Помоги проекту - поделись книгой:
«С гордостью мы смотрим на наш танковый полк, который сегодня празднует один год существования.
За этот год мы провели вместе много трудных, но прекрасных часов. Из массы людей мы формировали одну роту за другой… Долгое время мы не имели танков и тренировались как пехотинцы, мы обучались танковой войне в теоретических упражнениях на ящиках с песком, картах и т. д. На различных курсах мы получили богатые знания и навыки, которые пригодятся нам для выполнения будущих миссий. Я благодарю всех офицеров, унтер-офицеров и рядовой состав, вы основа нашего полка! Я ожидаю, что к тому моменту как мы получим свое первое задание, каждый на 100 % будет готов его выполнить. Судьба рейха и всего того, что основал фюрер, лежит в руках танковых войск… В этом году мы выполним больше, чем от нас потребуют. Да здравствует Фюрер! Да здравствует Германия!»[18]
Трудности были и с другими видами транспорта. Сложившуюся невеселую ситуацию наглядно иллюстрирует положение в 5-й роте 10-го танкового полка СС. В феврале 1944 года рота имела на «вооружении»: 4 британских мотоцикла «Триумф» (причем все они имели проблемы с двигателями), 4 легких «Фольксвагена» (из которых три неработоспособны), один «Опель-кадет», один тяжелый грузовик «Штейер», один легкий французский грузовик «Ситроен» (в нерабочем состоянии), 6 средних грузовиков «Форд» (три из них не работали), по одному грузовику «Шкода» и «Опель-блиц» (оба требовали ремонта), 1 легкий «Зауэр» и два полугусеничных грузовых транспортера «Маультир». Из 20 танков Pz-IV, числившихся в роте, 6 нуждались в замене двигателей, а еще два требовали ремонта. Положение с бронетехникой не изменилось до самого момента отправки дивизии на фронт.
Создание других основных частей дивизии
Согласно первоначальным проектам, при формировании «Фрундсберг», кроме всего прочего, планировалось создание целого мотоциклетного полка – ударного передового соединения, по типу знаменитого мотоциклетного батальона дивизии СС «Райх», отличившегося на Балканах и в Советском Союзе в 1941–1942 годах. К сожалению, военная реальность не позволила сформировать данную часть: на четвертом году войны не хватало ни людей, ни техники. Поэтому то, что удалось создать, преобразовали в дивизионный разведывательный батальон, который возглавил штурмбаннфюрер СС Хайнрих Бринкманн. При формировании в батальон перевели ряд опытных офицеров и унтер-офицеров. В основном эти офицеры были переведены из дивизий СС «Дас Райх», «Тотенкопф» и «Викинг», среди них были и ветераны-фронтовики Курт Паули, Рудольф Хармсторф, Герхард Хинце и Гельмут Теманнс. Батальон проходил усиленную подготовку и часто подвергался инспекциям со стороны высокого армейского и эсэсовского командования: его проверяли Лео фон Гейер-Швеппенбург, генерал танковых войск Густав Фен (командир LXXXIV армейского корпуса), обергруппенфюрер СС Карл Оберг (высший руководитель СС и полиции во Франции) и многие другие.
Во время нахождения в Южной Франции дивизия потеряла своего первого солдата. В результате воздушного налета погиб пулеметчик из 3-й роты разведывательного батальона дивизии.
24 сентября 1943 года ОКХ отдало приказ о переформировании 10-го разведывательного батальона СС по новым штатам, разработанным для танковых дивизий. В конце сентября – начале октября 1943 года батальон получил основную часть причитающейся ему боевой техники и стал грозным, полностью моторизованным соединением. Всего в нем насчитывалось 160 единиц бронетехники в шести ротах. Штабная рота имела 12 бронетранспортеров (10 Sd.Kfz 250 и 2 Sd.Kfz 251), среди которых – один невооруженный санитарный (батальонного врача гауптштурмфюрера СС доктора Эрхарда Цзаки). 1-я рота оберштурмфюрера СС Карла Цибрехта насчитывала 24 бронемашины: 6 четырехосных Sd.Kfz 231/232 с 20-мм орудием и 18 двухосных Sd.Kfz 222, из которых 12 с 20-мм орудием, и 6 радиомашин, вооруженных пулеметами. 2-я рота оберштурмфюрера СС Рудольфа Хармсторфа имела 25 бронетранспортеров Sd.Kfz 250, из которых 16 были вооружены 20-мм орудием (Sd. Kfz 250/9), а остальные были оборудованы как радиомашины. 3-я рота оберштурмфюрера СС Герхарда Хинце располагала 37 бронетранспортерами Sd.Kfz 250, из них 3 с 37-мм орудием (Sd.Kfz 250/10), 4 невооруженных для подвоза боеприпасов, а остальные – пулеметные. Практически так же была организована и 4-я рота оберштурмфюрера СС Курта Паули, только вместо 37-мм орудий ее машины были оснащены 20-мм пушками. И, наконец, 5-я «тяжелая» рота оберштурмфюрера СС Роберта Франка насчитывала 25 бронетранспортеров Sd.Kfz 251, из которых 6 были вооружены короткоствольным 75-мм орудием (Sd.Kfz 251/9; известны как «Штуммель»), один бронетранспортер в противотанковом взводе был вооружен длинноствольным 75-мм орудием, а остальные были пулеметными.
Поэтому неслучайно, когда 3 октября 1943 года Гитлер приказал 10-й дивизии СС в пропагандистских целях совершить марш через Марсель, то выбор Дебеса пал именно на 10-й разведывательный батальон СС, как на наиболее экипированное соединение дивизии. Что и говорить, «парад» получился эффектным и произвел должное впечатление на французов и агентов союзников.
