Кто вы, mr. Gorbachev? История ошибок и предательств

Завесу таинственной смерти Кулакова приоткрыл бывший председатель Верховного Совета СССР Анатолий Иванович Лукьянов. Он с 1985 по 1987 год был заведующим Общим отделом ЦК КПСС, в ведении которого был секретный архив Политбюро.13 марта 2012 года, выступая на семинаре преподавателей истории в Российском государственном торгово-экономическом университете, Анатолий Иванович сообщил, что в архиве он обнаружил информацию о том, что Кулакова обнаружили в постели с простреленной головой (http: //izyumov.ru/Vospominaniy_LG/Paralleli_jizn.htm).

Причиной такой смерти, по мнению Лукьянова, видимо, явился разговор Кулакова и Машерова на отдыхе с первым секретарем ЦК Компартии Грузии Эдуардом Шеварднадзе. В ходе разговора Кулаков и Машеров негативно высказались по поводу слабости Брежнева. Шеварднадзе донес об этом Леониду Ильичу. По этой причине или по другой, но в итоге Кулаков «не проснулся» в июне 1976 года, а первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии Петр Миронович Машеров был фактически отлучен от ЦК. Его, кандидата в члены Политбюро, стали нередко забывать приглашать на заседания Политбюро, а затем в октябре 1980 года он погиб в крайне странной автокатастрофе, полные обстоятельства которой так и удалось установить.

Не верить А. Лукьянову нет оснований, хотя бывает, что врут и документы из секретных архивов. Но в нашем случае достоверность истории, рассказанной Лукьяновым, подтверждает один факт. На похороны Машерова Брежнев запретил приезжать руководителям компартий союзных республик. Это было просто вопиюще несправедливое решение. Оно подтверждало серьезную личную обиду Брежнева на Машерова. Этот запрет рискнул нарушить только первый секретарь ЦК Компартии Литвы Пятрас Пятрович Гришкявичюс.

В Литве искренне любили Машерова. Мне запомнилось торжественное заседание в 1980 году, посвященное 40-летию восстановления советской власти в Литве. Оно проходило в вильнюсском Дворце спорта, вмещающим более пяти тысяч человек. Когда объявили о том, что выступать будет Петр Миронович, весь зал встал и, как будто чувствуя, что видит Машерова в последний раз, долго аплодировал, не давая ему начать выступление.

В этой связи несколько слов об этом замечательном человеке. Если бы он возглавил Союз, а он был достоин этого, то сегодня все было бы иначе. Машерова, помимо деловых качеств, отличал высокий научно-интеллектуальный уровень. Его доклад на Пленуме ЦК Компартии Белоруссии в 1978 году, в котором он обосновал необходимость развития социалистической инициативы и предприимчивости, был, в отличие от вымученных окружением Брежнева понятий «развитой социализм» и «советский народ», действительно новым словом в области социалистического строительства. Жаль, что об этом незаслуженно забыли.

Но вернусь к кремлевским старцам. К осени 1981 года состояние здоровья Брежнева ухудшилось. Чазов об этом информировал Андропова, который понял, что основной претендент на пост генсека должен быть на Старой площади. Вновь возникла традиционная проблема вакансии. И тут вновь крайне своевременно умер второй человек в КПСС М. Суслов.

Но перейду к делу. В. Легостаев так рассказывал об обстоятельствах смерти Суслова: «Суслов и на восьмом десятке жаловался по медицинской части разве что на боли в суставах руки. Умер он в январе 1982-го оригинально. В том смысле оригинально, что перед смертью успешно прошел в ведомстве Чазова плановую диспансеризацию: кровь из вены, кровь из пальца, ЭКГ, велосипед… И все это, заметьте, на лучшем в СССР оборудовании, под наблюдением лучших кремлевских врачей. Итог обычный: проблем особых нет, можно на работу. Он позвонил домой дочери, предложил вместе отужинать в больнице, чтобы с утра сразу ехать на службу. За ужином медсестра принесла какие-то таблетки. Выпил. Ночью инсульт.

Примечательно, что Чазов отрапортовал о событии, не дожидаясь, пока Суслов испустит последний вздох. Об этом поведал в своих мемуарах Александров-Агентов, долго работавший у Брежнева помощником по международным вопросам. Он пишет: “В начале 1982 года Леонид Ильич отвел меня в дальний угол своей приемной в ЦК и, понизив голос, сказал: “Мне звонил Чазов. Суслов скоро умрет. Я думаю на его место перевести в ЦК Андропова. Ведь, правда же, Юрка сильнее Черненко – эрудированный, творчески мыслящий человек”» (Легостаев В. Генсек кровавый). Странным провидцем иной раз бывал главный кремлевский медик Евгений Иванович Чазов.

Несколько иначе описывает смерть Михаила АндреевичаСуслова его зять Леонид Николаевич Сумароков, член-корреспондент РАН. В статье «Феномен М.А. Суслова. К 30-летию со дня смерти» он пишет: «Вечером 21-го января, в последний день пребывания в лечебном комплексе “Кунцево”, Суслов вместе с дочерью смотрел телевизионную передачу. Скажу так, что имею собственное убеждение по поводу того, что произошло тогда, и соглашусь с полными грустной, не знаю, искренней ли иронии, словами члена Политбюро А. Яковлева, что смерть Суслова произошла как-то “очень вовремя”. Приняв “внештатную” таблетку, подсунутую доктором-сотрудником Главного кремлевского врача Чазова и одновременно, по существовавшему тогда положению, сотрудником КГБ, через час после этого он потерял сознание, в себя уже больше не пришел и вскоре умер.

