Прием у посла был назначен на восемь часов вечера. В распоряжении наших путешественников был целый день 7 ноября, и они решили использовать его для ознакомления с иранской столицей.

Один из старых работников торгпредства взялся сопровождать московских гостей. Это был Аносов – пожилой человек, владевший персидским языком, хорошо знакомый с историей и нравами страны.

– Прежде всего, несколько цифр и фактов, – начал Аносов, когда автомобиль тронулся – для вашей общей ориентировки. Первое упоминание о Тегеране мы находим в персидском географическом словаре 1224 года нашей эры – тогда Тегеран был деревней. Четыре века спустя, в 1627 году, в Тегеране было уже три тысячи глинобитных домов. В 1723 году город до основания разрушили, афганцы, но в конце восемнадцатого века он вновь возродился. И в нем жило пятнадцать тысяч человек. В это время Каджарская династия сделала Тегеран своей столицей. Сейчас здесь около полумиллиона жителей.

Аносов умолк, вытер платком лоб – несмотря на ноябрь, было жарко – и закончил:

– А теперь смотрите во все глаза. Они будут вашим лучшим проводником.

Машина быстро мчалась по улицам. Город делился на две части: новую и старую. Новая находилась в центре и к северу от цитадели. Здесь были широкие мощеные улицы, трамваи, автобусы, магазины с зеркальными витринами, большие здания современной постройки: министерства, парламент, муниципалитет, офицерский клуб, опера, университет, национальный банк… Здесь была «Европа», и о Востоке напоминали лишь шумные арыки, бежавшие по улицам, точно в персидской деревне.

Старая часть города раскинулась к югу от цитадели и выглядела совсем иначе. Душой старого города был большой крытый базар – грязный, душный, темный, где торговали всем: едой и коврами, обувью и лекарствами, глиняной посудой и часами, сеном и ювелирными изделиями. Базар был со всех сторон окружен густым лабиринтом узеньких, извилистых, перекрещивающихся улочек с маленькими, подслеповатыми домиками, в которых ютились болезнь и нищета. Здесь не было автомобилей, зато в изобилии встречались ослики и верблюды. Здесь была Азия, и о Западе напоминали лишь провода телеграфных линий.

– Да… Совсем другим я представлял себе Тегеран, – разочарованно подытожил Петров свои впечатления, когда поездка по городу подходила к концу.

– Ну конечно! – усмехнулся Аносов. – Вы думали увидеть город из «Тысячи и одной ночи» – нечто яркое, пестрое, почти волшебное… Нет, дорогие мои, одно дело – восточная сказка, а совсем иное – реальный Тегеран. В конце прошлого века один английский дипломат сказал, что Тегеран – это город, который «родился и вырос на Востоке, но начинает шить себе костюм у английского портного». С тех пор прошло почти полстолетия, и роль «английского портного» за это время сильно увеличилась. Однако старый Восток не умер! Он жив и упорно цепляется за свое существование.

– Так что же получается? – спросил Потапов.

– А получается ни рыба, ни мясо, – снова усмехнулся Аносов. – Ни лоска и внешней культуры европейского города, ни красочности и примитивной прелести восточного города. Впрочем, так ведь не только в Тегеране… Вот поедете – увидите то же самое во многих других старинных городах Малой Азии. Видимо, это неизбежный этап на новом пути старого Востока. Однако, прежде чем мы вернемся домой, мне хотелось бы показать вам еще кое-что. Нечто величественное и прекрасное!

Вот уже город остался позади. Машина круто взяла курс на север, углубилась в горы и стала быстро карабкаться вверх по петлям и зигзагам скалистого хребта. Все выше и выше… Вот уже показались снежные поля. Еще один рывок, еще одно усилие – и машина выскочила на маленькое плоскогорье.

– Стоп! – крикнул Аносов шоферу.

Все вышли из машины и двинулись за Аносовым среди мрачных нагромождений скал и камней. Наконец, остановившись, он сказал:

– А теперь повернитесь назад и смотрите!

Советские гости невольно вскрикнули от изумления.

Над бесчисленными пиками и куполами горного хребта, над густой сетью глубоких долин и ущелий, над шумящими под ветром лесами и прыгающими по склонам потоками, над широким морем ярко-белых, причудливой формы облаков – над всем этим величаво поднимался гигантский конус. Он точно подпирал собой высокое голубое небо, а его склоны, покрытые льдом и снегами, ослепительно сияли на солнце.