10-й саперный батальон СС начал формирование в саперной школе СС «Градишка» в Праге. В организационный штаб батальона вошли оберштурмфюрер СС Эрих Адельмайер и унтерштурмфюрер СС Курт Имхофф. Нижние чины батальона были набраны из бывших служащих РАД, а часть унтер-офицеров была переведена из дивизии СС «Тотенкопф». Уже в середине января 1943 года гауптштурмфюрер СС Вильгельм Вендлер (ветеран СС, билет № 9389) принял командование батальоном и сформировал три роты. Началось обучение личного состава. Базовая военная подготовка была завершена быстро и без проблем, однако с «чисто» саперной подготовкой возникли трудности. Нехватка обученного персонала привела к тому, что в каждом взводе был только один опытный сапер, а все остальные были зелеными юнцами. По этой причине в феврале – марте постоянно тасовался личный состав рот. Кроме того, из батальона часто забирали людей для формирования новых подразделений дивизии.
Так, в рамках 3-й саперной роты были сформированы два взвода для 10-го мотоциклетного полка СС. В связи с тем что формирование этого полка так и не было закончено, эти саперные взводы составили 5-ю «тяжелую» роту разведывательного батальона, а часть персонала вернули в саперный батальон. Кроме того, в конце марта в 10-й танковый полк СС передали специальную саперную роту под командованием оберштурмфюрера СС Альберта Брандта, очень сурового и требовательного офицера. Эту роту расформировали в октябре, а личный состав направили в другие части и частично вернули в батальон.
В апреле 1943 года гауптштурмфюрер СС Альфонс Бенц, переведенный из полицейской дивизии СС, сменил Вендлера на посту командира батальона. В ходе формирования некоторые унтер-офицеры батальона были откомандированы в саперную школу СС «Градишка», где прошли усиленный месячный курс подготовки.
В декабре 1943 года 1-я саперная рота получила бронетранспортеры, после чего начались усиленное обучение боевому применению этой техники, тренировки в оперативном развертывании частей батальона в боевой обстановке. Во время учений произошел несчастный случай, когда командир взвода, унтер-офицер, прямо в бронетранспортере случайно выронил гранату с выдернутой чекой. Чтобы спасти своих солдат от взрыва, он накрыл гранату своим телом.
В марте 1944 года гауптштурмфюрер СС Бенц был переведен в дивизию СС «Тотенкопф», а новым командиром 10-го саперного батальона СС был назначен штурмбаннфюрер СС Леопольд Тробингер.
Дисциплинарные меры и идеология
При создании с нуля любой дивизии всегда возникают проблемы разной степени сложности. В 10-й дивизии СС такими проблемами стали дисциплинарные. Весной 1943 года, когда дивизия еще только «делала свои первые шаги», в частях уже отмечалось падение дисциплины. Для исправления этой ситуации старый служака Дебес был вынужден принять целый ряд жестких мер. В приказе по дивизии от 8 мая 1943 года он писал: «Во многих случаях офицеры, унтер-офицеры и солдаты не показывают правильного поведения, как это должно быть для членов дивизии. Поэтому я обращаюсь к командирам с требованием обратить внимание на дисциплину и на уважительное отношение к службе». Из этого же приказа мы узнаём, что личный состав часто не соблюдал правила ношения униформы, а некоторые солдаты до сих пор ходили со знаками различия своих прежних частей, в частности с черепами «Тотенкопф» в петлицах, упорно не желая заменить их на руны.
Были в дивизии и проблемы «алкогольного» характера. Вот с этим-то уж Дебес мириться был больше не намерен: «Вопреки моему предупреждению, все еще отмечается распитие алкоголя. В первом случае три унтершарфюрера из дивизии были приговорены к трем месяцам тюрьмы каждый. Во втором случае – один унтершарфюрер и один штурмман получили по два месяца тюрьмы, а один роттенфюрер и один штурмман – по шесть недель. В дополнение один унтершарфюрер понижен в звании. В третьем случае был задержан офицер, которого я приказал арестовать и отдать под трибунал. Эсэсовец не должен тратить деньги на алкоголь, а должен жертвовать их в фонд “Зимней помощи”».[19]
После этого в частях была установлена суровая дисциплина. В качестве примера можно привести обстановку в выше упоминавшейся саперной роте Альберта Брандта. Хотя отношения внутри роты и были товарищескими (это было особенно типично для войск СС), Брандт безжалостно карал любое нарушение дисциплины. Когда один из молодых солдат был пойман на краже кролика, то был немедленно приговорен к шести месяцам заключения. Солдат наказывали даже за курение на посту либо при чистке оружия, не говоря уже о более серьезных проступках. Как результат, проблемы дисциплинарного характера быстро отошли на второй план.
Важную роль в подготовке солдат СС играла идеологическая подготовка. Как известно, эсэсовцы воспитывались в духе своей избранности, исключительности и превосходства, не только над другими народами, но и над другими слоями немецкого общества. Кроме этого, среди молодых солдат СС пропагандировались традиции товарищества и корпоративности, что предусматривало соответствующие взаимоотношения внутри подразделений. Также всегда отдельно выделялась история немецкого народа, причем в глобальном контексте. А преподавание национал-социалистического учения готовило из новобранцев «политических солдат», сориентированных на осуществление своей миссии в Германии, Европе и во всем мире. Успехи такого обучения объяснялись тем, что Гиммлер разумно объединил цели и задачи СС с основными моральными устоями и обязанности чести. Широко отражая националистические лозунги, догматы СС воспитывали романтические «тевтонские» или «нордические» идеалы, такие как честь, храбрость на поле боя, чувство товарищества и ответственности, самопожертвование, и, если нужно, смерть в бою.