…В день смерти М.А. (Михаил Андреевич) вся охрана (трое сотрудников КГБ) была неожиданно сменена… Опытного врача-реаниматора, всегда сопровождавшего М.А. в командировках, которого поначалу вызвали, и он попытался срочно приехать в Кунцевскую больницу на специальной машине с сигналами, вдруг почему-то на территорию не допустили. Замена приехала лишь через час.

…В частности, ни один из трех прикрепленных, постоянных охранников, которые, чередуясь, посменно работали у Суслова, в день приема таблетки на работе (то есть в специальной дежурной комнате рядом с лечебной палатой) не находился. Вместо них работали совершенно новые люди – «подменьщики», разумеется из аппарата КГБ. Даже меня, как уже отмечалось, не помню уж по каким таким служебным делам за два дня до этого направили в Прагу.

Прибывшую к воротам реанимационную машину из 4-го медицинского управления с опытным врачом-реаниматором, который был прикреплен к Суслову (прекрасный, опытный врач, звали его Василий Семенович, фамилию я забыл), на территорию больничного комплекса (несмотря на телефонный вызов, спецсигнализацию и имеющиеся пропуска) по не поддающейся объяснению причине не впустили.

После обращения к Чазову тот уверил, что вскоре приедет другая машина и с другим персоналом. Наконец она прибыла, но, похоже, приехавшим даже не сообщили, к кому и ради чего их вызвали. Еще какое-то время реаниматоры метались по территории комплекса, зайдя даже к находившемуся на соседнем этаже Устинову, прежде чем попали к Суслову.

…Что касается врача Льва Кумачева, давшего таблетку, то он при неясных обстоятельствах, будучи в возрасте около 40 лет, вскоре был найден мертвым (якобы повесился. – В.Ш.)». Ну как? И это в кремлевской клинике!

В результате Юрий Владимирович Андропов в мае 1982 года вновь стал секретарем ЦК, но теперь уже вторым человеком в КПСС, заняв, соответственно, кабинет Суслова. Ему оставалось всего 5,5 месяца до поста генерального секретаря ЦК КПСС. Между тем существует мнение, что переход Андропова в ЦК был осуществлен по инициативе Брежнева, которого стала пугать бесконтрольность и всевластие шефа секретной службы. При этом ссылаются, что по настоянию Брежнева вместо Андропова председателем КГБ СССР был назначен В. Федорчук, председатель КГБ Украины, близкий друг В. Щербицкого, неприязненно относившегося к Андропову.

Бывший первый секретарь Московского горкома партии Виктор Васильевич Гришин в воспоминаниях «От Хрущева до Горбачева» писал: «В. Федорчук был переведен с должности председателя КГБ Украинской ССР. Наверняка по рекомендации В.В. Щербицкого, наиболее, пожалуй, близкого человека к Л.И. Брежневу, который, по слухам, хотел на ближайшем Пленуме ЦК рекомендовать Щербицкого генеральным секретарем ЦК КПСС, а самому перейти на должность Председателя ЦК партии» (М.: Алгоритм; Эксмо, 2010).

Более определенно об этом рассказывал Иван Васильевич Капитонов, в брежневские времена он был секретарем ЦК КПСС и занимался партийными кадрами: «В середине октября 1982 года Брежнев позвал меня к себе.

– Видишь это кресло? – спросил он, указывая на свое рабочее место. – Через месяц в нем будет сидеть Щербицкий. Все кадровые вопросы решай с учетом этого.

Вскоре на заседании Политбюро было принято решение о созыве Пленума ЦК КПСС. Первым был поставлен вопрос об ускорении научно-технического прогресса. Вторым, закрытым – организационный вопрос. За несколько дней до пленума Леонид Ильич неожиданно для нас скончался…»

Учитывая вышеизложенное, разговоры о том, что Брежнев видел в Андропове своего преемника, можно считать домыслами. Этот вывод подтверждает и то, что Брежнев был хорошо информирован о неудовлетворительном состоянии здоровья Андропова. Не вызывает сомнений, что своим преемником в то время Брежнев считал первого секретаря ЦК Компартии Украины В. Щербицкого. Видимо, Брежнев согласился держать Андропова «под боком» в ЦК КПСС, для усиления повседневного контроля. Но генсек сильно просчитался.

Несколько слов о Щербицком. Его отличал незаурядный природный ум, умение держаться, большое личное обаяние. В отличие от сумрачного, малосимпатичного Андропова, Владимир Васильевич, статный жизнерадостный здоровяк, пользовался большой популярностью в партии и народе.

В 1982 году Владимиру Васильевичу Щербицкому исполнилось 64 года – нормальный возраст для высшего государственного деятеля. К этому времени у него за плечами был огромный опыт политической и хозяйственной работы. Семь лет он был председателем Совета министров УССР, десять лет первым секретарем ЦК Компартии Украины, одиннадцать лет членом Политбюро ЦК КПСС и членом Президиума Верховного Совета СССР. Его отличали личная скромность, умение работать без грубости и окриков. Был убежденным интернационалистом и непримиримым врагом сторонников «самостийности» Украины. Вот на него и решил сделать ставку Брежнев.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. Брежнев в конце 70-х – начале 80-х годов не отличался крепким здоровьем. Ощущение дряхлости создавали трудности в речи и склеротическая забывчивость (что стало темой многих анекдотов). Однако даже обычные старики (т. е. без кремлевского ухода) в состоянии глубокого склероза нередко живут очень долго. Можно ли считать естественной смерть 76-летнего Брежнева, последовавшую в ночь с 9 на 10 ноября 1982 года? Хотя, казалось бы, все говорило о естественном «уходе» престарелого генсека.

