Конец эпохи Тюдоров

Установилась благоприятная погода, и корабли вышли из порта. На одном из них находился Роберт. Втайне от королевы, ослушавшись ее приказа, он присоединился к Английской Армаде, двигавшейся в сторону Сантандера. Испанский порт, в котором находилась большая часть судов, являлся первой целью нападавших.

– На первый взгляд задача казалась простой. – Роберт вздохнул. – Почти все уцелевшие испанские корабли находились на ремонте в Сантандере. Их никто не защищал. К нашему нападению никто не готовился.

Тебе известно, чем все закончилось. Но я все же, со слов Роберта, быстро перескажу события, которые роковым образом повлияли на течение последующих лет.

Сначала все шло по плану и Армада быстро двигалась к северу Испании. Но буквально в нескольких милях от цели их настиг шторм. Ближайший испанский порт, в котором могли укрыться англичане, располагался в Ла-Корунье. Туда и принял решение двигаться Дрейк. Он сумел потопить корабли, расположенные в порту. Не так там их много насчитывалось, чтобы этим гордиться, но лучше, чем ничего.

Погода не улучшалась. Английская Армада продолжала стоять возле Ла-Коруньи. Сэр Джон Норрис, возглавлявший пехоту, взял нижнюю часть города, убив около пятисот испанцев и разграбив винные погреба, в то время как Дрейк уничтожил тринадцать торговых кораблей в порту. Продолжал дуть западный ветер. Мимо Армады Дрейка спокойно прошли несколько испанских галер, которые везли продовольствие и оружие оборонявшимся в Ла-Корунье.

– Бездействие сказывалось на настроении команды, – говорил Роберт. – Мы попали в ловушку, подобную тем, что щедро расставлял Господь испанцам год назад. Чтобы поднять боевой дух, Дрейк приказал начать осаду верхней части Ла-Коруньи.

Пользуясь благоприятным направлением ветра, испанцы продолжали отправлять помощь осажденным. Поэтому, как только ветер переменился, Дрейк принял решение снять осаду и двигаться к Лиссабону. К сожалению, осада дорого обошлась англичанам: за две недели погибло несколько сотен человек.

– Голландцы повели себя как крысы, которые бегут с тонущего корабля! – возмущался брат. – Большинство из них повернули к берегам Англии, объясняя свое поведение не трусостью, а необходимостью отвести раненых и починить суда.

Если бы не потерянное из-за погоды время, нападение на Лиссабон стало бы более успешным. Разведка доносила, город обороняется с помощью недружественно настроенного к испанцам гарнизона. Дрейк и Норрис считали, проблем с освобождением Лиссабона не предвидится. Но за время, что англичане провели у Ла-Коруньи, испанцы успели укрепить оборону. Также не оправдался расчет на восстание португальцев, которые должны были подорвать испанское сопротивление внутри города.

Дрейку, однако, удалось захватить несколько торговых судов, что хоть как-то компенсировало затраты на кампанию королевы. Взять Лиссабон у англичан не получилось…

– Мы находились почти у цели. Я попал копьем прямо в ворота города! – гордо вещал Роберт. – Трусы-португальцы не стали рисковать. С такими людьми нельзя иметь дело!

Да, удар копья Роберта произвел впечатление. Он не помог взять город, зато позже позволил добиться прощения королевы. Впрочем, по порядку. Итак, выбора не оставалось: Дрейк повел корабли к Азорским островам. Но и здесь ему не удалось достичь цели. Испанцы, полностью осознав опасность, пресекли все попытки прорваться к островам. Они потопили несколько кораблей Дрейка. Из-за болезней и ранений Норрис был вынужден отправиться с частью судов обратно к берегам Англии. Дрейк остался в море. Он хотел хотя бы захватить торговые корабли, которые шли из Америки. Не прекращавшийся шторм не позволил ему сделать даже это.

Королева вернула лишь треть затраченных денег, потеряв около сорока кораблей и тысячи человек убитыми или умершими от болезней. Роберт считал, что поход Английской Армады нанес большой урон испанцам.

– Нельзя считать нас побежденными, – утверждал он. – Мы заставили испанцев на несколько лет отложить приготовления флота к следующему нападению на Англию. Пусть мы не достигли ни одной цели, зато потрепали врага как следует!