Между тем следует упомянуть и о трудностях, возникших именно в процессе идеологической подготовки. Докладная записка Лотара Дебеса относительно идеологического воспитания от 12 мая 1943 года вынесла на поверхность выявленные признаки недовольства военнослужащих 10-й дивизии СС некоторыми аспектами этого воспитания. Так, Дебес разумно отмечал, что в дивизии было много фольксдойче, часто не отвечающих «арийским требованиям» и, следовательно, призывал основной упор делать на формирование внутреннего характера и личностного роста людей, вместо преподавания «нордических» теорий. В дальнейшем Дебес внимательно следил за идеологической подготовкой личного состава. 27 июля он написал очередную докладную записку, в которой подчеркнул особую важность преподавания солдатам немецкой истории и острую необходимость связывать историю и политику. Чтобы преобразовать исторические факты в политическую мысль, он рекомендовал отказаться от изучения дат и некоторых исторических событий. Вместо этого он предложил сосредоточиться на идеологии СС и философии, которая определяла общее направление немецкой истории, выяснить силы, которые определяли судьбу немцев в прошлом и будут определять в будущем. Эти силы Дебес определил как «раса» и «место», и после добавления к ним нескольких деталей все это должно было быть преобразовано в «политическую мысль». По его указанию, когда инструкторы выбирали материал для мировоззренческих занятий, они должны были спросить себя, изучение каких исторических событий позволит эсэсовцам узнать связь между прошлым и будущим и применить свои знания в настоящем.
Также внимание уделялось и такой важной теме, как «Наши враги», изучение которой воспитывало у солдат ненависть к противнику и веру в конечную победу Германии. В качестве врагов немецкого народа выделялись британцы, американцы, евреи и большевики.[20] Именно по этим принципам в дивизии и начала проходить мировоззренческая подготовка.
Тем не менее, такой подход Дебеса, то есть сосредоточение только на германской истории и «врагах», не нашел большого отклика у солдат и офицеров вверенной ему дивизии. Как указал солдат СС Вернер Питцка, на лекции «Наши враги» он не узнал ничего нового, поскольку все это он слышал еще в «Гитлерюгенде». Действительно, основной упор в лекции делался на Версальский мирный договор и факт союзнических бомбардировок немецких городов, что для всех и так было очевидно и в какой-то дополнительной подпитке не нуждалось.
Идеи Дебеса не получили большой поддержки и у руководства СС, которое пока не видело необходимости менять что-либо в своей пропаганде. Поэтому уже осенью начинания Дебеса были сведены на нет, и «нордические» теории возвратились в учебный курс, что неудивительно, учитывая, что дивизия была германской. В целом же следует отметить, что вопреки распространенным сегодня мифам на идеологические занятия в дивизии СС выделялось лишь три часа в месяц(!), а полный курс «политического воспитания» для солдата СС был рассчитан всего на 12 часов. По воспоминаниям ветеранов, идеологические занятия практически не велись, а те, что и были, мало отличались от подобных занятий, проходивших в вермахте.
12 ноября 1943 года в дивизии сменился командир. Лотар Дебес был направлен возглавить 6-ю горнострелковую дивизию СС «Норд», а на его место заступил 59-летний бригадефюрер СС Карл фон Тройенфельд, 30 января 1944 года произведенный в группенфюреры СС и генерал-лейтенанты войск СС. Несмотря на достаточно солидный для дивизионного командира возраст, особенно учитывая специфику войск СС, Тройенфельд, человек «с ментальностью сельского учителя», обладал отличными организационными способностями, был опытным солдатом и вполне соответствовал должности, особенно в условиях формирования дивизии. Правда, Тройенфельд слабо разбирался в тактике, но в условиях боевой подготовки проблемы это не составляло.
В идеологических вопросах Тройенфельд в принципе был согласен с Дебесом. Свои взгляды на идеологическую составляющую боевой подготовки он изложил в инструкции от 25 ноября 1944 года: «Через разговоры о великих эпохах германской истории, гордость за немецкий народ должна проснуться в каждом. Не нужно вдаваться в детали, они уже получены в результате образования, главное подчеркнуть, что немцы во все столетия вели войны против врагов раздельно, до того как фюрер добился объединения всех немцев… Результатом бесед о наших врагах должно стать то, что каждый солдат будет охвачен фанатичной ненавистью… к англичанам, американцам, евреям или большевикам».[21] На это упор и делался.
Новый командир решительно взялся за дело, применив для этого не совсем стандартные методы. Так, для повышения морального духа и интереса к боевой учебе он ввел в дивизии специальный снайперский знак отличия. Он представлял собой шнур белого цвета, похожий на распространенный ранее в вермахте снайперский шнур, но светлее. Подобный шнур одним концом крепился под правым погоном, другим – на второй сверху пуговице кителя. Выдача шнура сопровождалась специальным свидетельством. Учитывая, что в вермахте с 14 февраля 1941 года награждение и ношение шнура «За меткую стрельбу» было отменено, меру Тройенфельда следует признать весьма оригинальной.