Сведения о состоянии здоровья Брежнева были самые противоречивые. Тем не менее после травмы (перелом правой ключицы), полученной Брежневым в марте 1982 года во время посещения Ташкентского авиастроительного завода, он держался достаточно бодро.

После принятия решения о Щербицком, как преемнике, Брежнев решил заручиться поддержкой Андропова, чтобы на Пленуме не возникли разногласия по кандидатуре будущего генсека. По этому поводу он пригласил к себе Юрия Владимировича на 12 часов 9 ноября 1982 года.

В. Легостаев в статье «Как умер Брежнев?» («Завтра». № 44/205. 04.11.1997) описал день, предшествовавший смерти Брежнева: «В тот день дежурным секретарем в приемной генсека работал Олег Захаров, с которым у меня, автора настоящих строк, были давние дружеские отношения… Утром 9 ноября из Завидова ему позвонил Медведев, который сообщил, что генсек приедет в Кремль в районе 12 часов и просит пригласить к этому времени Андропова. Что и было сделано.

Брежнев прибыл в Кремль примерно в 12 часов дня в хорошем настроении, отдохнувшим от праздничной суеты. Как всегда, приветливо поздоровался, пошутил и тут же пригласил Андропова в кабинет. Они долго беседовали, судя по всему, встреча носила обычный деловой характер. У меня нет ни малейших сомнений в том, что Захаров точно зафиксировал факт последней продолжительной встречи Брежнева и Андропова».

Однако после этого разговора, в ночь с 9 на 10 ноября, Брежнев во сне, так же как Гречко, Кулаков и Суслов, тихо умер. И вновь эту смерть сопровождал ряд странностей. Прежде всего, вновь, как в ситуации с Кулаковым, на брежневской даче в ночь смерти генсека не было ни одного медицинского работника, хотя до того, куда бы Брежнев ни ехал, в кортеже следовала машина реанимации с полным штатом положенного для крайних случаев персонала, а на даче всегда дежурил врач.

Медведев в книге «Человек за спиной» (М.: Принт, 2010) писал, как он вместе с дежурным сотрудником охраны безуспешно пытался делать Брежневу искусственное дыхание. Больше помочь было некому. Через некоторое время явился главный кремлевский медик Чазов и засвидетельствовал смерть. Возникает вопрос. Почему главный медик не привез с собой реанимационную бригаду, когда получил сообщение о случившемся с Брежневым? Ведь в 1976 году реаниматорам удалось вернуть Брежнева из состояния клинической смерти.

Вызывают удивление явные неточности, которые присутствуют в книге Е. Чазова «Здоровье и власть» (М.: Новости, 1991). Там он заявляет, что сообщение о смерти Брежнева было получено им по телефону в 8 часов утра 10 ноября. Однако известно, что начальник личной охраны Брежнева В. Медведев в своей книге «Человек за спиной» сообщает, что в спальню генсека он и дежурный Собаченков вошли только около девяти часов. И лишь тогда выяснилось, что Леонид Ильич умер.

Далее Чазов утверждает, что после него на дачу Брежнева приехал Андропов. Однако Виктория Петровна, жена Брежнева, сообщила, что Андропов появился еще до приезда Чазова, сразу же после того, как стало ясно, что Брежнев мертв. Никому не говоря ни слова, он прошел в спальню генсека, взял там небольшой черный чемодан и уехал. А затем официально явился во второй раз, как будто здесь и не был. На вопрос о том, что было в чемодане, Виктория Петровна ответить не могла, хотя Леонид Ильич ей как-то сказал, что в нем «компромат на всех членов Политбюро. Но говорил это со смехом, как бы шутя.

Зять Брежнева Юрий Чурбанов подтвердил, что «Виктория Петровна сказала, что уже приезжал Андропов и взял портфель, который Леонид Ильич держал в своей спальне. Это был особо охраняемый “бронированный” портфель со сложными шифрами. Что там было, я не знаю. Он доверялся только одному из телохранителей, начальнику смены, который везде его возил за Леонидом Ильичом. Забрал и уехал». После Андропова, по словам Чурбанова, прибыл Чазов и зафиксировал смерть генсека.

Более подробно об обстоятельствах смерти Брежнева и других советских политических деятелей можно прочитать в газете «Досье гласности», издаваемую Юрием Петровичем Изюмовым, бывшим помощником первого секретаря Московского ГК КПСС В. Гришина («Как умер Брежнев». Досье гласности. № 4. 2000).

Считать, как утверждают некоторые исследователи, что вся вышеперечисленная вереница смертей была осуществлена в целях продвижения Горбачева, просто нелепо. Главным действующим лицом тогда был Андропов, стремившийся стать генсеком. Кстати, многие исследователи недоумевают, как Андропову, которого большинство членов Политбюро недолюбливало, 12 ноября 1982 года удалось практически беспрепятственно быть рекомендованным тем же Политбюро на пост генерального секретаря ЦК КПСС. Видимо, роль в этом сыграл компромат из «бронированного портфеля» Леонида Ильича?!

При анализе загадочных и странных смертей в высшем эшелоне власти СССР нельзя сбрасывать со счетов и западные спецслужбы, которые пытались в силу возможностей устранять или нейтрализовать апологетов социалистического строя. Не случайно статьи западной прессы, в которых восхвалялись Романов, Кулаков, Машеров, как претенденты на пост генерального секретаря ЦК КПСС, явились как бы неким импульсом для их устранения.

Учитывая, что доказательства о непосредственной причастности КГБ к этим странным смертям отсутствуют и вряд ли когда-нибудь будут обнаружены, можно лишь гипотетически рассуждать о роли Андропова в борьбе за власть, хотя ситуация с обстоятельствами смерти Брежнева и изъятием его бронированного портфеля заставляет задумываться.