Не знаю. Женщине судить о подобных вещах сложно. Но я никогда после гибели Филиппа в Нидерландах не считала смерть людей достойным итогом любого дела. До смерти Сидни я просто об этом не задумывалась. Хотя меня и ужасали деяния отца в Ирландии, только гибель любимого человека заставила посмотреть на войну другими глазами. А Роберт все больше становился похожим на Уолтера Деврё. Остановить его порывы было некому – королева гневалась на фаворита недолго, а мы с мамой уже не являлись для него авторитетом.

* * *

Прием, оказанный Роберту королевой, удивил приближенных. Они знали не понаслышке о ее гневе, вызванном тайным бегством Роберта на корабль Дрейка. Елизавета посылала письмо за письмом с приказами Эссексу вернуться. Ситуацию ухудшали, конечно, и неудачи, которые преследовали Армаду. Победителей принято прощать. Именно поэтому двор был уверен: фавориту несдобровать.

Прекрасно понимая: ей путь к королеве закрыт, мама попросила своего отца, сэра Френсиса Нолиса, замолвить за внука слово. Деду тогда исполнилось семьдесят восемь лет. Он служил еще Генриху, отцу Елизаветы. Несколько десятков лет он являлся членом парламента. Лишь при королеве Марии сэр Френсис вместе с семьей был вынужден покинуть Англию – он не изменил своей вере и, будучи протестантом, поселился в Германии. Смерть Марии позволила ему вернуться на родину.

Надо сказать, сэр Френсис никогда не одобрял маминого брака с графом Лейстером. Отчасти свадьба тогда состоялась из-за беременности мамы. Второй причиной был всем известный жесткий нрав деда. Он настаивал на официальной церемонии, постоянно напоминая Летиции о предыдущей любовнице графа, которая имела от него незаконнорожденного ребенка.

Так вот, именно дедушку и попросили пойти к королеве. Елизавета его уважала и прислушивалась к его советам. Надо ей, правда, отдать должное – королева редко им следовала…

Сэр Френсис просил Елизавету простить Роберта.

– Он вел себя как настоящий герой! – Речь дедушки в основном касалась доблестного поведения внука в бою. – Он не побоялся сойти на берег и метнуть копье в ворота Лиссабона. Роберта могли ранить и даже убить, выстрелив из арбалета. Но он хотел показать этим воякам, какие отважные люди осаждают город. После он выкинул свои личные вещи из шлюпки, чтобы освободить место для раненых. Да, Роберт молод и горяч. Но его отвага и доблесть внушают солдатам уважение.

Елизавету слова дедушки тронули. К тому же у нее Роберт вызывал восхищение. Горящий взор и пылкие речи фаворита всегда нравились королеве. Роберту позволили вернуться ко двору. Мало того, ему предоставили возможность зарабатывать деньги. А потеряв средства, вложенные в поход Армады, Роберту это было как нельзя кстати.

– Королева предоставила мне монополию на импорт сладких вин. Прежде ею обладал граф Лейстер. – Роберт не скрывал радости и хвастался передо мной, как мальчишка. – Королева выделяет меня среди прочих. Мой побег с Дрейком, Пенелопа, принес мне славу и прощение Ее Величества!

– За тебя просил дед, – попыталась возразить я. – Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не его заступничество.

– Не спорь, Пенелопа! – Роберт нахмурился. – Меня все равно бы вернули ко двору. Может, чуть позже. Не сразу. И монополию на вина мне бы дали. Граф умер. Ее, так или иначе, надо было кому-то передать.

Действительно, спорить бесполезно. Брат не хотел видеть очевидного: заменить графа ему не удастся. Со стороны я замечала, королева ни к кому не относилась так нежно, как до этого к Дадли. Остальные фавориты добивались ее расположения лестью, комплиментами, подарками, сонетами. Дадли в свое время тоже не скупился на подобные изъявления чувств. Но их объединяло нечто большее.

С Робертом королева часто ссорилась. Кроме него при дворе насчитывалось еще несколько фаворитов, которых Елизавета заметно выделяла среди прочих.

– Робину следует вести себя поспокойнее, – даже Дороти замечала, как вспыльчивый характер брата портит ему репутацию. – Так он сильнее бы привязал к себе королеву. Она не любит тех, кто часто ей противоречит.