– Что это? – взволнованно спросила Таня. – Что это такое?

– Демавенд, – коротко сказал Аносов, наслаждаясь изумлением своих спутников. – Да, это Демавенд! Древний потухший вулкан. Высочайшая точка в Иране! Пять тысяч девятьсот метров над уровнем моря. Чуть-чуть повыше нашего Эльбруса. Иранцы чтят его так же, как японцы свою Фудзи.

Гости стояли молча, не сводя глаз с величественного зрелища.

За полчаса до назначенного срока в широко открытые ворота посольского парка начали въезжать роскошные лимузины – сначала с промежутками в несколько минут, потом все чаще, все гуще. Около восьми часов они шли уже непрерывной лентой. Сделав большой разворот, машины останавливались у главного подъезда посольства. Из них выходили иранские министры, иностранные дипломаты, английские и американские военные, банкиры, купцы, журналисты, общественные деятели. Большинство гостей приехало с женами. Пестрели формы и мундиры, шелестели шелковые платья, сверкали брильянты и рубины.

Сбросив на руки гардеробщиков верхнее платье, гости направлялись к залу. У входа их встречал человек, который, приняв от гостя пригласительную карточку, громогласно провозглашал его имя и звание. Здесь же, в дверях, стояли советский посол и его жена. С официально-приветливой улыбкой они пожимали руку каждому гостю, входившему в зал, а там уже прибывшего перенимал кто-либо из сотрудников посольства: если гость был дипломат, его занимали работники посольства; если гость был военный – вступал в беседу сотрудник военного атташе; если появлялся купец или промышленник, он быстро оказывался в обществе работников торгпредства.

Вдоль стен главного зала и соседних с ним комнат стояли длинные узкие столы с приготовленными яствами. Тут были всевозможные закуски, вина, фрукты, кофе, чай, мороженое, прохладительные напитки. Гостей приглашали к столам и угощали с истинно русским гостеприимством, а многих и приглашать не приходилось: едва переступив порог зала, они сами устремлялись к столам и уже не отходили от них до конца вечера.

Большим успехом у гостей пользовались икра и русская водка. Особенную дань им отдавали американские военные и журналисты.

В 8 часов 30 минут, когда все гости уже прошли, посол и его жена покинули свой пост в дверях зала и смешались с пестрой толпой гостей, уделяя главное внимание наиболее важным из них.

Собралось человек пятьсот. Под сводами зала, точно мертвая зыбь, колыхалась человеческая толпа, стоял гул сотен голосов, слышался звон поднимаемых бокалов, стук посуды, шарканье бесчисленных ног.

Стало жарко и душно. Некоторые гости, выйдя в парк, окружающий здание посольства, бродили по его аллеям или сидели на скамейках у пруда.

Петровы и Потапов вначале были оглушены всей этой непривычной обстановкой. Она была так далека or суровой военной Москвы, от жестоких боев под Сталинградом, от всей жизни сражающейся Родины… Постепенно, однако, они осмотрелись и, поощряемые дружескими улыбками Косовского, «пустились в плавание».

– Пойдемте, я познакомлю вас с кем-нибудь из гостей, – сказал он, подойдя к Петрову, и шутливо добавил:– Тем более что уже несколько человек спрашивали у меня о вашей жене: откуда, мол, эта прелестная дама?

– А что же мы должны делать? – спросил Степан Косовского.

– Занимать разговорами, угощать… Пока с вас большего не требуется.

Гостем, за которым должен был ухаживать Степан, оказался английский моряк. Это был настоящий морской волк. Он избороздил все океаны, видел много стран и народов, а в последнее время, перед самой войной, служил в австралийском флоте. Моряк усиленно прикладывался к водке, скоро захмелел и стал разговорчив.

– В 1918 году я командовал эсминцем, – говорил он, чокаясь с Петровым, – и воевал в Финском заливе… Ха-ха-ха!.. Против вас. А сейчас мы с вами союзники и вместе воюем против немцев. Ха-ха-ха!.. Какая странная штука жизнь!.. Впрочем, я моряк… Пускай политики разбираются, с кем нужно воевать. Выпьем за нашу общую победу!

И английский моряк не только выпил, но и дружески потряс руку Петрова.

На долю Тани выпало занимать жену одного из иранских министров, полную даму, которая хотя и с акцентом, но довольно бойко говорила по-русски. Женщина была явно рассеянна и беспокойна. Заметив это, Таня спросила:

– Чем вы так взволнованы?