Возможно, к 1976 году, году начала странных смертей кремлевских деятелей, за 9 лет работы в КГБ Андропов стал не только оперировать понятиями спецслужб, но и действовать с их позиций. Для спецслужб любой страны человеческая жизнь сама по себе не является ценностью. Ценность человека, попавшего в их поле зрения, определяется лишь тем, способствует ли он достижению поставленной цели или мешает. Отсюда прагматический подход спецслужб: все, что мешает, должно быть устранено. Никаких эмоций, ничего личного, только расчет, в противном случае спецслужбы никогда не решали поставленных перед ними задач.

Возможно возражение: в отношении партийных работников высокого ранга, особенно кандидатов и членов Политбюро ЦК КПСС, возможности КГБ были ограниченными. Ведь еще в годы правления Хрущева номенклатурные работники были выведены из-под оперативного наблюдения КГБ.

В то же время многие члены Политбюро брежневского периода вспоминали, что внимание КГБ они чувствовали повседневно. По информации В. Казначеева, секретарь ЦК КПСС Ф. Кулаков предпочитал беседовать на важные темы только в ванной комнате при открытом водяном кране. Да и сам Андропов говорил, что у него на «прослушке» кремлевских деятелей сидят молодые девушки, которые нередко слышат такое…

Возможности Андропова в отношении контроля за высшей партийной элитой многократно возросли после того, как он сумел привлечь на свою сторону начальника 4-го Главного управления Минздрава СССР Чазова. Андропов и Чазов были назначены на свои должности почти одновременно, в 1967 году. Между ними сложились очень близкие, если можно так выразиться, отношения. Это неоднократно подчеркивает Чазов в своих воспоминаниях.

Андропов и Чазов регулярно встречались. По утверждению Легостаева, их тайные встречи происходили либо по субботам в рабочем кабинете председателя КГБ на пл. Дзержинского, либо на его конспиративной квартире на Садовом кольце, недалеко от Театра сатиры. Темой разговоров Андропова и Чазова являлось состояние здоровья высших партийных и государственных деятелей СССР, и, соответственно, расстановка сил в Политбюро и возможные кадровые перестановки.

Известно, как внимательно относятся к советам лечащего врача престарелые люди. Члены Политбюро, да и сам Генеральный секретарь ЦК КПСС – это были обыкновенные, с физиологической точки зрения, люди. Откровенность высокопоставленных престарелых пациентов также была достаточно высокой. Ну, о возможностях врачей влиять на физиологическое и психологическое состояние таких пациентов говорить не приходится.

К этому следует добавить ставшее известным выражение Чазова, в котором он сравнил Андропова с известным итальянским политическим мыслителем Средневековья Макиавелли, являвшимся сторонником сильной государственной власти. Ради упрочения государства Макиавелли считал допустимыми любые средства. Отсюда термин «макиавеллизм» для определения политики, пренебрегающей нормами морали. Видимо, у Чазова, как у никого другого, были основания считать Андропова подобным Макиавелли.

Однако версия о причастности Андропова к странным смертям советских лидеров разрушается странными обстоятельствами смерти самого Юрия Владимировича. Согласно официальной версии, причиной его смерти стал отказ почек вследствие многолетней подагры. Вроде бы все обоснованно… Но Андропов в феврале 1984 года мог бы и не умереть.

Как известно, смерть Андропова наступила 9 февраля, и якобы весь период после нового, 1984 года он был «никакой». Однако это не так. Георгий Аркадьевич Арбатов, бывший руководитель группы консультантов Андропова, вспоминал, что он в начале января 1984 года виделся с Юрием Владимировичем по поводу проекта его традиционной речи, как генсека ЦК КПСС, к намеченным на 4 марта 1984 года выборам в Верховный Совет СССР. Арбатов утверждает, что «предполагалось, что либо речь эта будет оглашена кем-то на собрании избирателей, либо, если позволит здоровье, он произнесет ее сам перед телекамерой».

Обратите внимание, после Нового года Юрий Владимирович еще собирался выступать перед телекамерами с обращением к избирателям. Значит, чувствовал себя неплохо. Андропов принял Арбатова в палате не лежа в кровати, а сидя в зубоврачебном кресле. Выяснилось также, что посещения Андропова знакомыми и сотрудниками продолжались, по крайней мере до 26 января.

18 января состоялась встреча Ю. Андропова с Н. Рыжковым, который вспоминал, что Юрий Владимирович встретил его сидя у письменного стола в глубоком кресле. Также известно, что 20 января 1984 года Андропов позвонил Воротникову и поздравил того с днем рождения. 28 января Андропов подписал письмо, адресованное президенту США Р. Рейгану. Между тем пульмонолог, академик Александр Григорьевич Чучалин утверждает, что после 18 января Андропов перестал вставать и у него «отказали печень, почки, легкие и ему вводили внутривенное питание».

Между тем известно, что в конце января – начале февраля («за неделю – полторы до смерти Юрия Владимировича») его с очередной папкой документов посетил зав. Общим отделом А.И. Лукьянов. Как же так, если по уверениям врачей у генсека отказали все жизненно важные органы, в том числе и легкие, то как он мог общаться с Лукьяновым и просматривать документы? Что-то тут не так.

Александр Васильевич Коржаков, одно время работавший в охране Андропова, в интервью журналисту Дмитрию Гордону сообщил, что и ситуация со смертью Юрия Владимировича была странной. «У Юрия Владимировича, когда он лежал в ЦКБ, постоянно дежурили три реаниматора, но если два из них настоящие профессионалы… то третий был терапевт (может быть, и хороший), который всего лишь соответствующие курсы закончил. Именно в его дежурство Андропов скончался, причем сменщики в один голос твердили, что, если бы там находились, не дали бы ему умереть…» (Бульвар Гордона. № 48/136. 27.11.2007).