Некоторые вопросы общего характера
Дивизию формировали и обучали целый год. Однако если уровень подготовки личного состава был на весьма высоком уровне, то со снаряжением и экипировкой в ней были большие проблемы. В связи с этим определенный интерес представляет процесс организации сбора боевой техники и транспорта для новой дивизии (некоторые моменты этого процесса уже были отмечены выше). С этой целью еще в начале 1943 года в Бухенвальде, около Веймара, создали специальный «танковый» батальон. По сути, батальон был учебной частью. Его командиром был назначен гауптштурмфюрер СС Ульрих Беш, адъютантом батальона – оберштурмфюрер СС доктор Герман Кубе. Задание перед новым батальоном стояло простое: собирать и регистрировать все транспортные средства, предоставленные для формирования дивизии. Батальон состоял из четырех рот и одного запасного взвода. Вскоре, учтя «высокие» задачи, стоящие перед Бешем, штаб батальона (вместе с одной ротой) перевели поближе к штабу дивизии, остальные роты остались в тыловых районах. Впоследствии на базе этого батальона был развернут 10-й танково-ремонтный батальон СС, а Беш стал инженером дивизии. Впрочем, создание специальной части для сбора техники на процесс поступления этой самой техники не очень-то и повлияло. Техника приходила нерегулярно и отовсюду, как новая, так и уже использовавшаяся, и при всем при этом отличалась большим разнобоем типов.
Хотя дивизия и была моторизована, только 1-й батальон 21-го полка СС был оснащен бронетранспортерами. Также бронетранспортеры имела 1-я рота из саперного батальона дивизии. Как уже отмечалось выше, лишь в конце сентября – начале октября 10-й разведывательный батальон СС Хайнриха Бринкманна получил почти всю технику и стал считаться полностью укомплектованным.
Другим частям дивизии повезло меньше. Например, в июне 1943 года ОКВ разработало новые штаты для «западных дивизий», согласно которым в дивизии, дислоцирующейся на Западе, должно быть только 21 противотанковое орудие. В результате «лишние» пушки 10-я дивизия СС была вынуждена передать 65-й, 284-й и 715-й пехотным дивизиям.[22] А когда противотанковый дивизион должны были «наполнить» противотанковыми самоходками, то просто не нашли нужного количества «Панцеръягеров». Все это привело к тому, что противотанковый дивизион дивизии так и не был до конца укомплектован (такая же судьба постигла и противотанковый дивизион дивизии СС «Гогенштауфен»).
Впрочем, «Гогенштауфен» повезло в другом: 17 августа 1943 года штаб командования «Запад» объявил, что 9-й и 10-й танковым дивизиям СС скоро выделят причитающиеся им транспортные средства. Однако техники прислали крайне мало, и поэтому всю ее передали в 9-ю дивизию СС.[23] А что же 10-я? Выход командование нашло довольно оригинальный: поскольку дивизия как раз в этот момент принимала участие в разоружении итальянских войск в Южной Франции, то Дебесу просто приказали пополнить свой транспортный парк за счет трофейных итальянских машин. То, что большая часть этой техники мало соответствовала немецким стандартам, а половина ее еще и была полностью изношенной, в расчет не принималось. Но даже такой нестандартной мерой полностью снарядить дивизию техникой не удалось.
Зато нехватка техники и транспорта привела к смешению различных ее видов и типов в подразделениях. Активно использовался как трофейный, так и сильно изношенный транспорт. Для ремонта и обслуживания всей этой техники требовалось большое число запасных частей, многие из которых достать было очень проблематично, а подготовка водителей и механиков занимала очень много времени.
3 октября 1943 года Адольф Гитлер подписал приказ о формировании еще двух новых дивизий СС – 16-й «Рейхсфюрер СС» и 17-й «Гетц фон Берлихинген», а также о создании VII танкового корпуса СС. Однако поскольку в конце 1943 года трудности с личным составом были еще больше, чем год назад, то в верховных штабах не придумали ничего лучше, кроме как передать на формирование новых соединений часть персонала дивизии СС «Фрундсберг». Это было обусловлено приказами Главного оперативного управления СС. Так, 17-й разведывательный батальон СС был создан на базе 15-х (мотоциклетных) рот, изъятых из 21-го и 22-го полков СС, это произошло 15 ноября 1943 года.[24] Затем 3-й артиллерийский дивизион 10-го артиллерийского полка СС стал 1-м артиллерийским дивизионом 17-го артиллерийского полка СС.[25] В формирующийся VII танковый корпус СС[26] была передана дивизионная наблюдательная батарея. Также из дивизии «изъяли» прожекторную батарею из зенитного дивизиона и мостовую колонну из саперного батальона.[27]
Интересно, что историк Р. Михаэлис объяснил этот шаг тем, что после реорганизации «Фрундсберг» в танковую дивизию (по штату около 14 000 человек) в ней оказался сверхштатный избыток личного состава в количестве около 1500 человек, который и направили на формирование новых частей.[28] Отчасти с ним, конечно, можно согласиться, однако передача в другие дивизии целых специальных подразделений вместо «изъятия» «лишних» солдат выглядит более чем странно.
Важной составляющей пребывания немецких войск в оккупированной Франции была борьба с французским Сопротивлением, которое создавало определенные трудности для боевой подготовки дивизии СС «Фрундсберг». Уже в течение марта 1943 года в каждой роте панцер-гренадерских батальонов дивизии были созданы специальные «ягдкоманды» для возможной борьбы с парашютистами противника, как в случае высадки десанта, так и в случае отлова агентов-диверсантов, а также для охраны коммуникаций и предотвращения саботажа. «Ягдкоманда» состояла из одного офицера, трех унтер-офицеров и 30 солдат. Кроме винтовок каждая команда получила по три пулемета МГ (учитывая вышесказанное о нехватке пулеметов, очевидно, что поначалу солдаты были вооружены только винтовками, получив пулеметы позже). В результате личный состав дивизии часто отвлекался от тренировок для охраны железнодорожных путей, складов и прочих военных объектов. «Фрундсберг» еще повезло в том плане, что ее не привлекли к антипартизанским операциям, как это случилось с ее сестринской дивизией «Гогенштауфен».[29] Здесь же отметим, что при переброске дивизии из Южной Франции в Нормандию французскими партизанами был пущен под откос эшелон, на котором перемещались части саперного батальона, в результате тяжелые потери, понесла 2-я рота.