Гостья словно обрадовалась возможности излить душу.

– Ах, я почти не сплю! – воскликнула она. – Ведь мой муж не раз бывал в Москве по разным делам, и я ездила с ним. Я знаю и даже люблю Москву. Какие театры у вас! Какой балет! В Тегеране мой муж тоже имел много дел с вашими представителями. Очень выгодные дела по рыбе, сахару, по ситцам… Моего мужа все считают «прорусским». Что же с ним будет, если немцы придут в Тегеран? Ведь они его просто разорвут!

– Но почему вы думаете, что немцы придет в Тегеран? – изумилась Таня.

– Ах, милочка! – затараторила министерша. – Да ведь все говорят, что Сталинград уже пал. А из Сталинграда куда ж немцы пойдут? Ну конечно, на Кавказ, в Баку, а потом сюда, к нам…

Таня с трудом сдержала раздражение.

– Сталинград не взят, – твердо и спокойно сказала она. – И я не верю в то, что он будет взят. Поддаваясь ложным слухам, вы напрасно волнуете себя.

– Сталинград еще не взят? Серьезно? – воскликнула полная дама. – Ах, милочка, как вы меня утешили! – Но, помолчав секунду, она добавила: – И все же, знаете ли, говорят, что немцы непременно придут в Тегеран… Что нам делать?

К Тане подошли Степан и полковник Страхов.

– Я говорил сейчас о вашей поездке с начальником английского воздушного транспорта, – сказал Страхов, отведя Петровых в сторону. – Он пока упирается… Пойдемте к нему втроем и попробуем нажать еще раз.

Английский полковник был поначалу сух и официален. Смотря в пол, он прямо заявил, что раньше чем через десять дней о полете в Каир не может быть и речи.

– Но это же просто ужасно! – невольно вырвалось у Тани.

Полковник поднял голову и заметил Таню. Он как-то сразу переменился, подтянулся, на его поджатых губах застыла любезная улыбка, и он заговорил уже совсем другим тоном:

– Если дама просит ускорить поездку, придется что-нибудь придумать… – И на мгновение умолк, точно в самом деле что-то придумывал. – Посадить вас в ближайшие дни на самолет, который доставил бы вас прямо в Каир, – продолжал он, обращаясь к Степану, – я не в состоянии. Сейчас идут большие переброски войск, и все самолеты на Каир заняты на много дней вперед. Но возможно другое… Если желаете, завтра, восьмого ноября, в пять часов утра, я могу посадить вас на самолет, идущий в Багдад. Там вы сядете на автобус Багдад – Дамаск, а из Дамаска до Каира уже нетрудно добраться автомобилем. Весь путь займет три-четыре дня.

Предложение полковника показалось Степану заманчивым, но он все-таки спросил Страхова по-русски:

– Что вы думаете?

– Соглашайтесь…

Степан любезно улыбнулся полковнику и, поблагодарив, сказал:

– Завтра в пять утра мы будем на аэродроме.

Посол или министр иностранных дел в определенный день приглашает к себе гостей. Обычно это связано с каким-либо важным дипломатическим событием или с какой-либо старой дипломатической традицией, истоки которой подчас теряются в веках. Хозяева стремятся к тому, чтобы на прием пришло побольше приглашенных и чтобы среди гостей были наиболее видные, наиболее влиятельные люди страны. Они стараются угостить пришедших как можно лучше, занять их как можно интереснее. Если это удастся, во влиятельных кругах будут говорить, что «прием прошел блестяще», и престиж хозяина, а стало быть, и представляемого им правительства возрастет.

Буржуазная дипломатия имеет свои, на наш взгляд, обветшалые, чуждые нам традиции, но советским дипломатам, имеющим дело с представителями капиталистического мира, приходится с этим считаться.

Многие из гостей идут на прием потому, что быть в числе приглашенных к послу или министру иностранных дел считается лестным. Присутствие на дипломатическом приеме повышает престиж человека в «обществе».

Такова одна сторона всякого большого дипломатического приема.

Но имеется и другая сторона.

На большом дипломатическом приеме встречаются представители разных стран, разных социальных положений, партий, взглядов. Здесь, на территории в несколько сот квадратных метров, собирается пестрый политический микрокосм. И потому многие из гостей посещают подобные приемы с целью использовать их в своих деловых интересах. Дипломат может на таком приеме «выудить» из встреч с людьми немало полезной для него информации и пустить в оборот немало сведений, слухов, проектов, в распространении которых он заинтересован. Военный может установить на таком приеме нужные для его работы связи и узнать важные новости. «Деловой человек» может на таком приеме подготовить почву для какой-либо выгодной коммерческой операции, а иной раз даже совершить подобную операцию.