По поводу искусственного ускорения смерти Андропова также ходили различные слухи. Олег Калугин в книге «Сжигая мосты» пишет, что «агент Ленинградского КГБ, вернувшийся из Москвы вскоре после смерти Андропова, сообщал: “Среди персонала 1-го медицинского института, связанного с 4-м Главным управлением Минздрава СССР, циркулируют слухи о загадочности смерти генерального секретаря ЦК КПСС”».

Невероятным является то, что, по словам Коржакова, накануне смерти генсека в больницу явились заведующий Общим отделом ЦК КПСС Константин Черненко и начальник 9-го управления КГБ генерал Юрий Плеханов. Они изъяли все, что изымается только после смерти пациента: ключи от сейфа, документы… Андропов в этот момент был еще жив, но подключен к аппарату жизнеобеспечения.

Кто дал команду на эту бесчеловечную акцию, можно только гадать. Ясно одно, это был не Горбачев. Черненко недолюбливал Михаила Сергеевича и предпочитал не иметь с ним никаких дел. В тот период для Константина Устиновича весомым было мнение только одного человека – Дмитрия Федоровича Устинова, который так же таинственно ушел из жизни в декабре 1984 года.

Но, что ни говори, Андропов был обречен. Судьбой ему было отмерено всего 15 месяцев власти. Смерть Юрия Владимировича в феврале 1984 года приостановила реализацию программы намеченных им преобразований советского общества. В большой политике, как в высоких горах, падение одного камня может вызвать всеобщий обвал. Трудно избавиться от мысли, что проживи Андропов еще хотя бы год, судьба Советского Союза могла бы быть совсем иной.

В этой связи следует согласиться с мнением бывшего помощника секретаря ЦК КПСС Лигачева Валерия Легостаева о том, что смерть Юрия Владимировича в конечном счете была «…одной из главных, если не главной причиной постигшей Россию… геополитической катастрофы». (Гебист магнетический. Заметки о Ю.В. Андропове).

Утверждают, что подобного мнения придерживался и профессор Калифорнийского университета в Беркли Кен Джавитт Робсон (Ken J. Robson): «Если бы Андропов не умер так скоро, то мы и сегодня жили бы еще при Советском Союзе. Конечно, он не распустил бы КПСС, а круто начал бы реформы, посадив за решетку коррупционеров и приведя к власти молодых технократов. Сакраментально, что бывший пекинский генсек Цзян Цзэминь неоднократно высказывался в том смысле, что Китай пошел именно по андроповскому плану и благодаря этому избежал экономической и социальной катастрофы».

Добавлю, что и следующий генсек К. Черненко скончался также при странных обстоятельствах. И хотя состояние его здоровья не оставляло надежд на выздоровление, обстоятельства резкого ухудшения здоровья Черненко наталкивают на мысль, что в его смерти был кто-то заинтересован. О неясных обстоятельствах, ускоривших смерть Константина Устиновича, написал в книге «Аппарат» его помощник Виктор Прибытков. (СПб.: Вис, 1995). Но наиболее подробно в этом разобрался Николай Зенкович в книге «Покушения и инсценировки. От Ленина до Ельцина» (М.: Олма-Пресс, 1998).

Вот некоторая информация из этой книги. Константин Устинович Черненко, 1911 года рождения, верный спутник Леонида Ильича и его доверенное лицо в качестве заведующего Общим отделом ЦК КПСС. Именно в его кабинете находилась аппаратура, с помощью которой можно было прослушивать разговоры самых высоких партруководителей на Старой площади. Леонида Ильича всегда поражало знание Черненко самых личных и даже интимных подробностей жизни и быта своих партийных соратников.

После смерти Брежнева Черненко, несмотря на застарелую бронхиальную астму, был довольно бодрым стариком 71 года. Кстати, мне 72 года и тоже страдаю этой самой астмой, но чувствую себя бодро. В августе 1983 года Черненко со всем семейством отправился в Крым, на отдых. Все дни напролет Константин Устинович проводил на море – загорал, купался. Той болезненной немощи, которая полгода спустя шокирует миллионы советских телезрителей во время трансляции траурной церемонии прощания с умершим Андроповым, не было и в помине.

Невзирая на запретные буйки, Черненко заплывал далеко в открытое море. Охранник Александр Маркин, каждый раз сопровождавший патрона в двух-трех метрах сзади, отдавал должное мастерству именитого пловца. Кстати, практически до самой смерти также по несколько часов мог плавать в море Брежнев.

Перед концом отпуска в гости к Черненко, как утверждает Н. Зенкович, заявился старый друг, тогдашний министр внутренних дел СССР Виталий Васильевич Федорчук. Он пришел с увесистым пакетом, в котором была свежекопченая ставрида, его собственного приготовления. Ставрида под свежую отварную картошечку оказалась просто объеденьем. А ночью случилась беда. Константин Устинович проснулся от нестерпимых болей в животе. Началась рвота. Констатировали сильное отравление, и, хотя ставриду ела вся семья, никто больше не пострадал. В крайне тяжелом состоянии Черненко срочно транспортировали в Москву. В кремлевской реанимации Константина Устиновича с трудом откачали.

Главный кремлевский лекарь Чазов сообщил Виктору Прибыткову, что у Черненко была обнаружена вирусная инфекция. А через 8 лет после этого разговора в своей книге «Здоровье и власть» Чазов написал: «…К несчастью, рыба оказалась недоброкачественной. У Черненко развилась тяжелейшая токсикоинфекция с осложнениями в виде сердечной и легочной недостаточности» (М.: Новости, 1991). А что, в 1983 году это не было установлено?

