Быков, механически раздвигая ветви и осторожно отпуская их, чтобы не ударить идущую позади Морин.

– Работа движется, – проговорила она, тяжело дыша. – Но плохо удаются любовные сцены. Одного воображения мало. Хочется реальных ощущений.

– Тогда тебе не хватает литературного мастерства, – сказал Быков и поспешил сменить тему.

Он отыскал тропу, проложенную в такой густой чаще, что растительность обступала ее со всех сторон сплошной стеной. Один раз Морин попыталась свернуть с тропинки в сторону, чтобы полюбоваться бабочкой, отдыхавшей на ветке дерева, но протиснуться вглубь зарослей дальше, чем на два-три шага, девушке не удалось. Она вынуждена была вернуться обратно на тропинку, вся исцарапанная, словно после схватки с дикой кошкой. Ее знакомство с пущей Парагвая длилось всего лишь пару минут, но за это время в тело Морин успел вцепиться клещ, а ядовитая гусеница оставила ожог своей щетиной.

– Давай впредь без резких телодвижений, – ворчал Быков, удаляя клеща, не успевшего вонзиться слишком глубоко в кожу. – Двигайся за мной след в след, Морин, больше от тебя ничего не требуется.

– Я тебе нравлюсь, Дима? – неожиданно спросила она.

– Мы друзья, – поспешно предупредил он.

– По-твоему, друзья не могут друг другу нравиться?

Быкову хотелось как можно быстрее переменить тему разговора. Сделав вид, что прислушивается, он вскинул палец:

– О! По-моему, впереди журчит вода. Нам не мешает освежиться и проверить твои опреснительные таблетки в действии, потому что питьевая вода у нас закончилась.

– Заодно устроим стирку, – решила англичанка. – Побудем в костюмах Адама и Евы. Это так романтично!

– Здесь слишком много опасных насекомых, – поспешил предупредить ее Быков.

Ему не хотелось близости с Морин. Не в этих условиях. И не во время поисков пропавших воздухоплавателей. А что, если они, не приведи господь, погибли? Или попали в плен? Например, к каким-нибудь охотникам за головами, скрывающимся от цивилизации. Или к потомкам немецких нацистов, которые, как принято считать, основали в Южной Америке множество секретных поселений. Да мало ли кто обитает в этих краях!

Чувство тревоги за Камилу было столь сильным, что Быков не заметил, как тропинка пошла под уклон, а потом резко повернула. Схватившись за лиану, он попытался задержать падение, но она провисла под его весом. Так бы Быков и покатился вниз по откосу, ломая ветки, а может быть, и собственные кости, если бы не Морин, удержавшая его за лямку рюкзака. Другой рукой англичанка вцепилась в ствол дерева. Ее лицо покраснело от напряжения, на висках проступили вены.

– Спасибо, – пропыхтел Быков, почувствовав под ногами твердую почву.

– Теперь ты обязан мне жизнью, Дима, – сказала его спасительница. – Ты мой должник.

Намек был более чем прозрачный. Более того, он прозвучал как угроза. К несказанному облегчению Быкова, Морин не привела ее в исполнение немедленно.

Осторожно спускаясь по козьей тропе, путешественники добрались до миниатюрного водопада, вытекающего из-под нагромождения камней. По-видимому, здешние животные знали о нем и ходили сюда на водопой.

Вода была студеная, чистая и очень вкусная. Быков и Морин с удовольствием напились и наполнили пластиковые бутылки про запас. Потом наступило время водных процедур и стирки. Быков, который проделал все это первым, разложил мокрые вещи на камнях и повернулся к Морин спиной.

Было душно. Гадая, высохнет ли одежда при такой влажности, Быков следил то за насекомыми под ногами, то за птицами в небе. В их поведении чудилась какая-то тревога, и вскоре этому нашлось объяснение.

– Скоро будет гроза, Морин, – предупредил Быков, следя за черной тучей, стремительно наползающей с востока. – Нужно искать укрытие. Настоящий тропический ливень смоет нас отсюда к чертовой матери.

– Но вещи…

– Теперь их можно не сушить. Все равно скоро промокнем до нитки.

В подтверждение его слов солнце скрылось за тучей, наступил полумрак и повеяло свежестью надвигающегося дождя. Наспех натянув на себя мокрую одежду, путники схватили поклажу и стали спускаться в ущелье, надеясь укрыться под густыми кронами деревьев.