На 5 марта 1944 года в дивизии насчитывалось 18 465 человек личного состава – 483 офицера, 2666 унтер-офицеров и 15 316 солдат.[30] Однако в плане укомплектования боевой техникой, как уже писалось выше, ситуация была много хуже. Противотанковый дивизион находился лишь в стадии формирования, а танковый полк был не укомплектован. Так, 1-й батальон 10-го танкового полка СС все еще ожидал получения причитающихся ему по штату 76 «Пантер», и поэтому, когда дивизию направили на фронт, он так и остался во Франции, в селении Майли-ля-Камп. В результате к моменту своего появления на фронте дивизия СС «Фрундсберг» располагала всего лишь 46 танками Pz-IV и 44 штурмовыми орудиями. Здесь же отметим, что ситуация в сестринской «Гогенштауфен» была не лучше – 49 Pz-IV и 44 штурмовых орудия. То есть всего ударную мощь грозного 2-го танкового корпуса СС составляли 95 танков и 88 штурмовых орудий.
Таким образом, к концу марта 1944 года, то есть перед отправкой на фронт, 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг» была гораздо слабее, чем предусматривалось штатами.
Глава 2
Первое испытание
Утром 4 марта 1944 года войска 1-го Украинского фронта маршала Г. К. Жукова атаковали левое крыло группы армий «Юг» фельдмаршала Эриха фон Манштейна. На следующий день, 5 марта, 2-й Украинский фронт И. С. Конева обрушил удар на 8-ю армию группы армий «А». Одновременно с этим две советские армии атаковали немецкую 6-ю армию на Нижнем Днепре. В результате на юге Восточного фронта немцы в очередной раз попали в сложное положение. Ситуация еще больше обострилась 17 марта, когда Конев форсировал Днестр и продвинул свои войска на северо-запад, при этом серьезная угроза нависла над 1-й танковой армией генерала танковых войск Ханса-Валентина Хубе. У Жукова дела шли не так гладко, но к 23 марта его войска широким фронтом ворвались в тылы группы армий «Юг». В итоге немецкая 4-я танковая армия была расчленена и отброшена на запад, а 1-я танковая армия оказалась в ловушке между Бугом и Днестром – от главных сил 4-й танковой армии ее отделяла брешь шириной более 80 километров. Всего было окружено 22 немецкие дивизии.
Для спасения положения Гитлер решил направить на фронт резервы. 24 марта 1944 года Хауссер получил приказ о переброске 2-го танкового корпуса СС на Восточный фронт.[31] Но только на следующий день, 25 марта, Гитлер поставил в известность Манштейна о том, что 4-й танковой армии передается 2-й танковый корпус СС с 9-й и 10-й танковыми дивизиями СС из Франции, а также 367-я пехотная и 100-я егерская дивизии из Венгрии. По плану фюрера, эти дивизии должны были облегчить контратаку 4-й танковой армии, запланированную в районе юго-западнее Тернополя. Забегая вперед, отметим, что 30 марта Манштейн был отправлен в отставку, а на его место назначен фельдмаршал Вальтер Модель. 5 апреля 1944 года группа армий «Юг» была переименована в группу армий «Северная Украина».
Во «Фрундсберг» известие об отправке на фронт пришло 26 марта. Это вызвало у молодых солдат нескрываемый энтузиазм. Еще бы, после годичной подготовки они рвались в бой и стремились продемонстрировать все, чему их научили. Штурмман СС Отто Тилеманн из 2-й роты 10-го разведывательного батальона СС описал в дневнике чувства, охватившие его по пути на фронт: «Теперь мы едем на восток. Во всем взводе витает чувство удовлетворения. Теперь мы можем показать, чему мы научились в ходе долгой подготовки. Стали ли мы такими же крепкими, как Т-34?.. Нам разъяснили, что Иваны окружили наши войска у Тернополя. Мы с нетерпением ждем битвы».[32]
Перед командирами корпуса и дивизий, однако, стояли совсем другие проблемы. Хотя обе эсэсовские дивизии прошли более чем годичную подготовку, боеготовность их до сих пор оставалась неполной. Мы уже писали про ситуацию с танками, поэтому 1-е танковые батальоны 9-й и 10-й дивизий СС остались во Франции, поскольку так и не получили полагающиеся им «Пантеры». Более того, нехватка техники и экипировки не позволила отправить на Восток и противотанковые дивизионы обеих дивизий. Таким образом, обе эсэсовские дивизии были танковыми лишь на бумаге.
Для скорейшей переброски дивизий к фронту было выделено по 72 железнодорожных эшелона на каждую.[33] Отправка частей сопровождалась значительными трудностями, главными из которых были воздушные налеты союзной авиации. Один из самых сильных произошел 28 марта, когда на станции во время ожидания отправки дважды подвергался налету эшелон со штабными подразделениями 3-го батальона 22-го полка СС. В итоге еще до прибытия на фронт батальоном были понесены первые потери, причем убитыми было потеряно 5 офицеров, включая батальонного адъютанта оберштурмфюрера СС Вернера Максимова и интенданта унтерштурмфюрера СС Вальтера Фолькманна.[34] Интересно отметить, что во время налета личный состав батальона перешел в подчинение местным зенитным частям, тем самым оказав посильную помощь в его отражении. Стоит добавить, что пережившие налет военнослужащие получили специальный 10-дневный отпуск, в результате которого у них появилась возможность отпраздновать Пасху дома, в кругу семьи.