Чем дольше я находилась рядом с королевой, тем яснее понимала, насколько тонкую она ведет игру. И Дороти права. Елизавета при всей любви к комплиментам слушала советы людей, которые не первый год служили при дворе. Таких как, например, лорд Берли. Молодые фавориты имели возможность отличиться и проявить себя. Но не с помощью лести. Сумасбродность Елизавета чаще разыгрывала. Провоцируя фаворитов, она получала удовольствие, какое получают от хорошо поставленного спектакля. А Роберт был слишком уверен в себе. Меня его поведение пугало.

* * *

В тот год Роберт попытался еще раз отличиться на военном поприще.

Первого августа на французский трон взошел протестант Генрих Четвертый. Власть династии Валуа прервалась. Генрих Третий был убит. Умирая, он провозгласил своим преемником Генриха Наваррского. Но нового короля в Париж не пускали его противники. Гарнизон, защищавший столицу, состоял в основном из испанцев.

У Елизаветы не оставалось выбора – ей следовало помочь новому королю Франции в борьбе с Испанией и католической частью Франции. В особенности защиты требовали портовые города, открывавшие доступ в пролив Ла-Манш. Впервые за многие годы она отправила во Францию войско. Несмотря на мольбы Роберта, командовать им королева назначила лорда Уиллогби. Лорд не единожды оказывал услуги Елизавете. В свое время он сопровождал Франсуа Анжу из Англии в Голландию, вел переговоры в Дании об оказании помощи Англии и Голландии в борьбе с испанцами. А главное, он был знаком с Генрихом Наваррским, которого Елизавета поддерживала и до его вступления на престол.

В Голландии лорд Уиллогби служил под началом графа Лейстера, что тоже придавало ему веса в глазах королевы. Неудача лорда в битве при Зютфене никак не сказалась на его карьере.

– Лорд и сам не хочет ехать во Францию! – возмущался Роберт. – Ему тридцать четыре года. Он устал от постоянных переездов по поручению Ее Величества. Почему не отправить командовать собранным войском меня?

Королева знала о желании молодого фаворита отличиться на поле битвы, но продолжала настойчиво отказывать Роберту в его просьбе. Брат не скрывал своего разочарования. Тем более, вести из Франции приходили не самые благоприятные: лорд бесцельно водил солдат по северу страны, словно вышел на прогулку. Во время «прогулки» он потерял почти половину своей армии. И все же гнев Роберта порой переходил границы приличия.

– Дай Бог, чтобы ему так все и дальше сходило с рук. – Мама настороженно относилась к королеве.

Кто-кто, а она прекрасно понимала, что Елизавету лучше не сердить. Королева порой забывала тех, кто помог ей в трудную минуту. Но она никогда не забывала тех, кто шел против ее воли.

В нашей семье пока отверженной оставалась мама, Летиция Нолис, графиня Лейстер. К мужчинам королева относилась более снисходительно. Давало ли это Роберту возможность безнаказанно проявлять свой характер и дальше? Вовсе нет. До того момента, как терпению королевы окончательно придет конец, Роберт успеет совершить не одну ошибку. О следующем неверном шаге я сейчас и расскажу. В отличие от похода с Армадой, он был неминуем, и его совершали почти все фавориты Елизаветы…

1590 год

Роберт не успокаивался и рвался во Францию. Правда, лорд Уиллогби умудрился поучаствовать в двух успешных битвах. Впрочем, успех сопутствовал скорее королю Генриху Наваррскому, чем лорду, просто примкнувшему к армии короля. Обе битвы были выиграны благодаря Наварре, который лично возглавлял войска во время сражения. Несмотря на подобные достижения, Роберт знал, лорд пишет королеве письма с просьбой вернуть его ко двору в Англию. Пока она не соглашалась, но путь во Францию Роберт для себя считал открытым. Вполне вероятно, Елизавета быстрее бы отправила Роберта помогать Наварре, если бы не его женитьба.

Тут надо вновь вернуться к Филиппу Сидни. С Филиппом дружили многие, потому что не дружить с ним было невозможно. Роберт тоже попал под его обаяние. И уж конечно, совместное пребывание в Нидерландах сблизило их еще больше. Когда Филипп умирал от раны, полученной в бою при Зютфене, он отдал свою шпагу именно Роберту. Также он поручил ему заботиться о жене и дочери.