– Осторожно, – твердил Быков, когда слышал, как шуршат, скользя, подошвы Морин. – Лучше искупаться, чем свернуть себе шею. Стоит кому-нибудь из нас повредить ногу, и все, мы пропали.

Предостережение возымело свое действие. Англичанка стала двигаться осторожнее и уже не налетала поминутно на Быкова и не наступала на ненадежные камни, выкатывающиеся из-под ног. Внезапно она схватила спутника за плечо и произнесла:

– Постой, Дима. Дальше не надо идти.

Нахмурившись, он оглянулся:

– В чем дело?

– Этот навес нас укроет, – пояснила Морин, указывая на базальтовый козырек, протянувшийся вдоль склона.

Площадка оказалась узковатой, но двое разместились на ней со всеми удобствами, пристроив рядом поклажу. Природа словно дожидалась этого момента. В ту же минуту засверкали ослепительные молнии и хлынул такой отчаянный ливень, что по склонам потекли ручьи. От близкого раската грома вздрогнула земля, заставив путешественников втянуть головы в плечи и теснее прижаться друг к другу.

– Ужасно боюсь грозы, – призналась Морин, обвив руками бицепс Быкова. – С детства.

– Не бойся, – пробормотал он, чувствуя себя взрослым человеком, опекающим испуганного ребенка.

Мимо них прокатилось дерево с растопыренными корнями. Вода, льющаяся с козырька, образовала прозрачную завесу, похожую на мутное стекло. Но вот стена дождя начала редеть, расслаиваться на отдельные струи, а потом и вовсе исчезла. Гроза закончилась так же неожиданно, как и началась. На омытом ливнем небосклоне снова засияло солнце.

– Можем идти дальше, – сказал Быков, осторожно отстраняясь от Морин.

– Ты ничего не замечаешь? – спросила она.

«Ну вот, – подумал он, – опять эти женские штучки. Сейчас начнет разводить романтическую бодягу».

– Что я должен замечать? – спросил Быков подчеркнуто сухим тоном.

– Посмотри на противоположный склон, – сказала Морин, вытягивая руку. – Видишь, на самом верху, возле наклоненной пальмы? Желтое пятно…

– Будь я проклят! – воскликнул Быков.

Там, куда показывала Морин, действительно виднелось что-то большое, гладкое и желтое – нечто такое, что не могло быть создано природой.

– Мы их нашли, – сказал Быков. – Молодец, Морин!

– Один поцелуй лучше тысячи слов благодарности, – заявила она.

Пришлось ее поцеловать. Нельзя сказать, что Быков проделал это с неохотой.

Глава 13

Покорители вершин

Лишь на высоте четвертого или пятого этажа Быков задумался о том, что, возможно, взял на себя непосильную задачу, да еще и потянул за собой женщину. Ни он, ни она не имели опыта восхождения – пусть не по отвесной, но по достаточно крутой и к тому же мокрой скале. У них не было альпинистского снаряжения. За спиной висела довольно тяжелая поклажа. Ну и, наконец, они просто устали.

– Предлагаю спуститься! – прокричал Быков, опасливо косясь вниз на Морин.

Его ободранные грязные пальцы со сломанными ногтями вцепились в камень, неудобно вывернутые подошвы находились в постоянном движении, стремясь отыскать наиболее надежную точку опоры.

Морин обратила к нему бледное несчастное лицо, покрытое испариной.

– Я не смогу, – выдавила она из себя. – Как только гляну вниз, у меня кружится голова и слабеют руки.

«Доволен, придурок?» – зло спросил себя Быков.

– Ну и не смотри вниз, – произнес он вслух с деланной беспечностью. – Я просто подумал, что завтра с утра мы бы забрались наверх быстрее. Но если не хочешь, то и не надо. Продолжим подъем.

– Мне страшно, Дима! – пожаловалась Морин, едва не плача. – Я сейчас упаду.

– Я бы не советовал, – сказал Быков весело. – Набьешь шишек и синяков, а у нас роман только начинается. Так что крепись, напарница. Сейчас возьму тебя на буксир.

– Буксир? Какой буксир?

– Увидишь. Стой на месте и хорошенько держись. Супермен спешит на помощь.