Далее болезнь К. Черненко стала прогрессировать со скоростью лесного пожара и к моменту смерти Ю. Андропова он превратился в настоящую развалину. Затем, в бытность его генсеком ЦК КПСС (13.02.1984–10.03.1985), последовали 11 месяцев мучительной агонии. Странно, но осенью 1984 года Горбачев и Чазов, якобы заботясь о здоровье генсека, настояли на том, чтобы Черненко отправился в Кисловодск, в расположенный в горах специальный санаторный корпус. Об этом рассказывала вдова Черненко.

Чазов, настаивая на этой поездке, как бы забыл, что Черненко еще со времен войны страдал эмфиземой легких и пребывание генсека в обстановке разреженного, холодного и влажного по вечерам горного воздуха категорически ему противопоказано. Через 10 дней терапии таким воздухом Черненко был в экстренном порядке на носилках доставлен из Кисловодска в Москву без шансов на выживание. Так кончиной Константина Устиновича завершился пятилетний период в истории Союза СССР, в течение которого значительная часть брежневского Политбюро ушла из жизни («эпоха пышных похорон»).

Добавлю, что Федорчук категорически опроверг свою причастность к отравлению Черненко. Он заявил, что в августе 1983 года в Крыму он не был. Но кто-то ведь принес копченую ставриду Константину Устиновичу? Простейший вопрос, но пока на него никто не ответил. Помимо этого предлагаю информацию к размышлению. Владимир Тимофеевич Медведев, ответственный за охрану Горбачевых, в книге «Человек за спиной» (М.: Русслит, 1994) писал о странном, беспокойном, как бы чего-то ожидающем поведении Раисы Максимовны накануне смерти Черненко.

И последнее. Михаил Павлов в еженедельной независимой газете «РУССКАЯ ГЕРМАНИЯ» (http: //www.rg-rb.de/) статью о Черненко предварил таким абзацем: «Предпоследний генсек. Стало известно, что Константина Черненко отравили медленно действующим ядом». Вот так!

Микстуры для кремлевских пациентов

В связи с вышеизложенным я считаю необходимым рассказать историю, которую в книге «Временщики. Судьба национальной России…» сообщил известный советский штангист, олимпийский чемпион, а впоследствии талантливый писатель Юрий Петрович Власов. Он приводит уникальнейшее свидетельство провизора кремлевской аптеки, составлявшего лекарства для пациентов Центральной кремлевской больницы.

Тот сообщил Власову, что в советские времена в аптеку нередко приезжал скромный, незаметный человек. По словам провизора, он был из КГБ СССР. Просматривал рецепты и, протягивая свою принесенную упаковочку с лекарствами, советовал: «Вот этому больному добавьте в порошок (таблетку, микстуру и т. д.)». Там все уже было дозировано. Это не были ядовитые препараты. Эти добавки просто усугубляли болезнь пациента, и через какое-то время он умирал естественной смертью. Но это была так называемая «программируемая смерть» (Власов Ю. Временщики. Судьба национальной России… М.: Алгоритм, 2005).

Вероятнее всего, человек, приходивший к провизору, действительно был из КГБ. Однако кто его конкретно направлял и давал задания, трудно сказать. Возможно, что кто-то «наверху», борясь за власть, расчищал себе путь. Но установить, работал ли хозяин «человека из КГБ» на себя или на кого-то другого, возможно, даже на ЦРУ, невозможно. Тайная смертельная борьба в высших эшелонах за власть была весьма удобным прикрытием для вмешательства внешних спецслужб. Известно, что в КГБ не только Калугин и Гордиевский работали на Запад.

Власов, с которым считали за честь общаться многие уважаемые советские люди, в том числе Юрий Гагарин, Алексей Косыгин, маршалы Радион Малиновский и Семен Буденный, писал, что «он слышал своими ушами от человека из самого близкого окружения Андропова о горьких признаниях “шефа” в том, что КГБ основательно засорен американской агентурой» (Власов. Временщики…).

В подтверждении того, что в СССР вывеску спецслужб как прикрытие нередко использовали люди, решающие свои проблемы, приведу следующий факт. В 1948–1952 годах на территориях Западной Украины и Молдавии, находящихся под особым контролем НКВД, действовала огромная частная строительная фирма, скрывающаяся под вывеской «Управление военного строительства-10».

Ее руководитель, аферист-«полковник» Николай Павленко, используя атмосферу секретности, царившую в те годы, представлял свою организацию как имеющую отношение к выполнению особых заданий государственной важности. Надо заметить, что управление полковника Павленко строило добротно, только прибыль шла мимо государственной казны. А намек на особый статус избавлял Павленко от лишних вопросов и гарантировал полную безопасность его частного предпринимательства. Если во времена Сталина аферисты могли прикрываться вывеской НКВД, то в брежневский период это можно было использовать с не меньшим успехом.

Что же касается свидетельства старого больного провизора, то оно никем, кроме Власова, не подтверждено, и его можно было бы игнорировать. Однако эта информация заслуживает доверия, прежде всего, потому, что исходит от Власова, который всегда, и в брежневское, и в смутное ельцинское время олицетворял «совесть русского народа» и не боялся говорить правду. Провизор был уверен, что только Юрий Петрович обнародует его исповедь и тем самым поможет снять с его души грех. Так и произошло.

Свидетельство старого провизора, видимо, следует принимать как достаточно весомое свидетельство о методах беспощадной борьбы за власть, происходящей на кремлевском олимпе. Горбачев в то время мог участвовать в ней лишь косвенно, в качестве помощника Андропова. О том, какую роль в этой борьбе мог играть или играл Юрий Владимирович, история умалчивает.

