Исполнение мольбы

– Ну что он? Спроси о мужике того, кто за ним стоит. – Посоветовал в ответ Ангел Клода по громкой связи.

– А никого рядом с таксистом нет. И черно, как в аду, вокруг него.

– В смысле, его ведут Те?!

– Он, он – маньяк!!! Он ее собирается убить.

Ангел Клода притормозил, вибрируя крыльями на холостых оборотах, размышляя, не повернуть ли обратно к Жиз. А потом сорвался с места лихорадочно – Прощай, друг! Мне срочно надо Клоду алиби обеспечить, раз таксист Жиз убьет. А то еще подумают в полиции на него, что сам грохнул жену. А Жиз…туда ей и дорога.

– Как ты можешь так говорить – ты же Ангел, – прошептал вслед ему бывший Хранитель Жиз.

– Кто сказал, что Ангелы всегда добрые. Мы – объективные.

Под воздействием манипуляций зависшего над Клодом его Ангела мужчина тормозит у обочины малолюдной дороги, берет телефон в руки, выходит из салона своей сияющей машины, и присев на капот, набирает номер полиции. Там занято. Повторяет. Пальцы не сразу попадают по нужным кнопкам. От жары все вспотело. Неприятно пахнет потом, как то по – другому, чем обычно.

– Страх так воняет, решил Клод. А раньше у него не было случаев так испугаться, не смотря на работу каскадером.

Над оливковой рощей слева от дороги, нещадно палит солнце. Воздух колышется от жара, как над костром, над нечетким полотном дороги.

Сюда Клод добрался почти мгновенно. Хорошо, что вывел машину из гаража заранее.

Он уже позвонил по дороге в отделение реанимации больницы, и ему сказали, что Фредди перевели в обычную палату, ему стало намного лучше. Поэтому туда заезжать Клод не стал, торопясь до вечера найти квартиру для съема. Нужно же будет куда-то привезти малютку, когда его вылечат.

И тут произошло соединение с полицейским участком. И Клод попросил прислать наряд по адресу, где в него стреляла жена.

С чувством выполненного долга он вернулся в машину и уверенно порулил в сторону центра Сиднея.

Надо было купить газету с объявлениями. Ноутбук свой он в спешке не взял с собой, так что на Интернет надежды мало.

– Эх, а там – столько информации, фотографий. Ничего, если повезет, вернусь за ним. Но не под пули же лезть!

Впереди показались небоскребы мегаполиса. Издали звуки машин на скоростных трассах образовывали некую мелодию, которую, подслушав этот своеобразный шум в Лондоне так точно воспроизвела группа «Пинк Флойд» в концерте «Стена». Там все виды транспорта словно пробирались сквозь туман.

Но в Сиднее мелодия кварталов была другой. Скорее «вжиканье» автомобилей на хайвеях напоминало больше произведение «Полет шмеля» Римского-Корсакова.

Не зря все же мама так упорно таскала меня в музыкальную школу, подумал Клод, въезжая в эту симфонию или какофонию центра Сиднея, вливаясь в нее, – Музыкантом я не стал. Но научил вслушиваться в окружающий мир. Но даже чтобы научиться понимать музыку, надо послушать ее много и разной. И Клод делал это денно и нощно, как бы живя все время в фильме. Он давно понял, что в кино мы так хорошо понимаем суть событий и воспринимаем сложность чувств из-за того, что получаем музыкальное сопровождение игры актеров. Так что Клод всегда, весь день, имел в ухе наушник плейера. И сейчас ему казалось, музыка его торопила.

Купив, наконец, газету объявлений в ближайшем киоске, Клод ткнул пальцем в первую попавшуюся строчку. Но по этому номеру было занято.

Подгоняемый тревожным ритмом мелодии, стучащим в ушах, будто в висках, одним за другим начинает обзванивать риэлторов. Кто-то не отвечал, где-то было хронически занято. Клод ненавидел куда-нибудь дозваниваться. Поэтому он начинает нервно ходить вокруг машины. Над ним нервно в противоположную сторону кружит его Ангел, зажав на удачу кулаки.

Скорее, скорее, ты должен встретиться с риэлтором и быть далеко от дома в тот момент, когда Жиз убьет маньяк, и ее найдут мертвой!!! заклинал Ангел своего подопечного.

И, наконец, почти подпрыгнув от нетерпения, клацанье в телефонной трубке свидетельствует, что кто-то в конторе риэлторов взял трубку.

– Это «Маастрих-недвижимость»? – обрадовался Клод тому, что дозвонился. – Мне нужно срочно снять квартиру. Или дом. Да… такой площади будет достаточно. Лучше, в престижном районе – там охрана сильнее. Где вы находитесь? Через десять минут буду.

Жиз так и не сказала таксисту, куда ехать, и он больше ни о чем не спрашивал. Вот он выехал на пустынную проселочную дорогу, она уходила за горизонт – и вокруг – не души.