И откуда только силы взялись! Какими точными, какими уверенными сделались движения! Зоркость глаз удвоилась, позволяя рассмотреть мельчайшие зацепки на каменном утесе.

Сдвинувшись влево, Быков с некоторым удивлением обнаружил, что здесь карабкаться наверх значительно легче, поскольку тут больше выступов и ниш. Не забывая ободрять Морин, он забрался на площадку, где ему удалось сесть, свесив ноги. Рискуя свалиться, Быков снял рюкзак и, порывшись там, отыскал моток прочной нейлоновой веревки. По странной иронии судьбы веревку предложил ему купить не кто иной, как Мануэль, когда они только собирались в поход. Даже законченные подонки иногда бывают полезными!

Снова пристроив рюкзак на спину, Быков крикнул:

– Морин, сейчас я привяжу к веревке камень и спущу тебе! Я буду его раскачивать, а ты лови. Потом я тебя вытащу!

– Я боюсь разжать пальцы! – донеслось снизу.

– А вот это уже твое дело. Не хочешь, не надо. Тогда я полезу дальше один, а ты оставайся. Или у тебя есть другие предложения?

В ожидании ответа Быков посмотрел на небо, успевшее обзавестись самыми фантастическими красками и оттенками – от лимонно-желтого до огненно-алого.

– Ты собираешься меня бросить?! – взвизгнула Морин.

– Для начала я собираюсь бросить тебе веревку, как обещал.

– Ты сможешь меня удержать?

– Со страховкой тебе будет намного легче, – пообещал Быков, наклонившись вниз, чтобы напарница отчетливо слышала каждое его слово. – Я буду натягивать веревку. Это уменьшит нагрузку на тебя, понимаешь? Короче, лови.

Морин справилась на удивление быстро. Стоило Быкову раз десять качнуть страховку, как веревка натянулась, подобно леске, на которой повисла рыба, попавшаяся на крючок.

– Готово! – прокричала Морин.

– Теперь смотри только вверх, – распорядился Быков, наматывая свободный конец веревки на запястье. – Когда доберешься до чахлого кустика, начинай смещаться левее. Последний отрезок пути совсем легкий. Метра два, а дальше как по ступенькам. Ну, начали!

– Удержишь меня, если что? – снова спросила Морин.

– Для этого я здесь, не так ли?

На самом деле Быков понимал, что не сумеет усидеть на своем насесте, держа на весу взрослую и далеко не худенькую женщину с рюкзаком на спине. Страховка была нужна, чтобы придать Морин уверенность, в этом заключалось ее основное предназначение. Конечно, натягивая веревку, Быков упрощал англичанке задачу, но выбираться ей предстояло самостоятельно. Стоит ей оплошать, и они сорвутся со скалы вдвоем. И в этом случае оставалось уповать на то, что смерть будет быстрой и легкой.

Быков недооценил свои силы. Один раз Морин чуть не упала, и удержал ее лишь страховочный трос. Рука Быкова, обмотанная веревкой, побагровела, а потом и посинела, пока он, рыча, напрягал все силы, чтобы не соскользнуть с карниза. Какая сила предотвратила падение? Сам ли он сумел сделать то, что сделал? Это не имело значения. У него получилось. Удерживаемая страховочным тросом, Морин умудрилась найти выступы в стене, схватиться за них и продолжить восхождение.

Когда она добралась до Быкова, закатные краски погасли; приближалась ночь.

– Если хочешь, можем переночевать здесь, – предложил он. – Я могу не спать, мне не привыкать. Прослежу, чтобы с тобой все было в порядке.

– Нет, на этом карнизе я поседею от страха, – сказала Морин, с трудом переводя дыхание. – Пойдем дальше. Я хочу спать на ровной земле, а не на этом уступчике.

Боясь, что со временем решимость покинет ее и все еще больше усложнится, Быков не стал спорить. Дойдя до конца карниза, он обнял теплую скалу и неожиданно для себя оказался на площадке, достаточно широкой для того, чтобы вместить несколько человек. Вероятно, когда-то так и случилось, потому что, когда Морин присоединилась к Быкову, он показал ей поржавевшие остатки доспехов под камнями:

– Кираса и каска, смотри.

– Испанские конкистадоры и сюда добрались, – пробормотала девушка, глядя не столько на латы, сколько вниз, где скапливался густой полумрак.