Не буду демонизировать свидетельство старого провизора, как подтверждение «бесчеловечности» советского режима. Борьба за власть «до гробовой доски» характерна и для западных демократий.

Например, до сих пор является загадкой внезапная смерть в апреле 1945 года президента США Франклина Д. Рузвельта. Официальная причина – кровоизлияние в мозг. Однако личный врач президента Мак-Интайр утверждал, что регулярные осмотры президента никаких признаков склероза мозговых артерий не показывали. Помимо этого существуют свидетельства, что Рузвельта похоронили без вскрытия и похороны проводились в закрытом гробу. Семье, настаивавшей на эксгумации тела Рузвельта, неоднократно отказывали без объяснения причин.

Известно, что смерть Рузвельта была нужна группе американских олигархов, которые поддерживали Гарри Трумэна, ставшего после Рузвельта президентом. Причем Трумэн мгновенно изменил политическую линию США в отношении с СССР на 180 градусов. Остается лишь делать соответствующие выводы. А как расценивать странное убийство в 1964 году президента США Джона Кеннеди, за которым потянулся шлейф из 74 убитых свидетелей? Между тем более чем очевидно, что одним из руководителей заговора против Кеннеди являлся вице-президент Линдон Джонсон.

Но продолжу рассказ о странных смертях политических деятелей, последовавших уже в черненковский период. Можно было бы полагать, к этим смертям причастно КГБ. Но они происходили и после смерти Андропова. Так, 20 декабря 1984 года внезапная смерть настигла министра обороны Д. Устинова. Заболел министр после проведения совместных учений советских и чехословацких войск на территории Чехословакии.

Чазов отмечает: «Удивительное совпадение – приблизительно в то же время, с такой же клинической картиной заболевает и генерал Дзур» – тогдашний министр обороны Чехословакии, проводивший вместе с Устиновым учения. Официальная причина смерти Дмитрия Устинова и Мартина Дзура – «острая сердечная недостаточность». Далее, по этой же причине в течение 1985 года умерли еще два министра обороны: Гейнц Гофман, министр национальной обороны ГДР и Иштван Олах, министр обороны Венгерской Народной Республики.

Между тем в книге «Здоровье и власть» Е. Чазов признался, что «сама смерть Устинова была в определенной степени нелепой и оставила много вопросов в отношении причин и характера заболевания».(М.: Новости, 1991). Получается, что кремлевские медики так и не установили, от чего умер Устинов? Такой диагноз для членов Политбюро был просто неприемлем, так как он предполагал, что следующей жертвой с таким диагнозом мог стать любой из них. Тем не менее Чазов пишет о неустановленном диагнозе, как о чем-то обыденном. Что означало такое заявление главного кремлевского медика? И знали ли о нем члены Политбюро? Этот вопрос ждет своего расследования.

Можно предположить, что смерть четырех министров обороны социалистических стран была делом рук западных спецслужб? Известно, что американские спецслужбы считали нормальным физическое устранение руководителей других государств, несмотря на официальные запреты своих президентов Джимми Картера и Джеральда Форда. Только на лидера кубинской революции Фиделя Кастро, по признанию самих американцев, было совершено более ста попыток покушений, ряд из них при помощи ядов. Но точного ответа на этот вопрос не существует.

Остается другой вопрос: была ли кому-то в СССР выгодна смерть Устинова? Все говорит о том, что подозревать можно было всех, за исключением Горбачева. Ведь Легостаев в статье «Теневик демократии» утверждал: «Именно Устинов, преодолевая вязкое сопротивление остальных членов Политбюро, буквально продавил на вторую позицию в партии вслед за Черненко сельхозника Горбачева, преследуя единственную цель: перекрыть пути политического роста Романова» (Завтра. № 48. 1998).

Известно также, что в феврале 1984 года, когда в Политбюро решили лишить Горбачева права вести заседания Секретариата ЦК КПСС, Устинов вновь сумел отстоять Михаила Сергеевича. Более последовательного защитника в Политбюро, чем Устинов, у Горбачева не было. Правда, был один нюанс. Устинов умер во время визита Горбачева в Лондон к Маргарет Тэтчер. Казалось бы, ну и что?

Дело в том, что в Лондоне Горбачев совершил массу недопустимых проколов. Он отказался посетить могилу К. Маркса, что для коммунистического лидера уровня Горбачева было непростительным. Далее, в беседе с Тэтчер он развернул сверхсекретную карту Генштаба МО СССР с указанием планируемых ядерных ударов по территории Англии. Это можно считать фактом государственной измены, даже если карта была фальшивой. Известно, что демонстрация в аэропорту или в самолете муляжа бомбы приравнивается к реальной угрозе. Помимо этого, Горбачев вышел за рамки своих полномочий, предложив Тэтчер, показывая на карту Генштаба, «покончить со всем этим».

Как известно, ГРУ (Главное разведывательное управление) Генштаба МО СССР было не менее эффективно, нежели ПГУ КГБ СССР. Если бы военные разведчики доложили Устинову о «проколах» Горбачева, допущенных в Лондоне, то карьера последнего могла завершиться досрочно. Одним словом, Устинов для Горбачева после визита в Лондон становился опасен. Но это лишь догадки.

Схватка за партийный «трон»

После смерти Брежнева в ноябре 1982 года во главе партии и государства встал Юрий Владимирович Андропов, один из членов негласного триумвирата Политбюро, предварительно решавшего важнейшие вопросы. Период Андропова был для Горбачева временем больших надежд. Андропов сделал Горбачева реальным «вторым», поручив ему вести заседания Секретариата ЦК КПСС, хотя официально «вторым» в Политбюро тогда считался Константин Устинович Черненко.