Жизель самодовольно усмехнулась – не ошиблась она в этом водителе – хочет ее изнасиловать. Что ж, примем участие в ролевой игре.

Так ты профессионалка или как, покосившись на ее коленки, спросил волосатый громила.

Женщина, закатив глаза, рассмеялась призывно:

– Профессионалка я по стрельбе. Просто сбежала от мужа, чтобы не убил меня. Из ревности.

Мужчина обрадовался:

– Надо же… Значит, мне повезло.

Жизель не стала возражать:

– Довези меня до мотеля, сладкий. Сними номер на свое имя. И ты поймешь, что тебе не просто повезло, а очень повезло. – Она намекала на то, что гарантировано отдастся.

– Зачем нам мотель? – таксист стал говорить с ней еще более хриплым от предвкушения голосом.

– Ну, постреляешь в меня, например, – она недвусмысленно указала место «выстрела» между ног.

Но мужчина странно скривил рот и засмеялся:

– Да, есть у меня такое хобби – пострелять.

Он вдруг свернул с трассы на проселочную дорогу и остановил машину.

А потом… вынул пистолет и наставил на женщину.

Она с веселым изумлением уставилась на «Гамандрила»: – Оружие то зачем, я итак с удовольствием займусь с тобой сексом.

Маньяк без лишних разъяснений просто нажал на курок три раза. На мертвом лице Жизель так и осталось выражение изумления.

– Газеты читать надо. Меня там называют некрофилом. – сказал трупу маньяк.

За дверцей машины стоял, закрыв лицо руками, Ангел-Хранитель Жиз.

Он подхватил после убийства душу Жизель, от которой остался один огарок, и, слегка приобняв за плечи своей энергетической оболочкой, попросил ее не оглядываться на то, что происходит в машине.

А там маньяк врезался своим членом в мертвую плоть и причитал:

– Будешь знать, как изменять!

Ангел Жиз, уведя душу в безопасное место, по интуифону связался с Ангелом Клода.

– Этот маньяк ее пристрелил, представляешь! А теперь выворачивает матку Жиз наизнанку и протирает ее спиртом. Ужас-то какой! Я… сопровождаю ее душу в чистилище. Убитых ведь прощают, да?

– Это контрабанда с твоей стороны. Но раз уж так получилось – попробуй убедить Престол.

Клод тем временем вместе с агентом – немолодой приятной женщиной в матерчатых туфлях и консервативном костюме без рукавов уже вышел из офиса, где ему показали несколько фото сдаваемого жилья и одну за другой две квартиры.

Его интересовал теперь не только вид из окна, ног и высота забора, наличие лужайки. Он словно в одночасье стал помешанным на чаде отцом.

То ощущение, которое он испытал, когда мчался в клинику, прижав горячее тельце к своей мокрой рубашке, словно сделало его сердце очищенным, обнаженным, как банан. И он понял, что раньше он просто никогда не знал любви. Такой, ради которой можно и на карачках убегать от злобной бабы – только бы кроха не остался один на один с этим миром, в котором может предать даже мать!

Ангел Клода довольный тем, что в нужное время Клод оказался рядом со свидетелем и теперь у него есть алиби для полиции, радостно перевернулся в воздухе. Теперь можно было заняться составлением нового будущего Клода. И он отбыл на совещание с Ангелом Софьи.

На небе Ангелы снова раздвигали на глобусе желаний дорожку в будущее. Они пере-коммутировали желания других людей, замыкая контакты синих и зеленых, красных и лиловых друг с другом. Раздвигая проходы между густой травой разноцветных проводов или травинок желаний, делая Клоду зеленый коридор к Софье.

Вокруг было ясное, но белесое небо, в котором этот глобус судеб смотрелся, как букет невиданной красоты. Но на земле его было не видно. Кто-то из небесных поэтов назвал этот глобус «планетой желаний». И так оно и было.

– Первым делом надо его как-то выманить из страны и отправить в тот город, где живет Софья – Сказал Ангел Клода, озадаченно прикидывая, сколько тысяч километров придется вести его подзащитного к цели.

– Поменяем ему профессию?

– Нельзя. Он каскадер. Это не профессия – это мания.

– Слушай, ну почему мы выбрали его. Он же свою жену пристрелить хотел.

– Зато моя-то подопечная своего мужа действительно убила. Хотя иначе бы пострадали невинные люди на дороге. Свекровь ее наняла человека, чтобы испортить тормоза у машины Сони. И тот свое едва сделал. А пьяный сын Тамары оказался в машине случайно – Софья повезла его, пьяного к Иллариону – преступному авторитету. Тот вызвал адвоката.

Так что, обнаружив, что тормоза отказали, Софья решила не рисковать чужими жизнями, и въехала вместе с пассажиром в столб у дороги. Хотела вместе с мужем умереть. Он ее мучил страшно. И вообще, что это за разговоры по обсуждению приказов? Было велено дать Софье «ее» мужчину. А не хорошего человека. Так что он ее и есть «ее». Парный.

Глава третья

Невольно Ангел Софьи затормозил крупный план своей подзащитной на водном экране.