Первое время заботу на себя взял отец Френсис, сэр Уилсингем, но в апреле девяностого года он умер. Несмотря на покровительство королевы, которая являлась крестной дочери Филиппа и Френсис, положение вдовы стало совсем незавидным. Роберт немедленно сделал Френсис предложение.

– Королева не простит Роберту тайной женитьбы. – Мама лишь качала головой.

Она прекрасно помнила, чем закончилась для нее свадьба с Дадли:

– Почему он не спросит сначала позволения жениться на вдове Филиппа Сидни? Скажи он, что женится из жалости, Елизавета дала бы свое благословение.

Роберт, как обычно, поступил по-своему. Тайное венчание недолго держалось в секрете. Королеве быстро доложили о случившемся. Как мы и предполагали, она не стала сдерживать ярость. Мало кому из фаворитов тайные женитьбы сходили с рук.

– Ты не посчитал нужным посоветоваться со мной! – Елизавета не вела речь о чувствах. – Я бы нашла тебе пару поприличнее. Постаралась бы ради нашей дружбы. Роберт, с тобой считала бы за честь породниться принцесса. Ты сделал неправильный выбор!

Методы королевы не менялись с годами. Она прогнала Роберта со двора на некоторое время. Его назначение во Францию откладывалось на неопределенный срок. Ходили слухи, вместо лорда Уиллогби помогать Наварре отправится сэр Джон Норрис.

Жене Роберта вообще велели носа не показывать при дворе. Ее постигла мамина участь: уединенная жизнь и вечная немилость королевы.

Роберт нас удивлял. Он успевал везде. Ведь кроме постоянного ухаживания за королевой, начавшейся семейной жизни, он умудрился завести любовницу. Элизабет Саутвел была замужней дамой, но Роберта такая мелочь не смущала.

– Пусть в самом деле отправляется на войну, – ворчала Дороти. – Роберту не сидится на месте. Спокойная жизнь – не по нему. А о последствиях он не думает.

С сестрой мне трудно не согласиться. Роберт рисковал, вступая в открытое противостояние с королевой. К концу года он вернул себе ее расположение, забросав пылкими письмами. Иногда он советовался со мной, как лучше выразить ту или иную мысль. Я удивлялась, насколько противоречив его характер. Письма получались страстными и искренними, будто не было свадьбы и любовной связи с Элизабет.

– Ты всем так пишешь? – Я не удерживалась от колкостей.

Моя жизнь на тот момент не отличалась разнообразием: недавно родившийся младенец требовал внимания. А муж вновь атаковал мою спальню.

– Лучше послушай! – Роберт вставал во весь рост и декламировал строчки. – «Без вас, любовь моя, моя жизнь теряет смысл. Если вы не позволите мне жить, то я не буду противиться вашей воле. Вы – солнце на моем небосклоне. Вашу немилость я принимаю, смиренно преклонив колени». Ну как? – Брат явно был доволен собой.

– Нормально. Ты красноречив, Робин.

– Передай письмо, Пенелопа. Ты появляешься при дворе. Передай. Прозябать тут вечно я не смогу. Во Франции по-прежнему идет война. Я хочу вернуться к королеве и настаивать на моем назначении!

* * *

Порой я испытывала к королеве странную симпатию, даже скорее жалость. На ее плечах лежала ответственность за целую страну, за народ. Угрожали Англии со всех сторон. Католики не прекращали попыток обратить нас в свою веру. Единственный способ это сделать заключался в устранении Елизаветы. Попытки «правильно» выдать ее замуж проваливались одна за другой. Пожалуй, после «лягушонка» реальных претендентов на ее руку уже не предвиделось. Оставалось завоевать Англию и заставить королеву либо отречься от престола, либо начать проводить нужную политику.

Немолодая, одинокая женщина боролась почти со всем миром. Почему я считала ее одинокой? Я сравнивала с собой. Моя мать была жива, рядом оставались два брата и сестра. Кроме того, у меня был муж, которого я не любила, но с существованием которого смирилась и старалась как-то свыкнуться со своим положением. А главное, у меня родилось двое сыновей. Я искренне привязалась к малышам и часто проводила с ними время. У королевы из близких родственников не осталось никого. Даже любимый фаворит Дадли ушел в мир иной.

– Понимаешь, – говорила я Дороти, – когда ты один в мире – это ужасно! Мало того, ты за этот мир в ответе. Не хотела бы я себе такой доли!