Прием, устроенный советским послом 7 ноября в Тегеране, не составлял исключения из общего правила. Но он происходил в самый грозный момент второй мировой войны, в дни, когда под Сталинградом решались судьбы мира, судьбы всего человечества, и это накладывало на него особый отпечаток.

В одном из дальних углов зала, заложив руки в карманы и расставив ноги, стоял видный турецкий дипломат, окруженный несколькими иранскими сановниками и военными. В высшем тегеранском обществе он слыл очень осведомленным человеком и всегда любил преподносить «самые свежие новости».

– Сталинград пал! – воскликнул этот ловец сенсаций.

– Как – пал? – сразу раздалось несколько голосов.

– Пал! Пал! – уверенно повторил турецкий дипломат. – Как раз перед выездом на этот прием я получил сведения из самых достоверных источников… – Турецкий дипломат многозначительно посмотрел на собеседников и, подчеркивая каждое слово, повторил: – Из самых достоверных источников! Свастика развевается над Сталинградом! Правда, русские еще держатся в нескольких изолированных кварталах на берегу Волги, но это уже… Вы понимаете?.. Это уже задача не для армии, а для полицейских команд.

Слова турецкого дипломата не на шутку встревожили слушателей. В головах стремительно пронеслось: «Сталинград пал… Значит, немцы скоро будут в Тегеране… Что делать? Как быть?»

А турецкий дипломат с авторитетным видом продолжал:

– Еще месяц-другой – и Россия распадется на свои составные части.

– Но ведь вместо России будет Германия, – нерешительно заметил один из иранских министров.

– Германия не то! – возразил турецкий дипломат. – С Германией мы поладим. – Он усмехнулся и прибавил:– Мы уже с ней поладили.

Затем, обращаясь к иранским министрам, он тоном дружеского покровительства сказал:

– А вот вам, господа, следует заранее о себе позаботиться.

– Но что же мы должны делать? – тревожно спросил один из иранских министров.

– Как – что? – воскликнул турецкий дипломат. – Это нетрудно понять! Но торопитесь: не позже чем через месяц немцы будут в Тегеране. Вы должны заслужить их расположение действиями, которые должны предпринять заранее.

Кто-то из иранских сановников стал смиренно просить:

– Вы уж не откажите мне, Ваше превосходительство, в своем покровительстве, когда придут немцы! Вы можете засвидетельствовать, что я всегда симпатизировал немцам.

– И я, и я тоже! – послышались голоса.

Турецкий дипломат сразу вошел в роль. Окинув быстрым взглядом своих иранских слушателей, он многозначительно заявил:

– Да-да, конечно, господа. Я сделаю все, что смогу… Однако многое, очень многое будет зависеть от вас самих.

Турецкий дипломат сделал жест, свидетельствовавший, что разговор окончен, и двинулся к столу с русской водкой и икрой.

Группа рассеялась. Сразу же из уст в уста побежала молния:

– Сталинград пал…

– Турецкий дипломат…

– Из самых достоверных источников…

Гости качали головами, пожимали плечами, разводили руками, с недоумением и беспокойством говорили:

– Что же теперь будет?..

Два крупных иранских дельца оживленно беседовали в саду посольства.

– Мое дело плохо, – говорил один из них. – Я слишком тесно был связан с русскими… Мне надо бежать…

– Куда? – спросил второй делец.

– Куда глаза глядят! Хотя бы в Америку… Я должен спешно ликвидировать все свои дела, земли, дома, магазины… Не купите ли? Вы же с русскими дел не имели. Вас немцы не тронут.

Второй делец помолчал немного, видимо обдумывая это предложение, и затем сухо, с подчеркнутым безразличием, спросил:

– Сколько хотите?

– А вы сколько дадите? – вопросом на вопрос ответил первый делец.

Оба некоторое время препирались, не желая назвать определенную сумму. Наконец первый заявил:

– Дайте мне за все вместе пятьсот тысяч долларов, и дело с концом.

– Что? Пятьсот тысяч? – точно ужаленный, вскричал второй делец.

– Это же немного! – возразил первый. – Вы сами прекрасно знаете, что настоящая цена моему имуществу не меньше миллиона долларов. Я и так отдаю все за полцены – мне некогда!