– И чего они сходят все с ума? – Ну, синие глаза, русые волосы, маленький нос и большие губы – этот портрет сейчас искусственно воспроизведен у каждой второй молодой девицы, нашедшей спонсора.

Просто у Сонечки в глазах есть глубина. Но ее нужно выстрадать.

И еще Ангел был единственным читателем стихов Софьи. И пока все они были очень умными и не о любви.

Первые зарифмованные строчки девочка написала после похорон родителей.

Любить живых – куда трудней, чем мертвых,чем только тень, оставленную именем,лишь только то, что в памяти хорошегонезыблемо оставлено нам ими.Любить живых – таких непостоянных,таких смешных и в непогоду тусклых,неокруженных вялыми цветами,частенько – скучно, а порою – грустно.Я алым сердцем, как губами, улыбаюсьДругому сердцу, что обиженно надулось,Что б не замаливать убитыми цветамиСвой смертный грех, что смертью стал для друга.

Это ночью, когда их подопечные смотрят заранее подготовленные сны, Хранители снова собрались вместе. И Ангел Сони прочел им эти строки. На этот раз на закрытой на зиму террасе ресторана на крыше московского небоскреба.

После всех неотложных дел у Ангелов, наконец, появилась возможность перемотать назад сюжет жизни Софьи, которая сперва была Воробьева, а потом стала Орлова.

Никто не говорил этого вслух, но все же они для себя хотели бы понять, что она, в конце концов, за птица, и почему именно ей решено было дать второй шанс в жизни.

Услышав про второй шанс, Ангел юной поэтессы припомнил и прочел собравшимся другие ее стихи. Соня их никому никогда не показывала. Да и вообще она всегда была малообщительным человеком. Поэтому взгляды на жизнь не декларировала вслух. И узнать о ней больше можно только из стихов, которые слагались в ее голове во всех важных ситуациях:

Уселися грузные тучи

На синенький пуфик небес

Пружины-деревья прогнулись, скатилась лавина дождя

И осени тихая грусть превратилась в отчаяние ноября.

Пока…

повязанная белой шалью,

по тротуарам, бедная, скользя

Все прибрала и все «пообвязала»

простая служащая женщина – Зима.

Казалось, все теперь пойдет прекрасно

И все случится с чистого листа.

Но быстро исчезает красота:

Под снегом снова мусор проступает,

По прежним стежкам тропки пробивают.

И каждый этой жизни миг

Опять всего лишь только черновик…

Ангелам стихи понравились. Они искренне зааплодировали.

Ты никак поэтом был раньше на Земле, коллега, и сам напел девчонке эти строки?

Подколол Ангела Софьи Ангел Клода.

Но Хранитель ответил совершенно серьезно:

– Сочинение, как и любое творчество – всегда идет снизу вверх – от людей на небо, а не наоборот. Так в людях реализуется ген творца, создателя.

Ангелу Жиз не зря показалось, что на счет личности Софьи мнения на небесах сильно разнятся. Поэтому ее Хранитель и пустил в ход стихи – квинтэссенцию души девушки.

Но бесконечно «зубы заговаривать» Ангел Софьи собравшимся на совещание не мог, и деловито спросил, с какого момента они хотят посмотреть ленту судьбы Сони: с рождения? С момента встречи с Павлом.

Пока он спрашивал, маленькая Соня на экране уже залепляла пластырем лапу бродячей собаки – сколько ей тогда было – шесть или семь лет? А вот уже девочка сидит за столом в своей комнате со словарем и переводит какую-то книгу с английского на русский под руководством мамы – деканом факультета. А вот отец Сонечки ведет ее по зоопарку и показывает птиц – Соне нравится орел. Она его жалеет до слез – он – такой сильный, а даже крылья расправить не может. Соня умоляет папу орла купить. Отец уносит плачущую девочку на руках подальше от клетки с птицей. И больше никогда не водит дочь туда, где есть страдающие звери – даже в цирк.

А вот Соня дает одноклассникам списывать с ее тетрадки, и за это ее выгоняют с урока и зовут родителей в школу. Но, едва выйдя из кабинета директора, папа гладит ожидающую его Софью по голове и поощрительно треплет по плечу.

Ангел Софьи ускорил скорость перемотки: в семье явно все нормально, ничего ужасного. Вплоть до того момента, когда в ее двенадцать лет девочка видит, как в выезжающий от ее школы автомобиль с родителями протаранил грузовик. И из салона в открытое окно фонтаном брызнула кровь матери, которой пробило артерию в области горла. И струя била все время, как Софья бежала к машине.

Девочке сделали успокаивающую инъекцию. Но ее русые волосы за короткий момент приобрели пепельные пряди – седину.

Вот приехавшая на похороны тетя, назначенная опекуном Сони, определяет девочку в детский дом, а сама быстро продает квартиру ее родителей и уезжает в родное село, даже не сказав подопечной «до свидания», не то что свой новый адрес племяшке не оставив.