– Так ты не королева и никогда ею не станешь, – смеялась надо мной сестра. – У королей все иначе. Они посланы Богом управлять нами, защищать народ против врагов.

– Не понятно. Один король воюет с другим. Какой народ правильнее защищать? Какую веру правильнее исповедовать? – Я задавала вопросы, от которых самой становилось страшно.

Сестра ответов на них не имела.

В конце года Роберту позволили вернуться ко двору. Естественно, милость королевы на Френсис не распространялась. Напротив, Елизавета еще раз строго-настрого запретила ей покидать пределы родного замка. А Роберт с нетерпением молодого, застоявшегося в конюшне скакуна, помчался в королевский дворец. Он оставил жену на попечении слуг. Прибыв в Ричмонд, Роберт обратился ко мне с просьбой:

– Пожалуйста, поезжай после Рождества к Френсис. Ей пора будет рожать. Нужно, чтоб кто-то из близких поддержал ее и помог.

– Роберт, именно тебе следовало бы остаться рядом с женой, – возразила я.

Брат меня не слушал. Его целью оставалась Франция, и он собирался добиваться ее любой ценой. Пока вместо Уоллогби туда выехал Норрис. Париж находился в руках католиков. Король Франции, как и прежде, не имел возможности въехать в столицу.

Последние новости в тот год пришли от мамы. Ее Роберт попросил принять у себя свою любовницу, леди Элизабет. Ей предстояло рожать чуть позже, чем Френсис. Ребенка Роберт признавал и собирался оказывать ему всяческую поддержку. Но замужняя дама не могла оставить в таком случае младенца у себя. Брат умолял маму после родов забрать ребенка у Элизабет, чтобы в дальнейшем воспитывать в своем доме.

Мама не противилась воле сына. Несмотря на удачное третье замужество, она чувствовала себя одинокой в отсутствие детей. Мы же с Дороти только покачали головами.

– Так делают многие, – попыталась я сказать что-то в защиту брата.

– Роберт для нас не «многие», – возразила Дороти. – Его дети, его жена – часть нашей семьи. Я не оправдываю его поступки. В итоге он опять флиртует с королевой, выпрашивая у нее милости. А жена и любовница готовятся родить ему детей.

– Такова наша судьба. – Я подумала о своей жизни: не успев родить второго сына, в декабре я опять почувствовала приступы тошноты и характерную боль в пояснице. В следующем году, видимо, на свет появится еще один младенец…

1591 год

Наверное, я слишком ругаю Роберта. Его характер не был совсем уж скверным. Мы все любили его, как и раньше. Просто жизнь при дворе меняла людей порой не в лучшую сторону. Друзья Роберта имели одну, а то и две любовницы. Рожденные вне брака дети стали обыкновенным явлением. Отцы старались обеспечить их будущее, наделяли титулами. И никого не удивляла подобная ситуация. Елизавета, которую окружали молодые фавориты, стремившиеся выделиться, красивых женщин терпеть не могла. Когда кто-то из фаворитов женился, его наказывали. После прощали. А вот жене приказывали более в королевском дворце не появляться. Исключения из этого правила встречались крайне редко.

Брат был открытым человеком, веселым и жизнерадостным. Он с трудом переносил интриги двора. И может оттого так и стремился на войну – сбежать от лжи и фальши. Роберт тоже лгал, ухаживая за королевой? Не уверена.

– Она напоминает мне маму, – признавался Роберт. – Я вспоминаю детство, разговоры у камина. С Елизаветой интересно. Она очень образованная и умная женщина.

Пожалуй, проблемой Роберта было то, что он хотел оставаться открытым и откровенным с королевой тоже. Он не желал изворачиваться, притворяясь и играя чужую роль. С одной стороны, королеве эти черты характера Роберта нравились. С другой, она считала, он часто переходила границы дозволенного. И, наверное, с этим мнением приходилось согласиться.

* * *

В начале года я, как обещала, уехала в замок в Стретфортшире, взяв с собой детей. Френсис готовилась стать матерью во второй раз. Но если в первый рядом с ней находился любимый муж, то во второй – лишь слуги да я. Френсис, правда, очень обрадовалась моему приезду. Лучше сестра мужа, чем вообще никого. Тем не менее я видела, как с каждым днем разочарование на ее лице становилось все отчетливее: Френсис надеялась, что Роберт к родам приедет домой.