В Политбюро Михаила Сергеевича, помимо Андропова, как отмечалось, «опекал» другой член триумвирата, могущественный министр обороны Дмитрий Федорович Устинов. Третий новый член триумвирата (после смерти Суслова), министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко тогда относился к Горбачеву безразлично, но с определенной долей скепсиса.

После смерти Андропова в феврале 1984 года для Горбачева наступили тяжелые времена. Он из почти официально объявленного преемника генсека оказался разжалованным в рядовые члены Политбюро. Как я уже говорил, на первом заседании Политбюро (23 февраля 1984 г.), после избрания Черненко генсеком, председатель Совета Министров СССР Николай Александрович Тихонов возразил против предложения о том, чтобы Горбачев вел заседания Секретариата, а в отсутствие генсека – и заседания Политбюро. Его молчаливо поддержал Черненко, который Горбачева недолюбливал.

Спорный вопрос был решен только после вмешательства Устинова, который заставил Черненко подтвердить за Горбачевым право вести Секретариат. Но официального решения по этому поводу Политбюро не принимало, и Константин Устинович не позволил Горбачеву занять кабинет Суслова.

При этом, как известно, Черненко тогда дал негласное согласие на проверку ставропольского периода работы Горбачева. Как утверждал В. Легостаев в статье «Целлулоид ГКЧП» (Завтра. № 34/456. 2002): «По слухам, быстро нарыли материалов, имеющих хорошую судебную перспективу». Однако в связи с болезнью Черненко и последующей его смертью дело ход не получило.

Черненко не хотел идти на открытый конфликт с Горбачевым, так как это означало конфликт с Устиновым. Но в Политбюро контрнаступление на Горбачева продолжалось. Его возглавил Председатель Совета министров СССР Н. Тихонов, которого поддерживали В. Гришин, Г. Романов, В. Долгих и М. Зимянин.

Помимо этого, крайне неприязненно к Горбачеву относился первый секретарь ЦК Компартии Украины и весьма влиятельный член Политбюро В. Щербицкий, который, как говорилось, был наиболее вероятным кандидатом на пост генсека после смерти Брежнева. Негативно к Горбачеву относился и другой член Политбюро, первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Динмухамед Ахмедович Кунаев. Он именовал Горбачева «этот молодой человек». Кунаев, бывая в Москве, никогда не звонил ему и не заходил.

Как видим, в Политбюро у Горбачева была серьезная оппозиция. Но и Михаил Сергеевич стремился укреплять свои позиции. Этому во многом способствовало обновление кадров в Политбюро и ЦК КПСС, осуществленное Андроповым. Секретарем ЦК КПСС тогда был избран зампред председателя Госплана Николай Иванович Рыжков. Заведующим ключевым отделом ЦК КПСС – организационно-партийной работы – был назначен первый секретарь Томского обкома партии Егор Кузьмич Лигачев. На должность заведующего другим важным отделом – науки и учебных заведений – пришел ректор Академии общественных наук Вадим Андреевич Медведев.

Председателем КГБ СССР вместо Федорчука Андропов назначил своего бывшего зама Виктора Михайловича Чебрикова. Председателем Совета Министров РСФСР стал первый секретарь Краснодарского крайкома партии Виталий Иванович Воротников. Первым заместителем председателя Совета министров СССР был назначен первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана Гейдар Алиевич Алиев, который, правда, к Горбачеву относился холодно.

Важнейшей задачей, которую должен был решать Горбачев в черненковский период, была нейтрализация возможных претендентов на пост генсека. Таких в Политбюро было четыре: Громыко, Гришин, Щербицкий и Романов.

Впервые 73-летний министр иностранных дел СССР Громыко заявил о своих притязаниях на пост главы партии после смерти Суслова. Тогда в телефонном разговоре с Андроповым он пытался прозондировать позицию Юрия Владимировича относительно своего перемещения на позицию «второго» вместо Суслова. Громыко прекрасно знал, что у «второго» всегда максимальные шансы стать «первым». Но Андропов сдержанно ответил, что решение этого вопроса это компетенция Брежнева.

Став генеральным секретарем, Андропов, чтобы как-то успокоить Громыко, сделал его первым заместителем председателя Совета министров СССР. Бывший председатель КГБ В. Крючков в книге «Личное дело…» (т. 2. М.: Олимп; АСТ, 1997) привел свой разговор с Громыко, состоявшийся в январе 1988 года. Андрей Андреевич тогда ему сказал, что в 1985 году после смерти Черненко товарищи из Политбюро предлагали ему занять пост генерального секретаря ЦК КПСС. Но Громыко отказался, однако потом, отмечая опасные процессы, начавшиеся в государстве при Горбачеве, с сожалением заметил: «Может быть, это было моей ошибкой».

Амбициозные планы 70-летнего первого секретаря Московского горкома партии Виктора Васильевича Гришина, несмотря на скандал со взятками в торговле (дело директора Елисеевского магазина Соколова), также не были тайной. 66-летний Владимир Васильевич Щербицкий в этот период никакой активности не проявлял, но его дыхание в гонке за пост генсека ощущал каждый претендент.

Наиболее явным кандидатом на пост генсека являлся секретарь ЦК КПСС по оборонным вопросам 61-летний Григорий Васильевич Романов. Он числился в преемниках Брежнева еще с 1976 года. Но тогда его остановила злобная сплетня о свадьбе его дочери, которая якобы состоялась в Таврическом дворце и на ней была посуда из Эрмитажа. К 1984 году эта скандальная выдуманная в КГБ история уже подзабылась.