Однако ни авиационные налеты англо-американцев, ни саботаж европейского Сопротивления сорвать переброску дивизии на фронт не могли. Путь «Фрундсберг» на фронт проходил по маршруту: Нант – Париж – Метц – Трир – Кобленц – Кассель – Халле – Котбус – Бреслау – Краков – Львов. Так что уже в начале апреля холод и снег, в полном контрасте с теплой Францией, где уже началась весна, «приветствовали» солдат 10-й дивизии СС в Западной Украине.
1 апреля 1944 года во Львов прибыл штаб корпуса во главе с Хауссером. Как уже указывалось, II танковый корпус СС был включен в состав 4-й танковой армии генерала танковых войск Эрхарда Рауса. 2 апреля Хауссер получил специальный приказ Рауса, по которому дивизиям корпуса было предписано в максимально короткий срок приготовиться к бою. Учитывая, что большая часть корпуса только-только прибыла или даже была еще на подходе, то быстро выполнить этот приказ не представлялось возможным. Кроме частей «своего» корпуса Хауссеру также подчинили и прибывшие из Венгрии 100-ю егерскую и 367-ю пехотную дивизии, а также 506-й тяжелый танковый батальон.
Едва ли не самыми первыми во Львове выгрузились дивизионные части снабжения. Не теряя времени, командир 10-го хозяйственного батальона СС штурмбаннфюрер СС Герхард Шилль развернул бурную деятельность и быстро организовал пункт снабжения. Пекари из 1-й роты батальона получили приказ в первый же день испечь 12 000 буханок хлеба – ведь прибывающих солдат нужно было быстро накормить. Приготовление такого количества хлеба потребовало 20 000 литров воды и 10 тонн муки. Тем временем оберштурмфюрер СС Рихард Бохлер, офицер из хозяйственного батальона, прибыл на немецкий армейский склад снабжения в Винниках, в 6-километрах юго-восточнее Львова, с приказом достать свежее мясо. По самым скромным подсчетам, дивизии требовалось 147 голов крупного рогатого скота, 120 свиней и 240 овец в день.
Основная масса дивизии начала прибывать с 3 апреля 1944 года. Поскольку львовский вокзал не мог принять все части прибывающих танковых дивизий, то многим из них пришлось выгружаться на «окрестных» станциях. 6-я рота Лео Франке из 10-го танкового полка СС прибыла в район Золочева (город на востоке от Львова) к полудню 2 апреля.[35] Поскольку оборудование для разгрузки вагонов с техникой на этой станции отсутствовало, то для выгрузки танков были использованы тюки с сеном, благоразумно захваченные эсэсовцами с собой из Франции. Командир 3-го взвода Эдмунд Эрхард вспоминал: «На станции командир роты созвал командиров взводов на брифинг. Противник наступал на Львов, и мы были уверены, что окажемся в бою еще до конца дня. Мы сверили по картам распорядок марша к пункту сбора». Вперед был выдвинут 1-й взвод под командованием Ханса Квандела, за ним шли 3-й взвод, части ротной штаб-квартиры и 2-й взвод унтерштурмфюрера СС Рудольфа Швеммляйна. Командир роты, Лео Франке, на юрком «Фольксвагене» перемешался вдоль движущейся колонны в сопровождении двух связных мотоциклистов. Маршрут роты пролегал через несколько окрестных деревень; вскоре танкисты СС вышли в район Словита. Во время марша самым главным противником для дивизии СС «Фрундсберг» оказались холод, пронизывающий ветер и слякоть ранней весны на непроходимой местности, с полностью раскисшими дорогами. Движение шло медленно. Колонна 6-й танковой роты двигалась по узкой дороге, и как только танк или грузовик увязал, вся колонна останавливалась. Поэтому 6-я рота 10-го танкового полка достигла точки сбора в Бережанах только в 5 часов утра 4 апреля. Танки 2-го взвода, многие из которых увязли в грязи или съехали с дороги, присоединились к роте в течение дня.
2-3 апреля подразделения 10-го разведывательного батальона СС Хайнриха Бринкманна выгрузились из эшелонов на станции под Золочевом. У батальона было время провести реорганизацию после 1600-километровой дороги. После того как все было готово к маршу, Бринкманн двинулся к Бережанам, в район сбора. Как и другим мобильным эсэсовским частям, движению батальона мешали раскисшие дороги. Все пути были забиты колоннами войск, которые двигались практически шагом. Попав в пробку, бронемашины практически остановились. На маршрут длиной в 35 километров было затрачено почти 15 часов(!). Поэтому только 4 апреля Бринкманн прибыл в указанный сектор.
Пока дивизия только собиралась, в немецких штабах уже началась спешная подготовка мощного деблокирующего удара. 3 апреля Раус приказал обеим подчиненным Хауссеру армейским дивизиям обеспечить место для развертывания мобильных частей II танкового корпуса СС в районе Рогатин – Бережаны. По плану Рауса, как только основные части II танкового корпуса прибудут, все 4 дивизии должны будут ударить на юго-восток, в общем направлении на Бучач,[36] и пробить кольцо окружения вокруг 1-й танковой армии. Здесь заметим, что поскольку части 1-й танковой армии уже более недели сражались в окружении, то важным заданием для частей II танкового корпуса СС стала задача быстро организовать снабжение для частей Хубе после их деблокирования. Поэтому за атакующим клином должны были двигаться грузовики со снабжением для окруженных частей, в основном горючее и боеприпасы (всего около 600 тонн разных грузов).