Хозяйкой она была никудышной. Слуги слонялись без дела по замку, в котором царило запустение. За припасами еды и вина никто не следил, за дровами тоже. В некоторых комнатах холодно было, как на улице. И не из-за недостатка средств. Роберт, получив от королевы монополию на вина, мог достойно содержать семью.

– Я не справляюсь, – жаловалась Френсис, еле передвигая ноги. – Видишь, какой у меня живот. Стараюсь лишний раз из комнаты не выходить.

Спорить я не стала. Пришлось погонять слуг, взяв дело в свои руки. Первые недели собственной беременности протекали у меня так же легко, как и две предыдущие. Мне казалось, я естественнее себя чувствую беременной – так привыкла носить кого-то под сердцем.

Одиннадцатого января я стала свидетельницей рождения своего племянника. Френсис родила сына! Роберту в Лондон отправили гонца с письмом. Суета в замке стояла страшная. Слуги бегали, выполняя мои указания: мне пришлось взять на себя управление всем хозяйством. А Френсис пока была слишком слаба, чтобы встать с постели.

– Ты думаешь, Роберт приедет? – спрашивала она меня с надеждой.

Как лучше ответить, я не знала. Но мне хотелось верить, получив вести о рождении сына, брат тут же поедет в замок навестить жену и ребенка.

От мамы вестей ждать было рано. Второй ребенок ожидался примерно через месяц.

Вместо Роберта вскоре пришло письмо. Он выражал благодарность жене за сына, давал полное согласие назвать ребенка в честь него Робертом. Далее он писал:

«К сожалению, дорогие Френсис и Пенелопа, приехать навестить вас я сейчас не могу. Возле королевы держат меня дела государственной важности. Френсис, тебя я полностью вверяю под опеку своей сестры. Тебе, Пенелопа, признателен за помощь моей жене…»

Прочитав послание, мы обе выглядели растерянными. Я не собиралась постоянно находиться в Стретфортшире. Но, увидев неспособность Френсис управляться с хозяйством, я, конечно, не имела права бросить родственницу одну. Френсис тоже прекрасно понимала: вечно я у нее жить не буду. Она ждала мужа, который, судя по всему, в скором времени навещать ее не планировал.

– Он не приедет, – бормотала Френсис, опираясь на подушки.

Пока она так и не вставала из кровати, бледная и слабая от большой потери крови. Врач, навещавший нас, велел ей хорошенько питаться. Но Френсис жаловалась на отсутствие аппетита и несильно прибавляла в весе. Уверена, присутствие Роберта быстро бы ей улучшило настроение.

– Я бы поехала к нему сама. – Френсис рассуждала вслух. – Но мне не дозволено появляться при дворе. Королева велела даже близко не подъезжать к Лондону. «Она должна жить в своем замке, – так она говорила Роберту, – чтоб я ее не видела здесь никогда!»

Оставалось надеяться, рано или поздно Френсис оправится, и я с чистой совестью поеду к матери. Единственным местом, куда мне точно не хотелось ехать, был дом мужа. Узнав, что я снова беременна, он не настаивал на моем скором возвращении. В ожидании выздоровления Френсис я постаралась навести порядок в замке. Хотя бы до весны ей не надо будет думать о хозяйстве.

Когда Френсис начала перемещаться по замку и даже выходить на свежий воздух, я засобиралась в дорогу.

– Извини, дорогая, мне необходимо заехать к маме, – оправдывалась я. – Ей ведь тяжело приходится одной. Кристофер, как и Роберт, должен появляться при дворе. А Летиции там бывать запрещено. Поэтому она тоже часто остается в одиночестве. К тому же мама хочет повидать внуков.

Мне стало не так страшно покидать Френсис, потому что неожиданно из Лондона домой заехал Роберт. В замке при его появлении стало шумно. Дети бегали за ним по дому, играя в войну. Вечерами Роберт веселил нас с женой, рассказывая новости двора. Он сам первый хохотал над своими шутками, и нам ничего не оставалось порой, как только присоединиться к его заливистому смеху. Френсис становилось лучше день ото дня. Но мы понимали, Роберт здесь ненадолго. Вести из Франции приходили безрадостные, и брат упорно настаивал на своем назначении в помощь сэру Норрису.

* * *