Немцы сосредотачивались напротив правого фланга 18-го гвардейского стрелкового корпуса Красной армии генерала И. М. Афонина. Этот корпус удерживал с запада участок внешнего фронта окружения 1-й танковой армии и был измотан предыдущими боями, испытывал нехватку личного состава и вооружения. Двумя потрепанными стрелковыми дивизиями корпус занимал линию обороны длинной 35 километров от Подгайцев до Мариамполя на Днестре. Понятно, что прочной обороны советскими войсками на этом участке создано не было, и вдобавок разведка на внешнем фронте велась неудовлетворительно. Успешным действиям корпуса не способствовало и то, что организационно он был подчинен 1-й гвардейской армии, основные силы которой сражались с 1-й танковой армией в районе Проскурова (ныне Хмельницкий), в 100-километрах южнее.
4 апреля немецкие егеря и пехотинцы начали выдвижение на исходные позиции. Условия, в которых проходил марш, были более чем трудными – гололед, слякоть, плохие дороги. В дальнейшем оттепель, начавшая 5 апреля, еще более усугубила проблему. Вскоре все пространство превратилось в море грязи, что сделало движение практически невозможным. Техника увязла. На очистку дорог были брошены все имевшиеся в наличии саперы и специальные снегоочистители. Такими мерами удалось добиться некоторых результатов, движение частично нормализовалось. Но теперь к трудностям с погодой прибавилось и противодействие противника: советские самолеты, как только позволяла погода, сразу же атаковали немцев.
Тем не менее обе армейские дивизии пошли в атаку 4 апреля, как и планировалось, несмотря на все трудности. 367-я дивизия генерал-майора Георга Зваде успешно захватила плацдарм через реку Нараевку, к юго-востоку от Рогатина, а 100-я егерская генерал-лейтенанта Виллибальда Утца создала предмостные укрепления у реки Злота Липа у Литвиново, в 10 километрах северо-западнее Подгайцев и в районе юго-восточнее Бережан. Интересно, что согласно советским отчетам, в этот день в районе Подгайцев была зафиксирована только разведка боем(!): якобы немцы безуспешно атаковали силами пехотного полка при поддержке 30 танков.[37] Дальше – больше. Командир 18-го корпуса И. М. Афонин доложил, что за этот день было сожжено и подбито 11 танков и 2 бронетранспортера, уничтожено до 300 солдат противника.[38] Впрочем, эти данные не подтверждаются немецкими источниками: 100-я егерская дивизия как раз добилась некоторых успехов, причем, согласно всем источникам, она действовала без танковой поддержки.[39] Подгайцы были взяты частями Утца уже к утру 5 апреля.
К вечеру 4 апреля во Львов и его окрестности прибыло уже 57 поездов с частями дивизии СС «Фрундсберг» (и только 35 эшелонов с частями «Гогенштауфен»). Ждать, когда прибудут все составные части обеих дивизий, было некогда, и Хауссер решил ввести в сражение «Фрундсберг». Некоторые подразделения (главным образом те, которые выгрузились в окрестностях Львова) выступили немедленно по прибытии, как, например, уже упоминавшиеся 6-я танковая рота или же 10-й разведывательный батальон СС. Через 24 часа дивизия уже была более-менее развернута, но реальная ее сила еще оставалась небольшой: Троенфельд отрапортовал Хауссеру о наличии в боеспособном состоянии лишь 32 танков Pz-IV и 38 самоходок Stug-III.
Но, не обращая внимания на все проблемы, нужно было срочно действовать. Хауссер разместил свои танковые дивизии (вернее, дивизию) в центре, в то время как 100-я егерская дивизия прикрывала левый фланг, а 367-я пехотная – правый.
Цель, поставленная Раусом перед II танковым корпусом СС, была простой: атаковать к юго-востоку вдоль линии Рогатин – Бережаны, а затем ударить южнее Подгайцев и двигаться через Монастыриску[40] к Бучачу.
Первым соединением дивизии СС «Фрундсберг», получившим боевое крещение, стал 10-й разведывательный батальон СС.[41] Утром 5 апреля батальон Бринкманна достиг Подгайцев, только что взятых частями 100-й егерской дивизии. По воспоминаниям унтершарфюрера СС Франца Видманна, связного из штаба батальона, егеря произвели хорошее впечатление на эсэсовцев своей экипировкой и снаряжением. Кое-что вызвало у эсэсовцев раздражение: «Они (егеря. –
Прогноз погоды на этот день был неутешительным – снег с дождем. Отвратительное состояние дорог не позволяло использовать колесные бронемашины, поэтому 1-я рота батальона (укомплектованная как раз этими машинами) осталась в резерве, юго-восточнее Подгайцев. Для скорейшего выполнения полученного приказа из подразделений 2-й и 3-й рот были созданы три разведывательных патруля – два патруля должны были разными путями идти к Бучачу, а один – к Осовице (в 10 километрах восточнее Бучача).
Около 14.00 5 апреля бронетранспортеры начали выдвижение вперед. По небольшому 12-тонному мосту, построенному саперами 100-й егерской дивизии с активным привлечением жителей Подгайцев, они форсировали речушку Коропец и продолжили движение в сторону противника. Вскоре части 1-го и 2-го патрулей вышли на разветвление дороги на Подгайцы, в 6-километрах к югу от города. Здесь передовые разведывательные отделения 1-го патруля унтерштурмфюрера СС Курта Шоллера наткнулись на советскую противотанковую позицию, вероятно, подразделения 563-го истребительно-противотанкового полка. Шоллер решил не ввязываться в бой, а предпочел обойти советский узел обороны, сделав крюк в сторону, в 1 километре севернее. Однако он не учел состояние земной поверхности, и его маневр провалился: два бронетранспортера безнадежно увязли в грязи, а остальные еле могли двигаться. В итоге движение 1-го патруля остановилось где-то в четырех километрах к юго-востоку от Подгайцев.
Тем временем 2-й патруль унтерштурмфюрера СС Рудольфа Хоффманна разведал подступы к селу Мадзеловка. Воспользовавшись моментом, к нему подошли штабная рота батальона во главе с самим Бринкманном и части 3-й роты оберштурмфюрера СС Герхарда Хинце, усиленной двумя артиллерийскими и одним противотанковым взводами, взятыми из 2-й роты. Около 17 часов группа Хинце, вместе со штабной ротой, атаковала на юго-восток и практически без боя взяла Мадзеловку – советские войска попросту бежали. Впрочем, продвижение вперед тормозилось, как дождем и грязью, так и минами, которыми советские войска обильно «усеяли» все окрестные дороги.
Усиленная 3-я рота Хинце развила атаку и захватила село Курдвановка. Правда, больших потерь противнику нанести не удалось: основная масса советских войск сумела отступить через реку Стрыпу[43] у села Осовицы. На плечах у отступающего противника к 21.00 Хинце взял Осовицы и установил контроль над неповрежденным мостом через Стрыпу. Эсэсовское боевое охранение было размещено на высотах восточнее Осовицы. Тем самым Хинце удалось создать маленький плацдарм. Однако плохое состояние дорог и отсутствие горючего[44] не позволило основным частям разведывательного батальона усилить вырвавшийся вперед отряд Хинце. В качестве усиления к нему прибыл лишь 3-й патруль гауптшарфюрера СС Готфрида Куффнера (командира 3-го взвода 2-й роты, на основе которой и создан этот патруль), а основная часть разведывательного батальона во главе со штабной ротой сконцентрировалась у Курдвановки, где собралось до 50 различных бронемашин. За первый день на фронте потери батальона составили 2 человека убитыми и 4 ранеными.
Вернувшись немного назад, заметим, что 3-й патруль Куффнера оказался самым успешным из всех трех. Наступая севернее двух остальных патрулей, Куффнеру удалось захватить село Котузов, в 12 километрах к юго-востоку от Подгайцев, где в качестве трофеев было взято 7 грузовиков и 1 мотоцикл с коляской. Развивая успех, патруль захватил село Вишневое на Стрыпе, однако на этом его продвижение остановилось, поскольку советские войска при отходе взорвали мост через Стрыпу. Поняв, что больше в этом районе ничего не добиться, Бринкманн переориентировал Куффнера, отдав ему приказ усилить немецкие части в Осовице.
Как свидетельствуют факты, 5 апреля немцы времени зря не теряли. 100-я егерская дивизия атаковала на северо-восток и добилась частных успехов. После этого, в полном соответствии с предварительными планами, пришла пора вводить в дело основные силы 10-й танковой дивизии СС.
Пока разведчики Бринкманна сражались у Осовицы, танковые роты «Фрундсберг» вышли к Подгайцам. В попытке остановить немецкое наступление советская авиация подвергла Подгайцы сильной бомбардировке. Хотя сильно повлиять на ход событий этот налет не смог, но развертывание для атаки танковых рот дивизии все же задержал. Городок был буквально набит войсками и техникой: кроме различных подразделений «Фрундсберг» здесь были части 100-й егерской дивизии и передовые отряды 653-го тяжелого противотанкового дивизиона (был оснащен самоходными орудиями «Фердинанд»). На узких улочках провинциального городка возникли заторы, и для наведения порядка потребовалось личное вмешательство командира дивизии Карла фон Тройенфельда, который находился среди солдат и регулировал поток движения.
В конце концов танки и самоходки 2-го батальона Лео-Германа Рейнхольда из 10-го танкового полка СС атаковали врага южнее позиций 10-го разведывательного батальона СС, между 5–6 часами вечера. Не мудрствуя лукаво, Тройенфельд решил нанести удар на Бучач по кратчайшему пути. Так получилось, что танки пошли по следам 1-го разведывательного патруля Шоллера.
Передовым отрядом шла 6-я танковая рота Лео Франке. Сначала все развивалось в типичном для войск СС духе стремительного марша, но затем танки увязли в грязи и темпы наступления заметно снизились. Кроме того, Франке учел предупреждение Шоллера о противотанковом гнезде противника на своем пути и, что самое главное, сделал соответствующие выводы. Медленно 6-я танковая рота приблизилась к советской противотанковой позиции, с которой, как мы помним, не рискнул связываться 1-й разведывательный патруль. События развивались очень быстро – сначала красноармейцы открыли огонь по ведущему танку, но так и не сумели его поразить. Немцы ответили точным огнем из танковых пушек. В скоротечном бою было уничтожено 10 советских противотанковых орудий, стоящих вдоль дороги. Ветеран дивизии Бернгард Вестерхофф описал происходящее как «самый настоящий ночной бой». Немцы не понесли потерь и продолжили наступление, однако советская пехота, пользуясь темнотой, укрылась по обеим сторонам дороги и теперь постоянно пыталась атаковать танки по отдельности. Тем не менее наступление продолжалось, и, чтобы усилить удар, Тройенфельд бросил вперед 8-ю танковую роту оберштурмфюрера СС Вильгельма Штока, вооруженную самоходками.
Поделиться книгой: