Территория взрослости: горизонты саморазвития во взрослом возрасте

Очень точно об этом сказал Р. Брэдбери: «Каждый человек должен что-то оставить после себя. Сына, или книгу, или картину, выстроенный тобой дом, или хотя бы возведенную из кирпича стену, или сшитую тобой пару башмаков, или сад, посаженный твоими руками. Что-то, чего при жизни касались твои пальцы, в чем после смерти найдет прибежище твоя душа. Люди будут смотреть на взращенное тобой дерево или цветок, и в эту минуту ты будешь жив <…> Не важно, что именно ты делаешь, важно, чтобы все, к чему ты прикасаешься, меняло форму, становилось не таким, как раньше, чтобы в нем оставалась частица тебя самого».

Взрослый человек имеет возможность изменять жизнь по своему усмотрению, потому она часто представляется более стабильной и устойчивой, чем, к примеру, жизнь ребенка или подростка, однако так только кажется. Взрослость оказывается таким же сложным и противоречивым периодом, как и другие. Во взрослом возрасте человека настигают сомнения и опасения, связанные с оценкой уже пройденного пути, с осознанием того, что жизнь уже сложилась такой, какая она есть, и ее поворотом к старости, переживаниями отсутствия в ней новизны, свежести, спонтанности и возможности что-то кардинально изменить, пониманием краткости и ограниченности жизни для осуществления всего желаемого и необходимости отказаться от уже явно недостижимых целей. Эти ощущения хорошо схвачены Е. Евтушенко в поэме «Уроки Братска»:

Сорокалетье – странная пора,когда еще ты молод и не молоди старики тебя понять не могут,и юность, чтоб понять, – не так мудра.Сорокалетье – страшная пора,когда измотан с жизнью в поединкеи на ладони две-три золотинки,а вырытой пустой земли – гора.Сорокалетье – дивная пора,когда иную открывая прелесть,умна, почти как старость, наша зрелость,но эта зрелость вовсе не стара.

Таким образом, взрослый человек одновременно переживает и чувство стабильности и душевное смятение по поводу того, действительно ли верно он понял и реализовал свое настоящее предназначение. Особенно острым это противоречие становится в случае, если человек дает негативную оценку предшествующей жизни и понимает, что ему необходимо выработать какую-то новую стратегию. Человек пересматривает собственные смыслы, они становятся для него особым объектом рефлексии и изменения, и это способствует его саморазвитию.

Взрослость дает возможность человеку еще, Еще и ЕЩЕ раз построить жизнь по собственному усмотрению. Одновременно в задачи взрослости входит и преодоление переживания, что жизнь уже не во всем реализовалась так, как хотелось. Это создает философское отношение и терпимость к собственным просчетам и неудачам (признается свое право на ошибку), к себе и к течению своей жизни. Совершая рефлексивные автобиографические экскурсы, человек учится находить в жизни положительное, правильное, достойное, ценностное, он начинает лучше понимать себя, «пытая настоящее прошлым». Одновременно ему важно, чтобы и для других его жизнь представала как значимое явление.

Взрослому человеку, конечно, становится жаль быстро уходящего времени, не хочется тратить его попусту, и он более рационально подходит к его планированию, распределению, постановке перспективных задач. Обнаруживаемая смена «эмоцио» на «рацио» иногда создает впечатление, что взрослые живут «по расчету», «не по сердцу, а по уму», но это не вполне верно. Именно во взрослости человека могут настигнуть сильные любовные чувства, он может последовать за внутренней жаждой перемены профессии, места жительства и пр., совершать неожиданные для других, но внутренне глубоко мотивированные поступки. В этом возрасте человек ощущает себя полным сил и возможностей, он готов совладать с любыми проблемами, принимать правильное решение при необходимости выбора, взять на себя ответственность в сложных ситуациях и т. д. Он стремится успеть как можно больше, вместить в сутки больше 24 часов, при этом как бы не замечая бега времени, пролетающего в значимых делах и событиях, – чаще всего эти признаки обнаруживаются именно у профессионально и личностно состоявшихся людей.

Тем не менее взрослый человек осознает, что его жизнь уже состоялась: от себя и своего прошлого не убежишь, но еще можно по-другому организовать будущее. Делая что-то привычное по-другому, внося вариативность и новые смыслы в то, что уже стабильно встроено в жизнь, взрослый человек обретает способность к ассертивности (умение постоянно находить для себя занятия по душе) и учится самостоятельно генерировать интерес к жизни, который играет особую роль в переживании себя если не счастливым, то хотя бы удовлетворенным жизнью.

Усиление интереса к жизни как таковой

Стоит отметить и тот факт, что взрослых, помимо всего прочего, начинает интересовать «жизнь сама по себе» во всех ее многообразных проявлениях – появляется избирательность и индивидуальный «вкус к жизни» как таковой.

Взрослые нередко переживают чувство, которое условно можно назвать «острая радость жизни» (оно сродни пик-переживаниям А. Маслоу) – счастье от того, что ты есть, что тебе дарована жизнь, которую ты достойно проживаешь, что каждое жизненное мгновение – твое, и у тебя есть возможность распорядиться им по-своему. Это «счастье жить» может находить свое выражение в заполняющей всю человеческую сущность радости от каких-то простейших, привычных, обыденных явлений: от летнего рассвета, от лунной дорожки на море, от клейкого тополиного листка, от запаха свежего хлеба, от высокого голубого мартовского неба, от песни про отель «Калифорния»… Взрослые становятся по-новому романтическими и сентиментальными, хотя считают, что это нужно скрывать. Ценность «простых радостей жизни» явственно ощущается в строках «Стихотворения в прозе» М. Кольцова:

Очень хочется жить:Когда во дворе идет бессменный и тусклый дождь;Когда вспоминают о смерти детей;Когда в соседнем доме играет кто-то на рояле;Когда бабы в платках крикливо торгуютна бульваре цветами;Когда возвращаешься ночью из театра черезсонный и грустный город;<…>Когда строят дом и кругом пахнет известью,свежим деревом и горячим асфальтом;Когда к жесткой, окоченелой, хмурой землеподкрадывается весна иЗнаешь, что это будет еще не раз, всегда, всегда…

Умение находить радость в повседневных мелочах – характерная черта, создающая устойчивое эмоциональное переживание включенности в жизнь, ее «знакомости», «сродненности» с ней. Эту тенденцию легко проследить в высказываниях разных людей, отвечавших на вопрос «А что в жизни любите вы?» в блогах автора.

* * *

Главное, люблю жизнь во всех ее проявлениях, со всеми звуками, цветами, запахами, ибо «чувствую – значит существую». Люблю прошлогодний снег утром 1 января и песню «Аббы» «Happy New Year», морозный иней на стекле и ветках деревьев, хруст снега под сапогами, карантин среди учебного года, весенний город после апрельских субботников, майскую зелень и запах черемухи, праздник последнего звонка и первый день отпуска, летний теплый дождь, стучащий по крыше, и мокрую тропинку в саду, запах смородинового листа. Люблю лежать на траве, глядя в бесконечное синее небо, где высоко-высоко звенит жаворонок, люблю бабье лето, хризантемы в саду, покрытые первым выпавшим снегом, люблю возвращаться домой, свои полки с книгами, песни Эдит Пиаф, стихи Бродского и Высоцкого, фильмы Эльдара Рязанова, рассвет над городом, люблю смотреть в окно вагона и просто на огни вечернего города.

* * *

Я очень люблю начало осени, время листопада, первый снег, люблю настоящие зимние морозы, весну, когда прилетают птицы, тает снег и появляются первые листочки, лето люблю все! Любую погоду и жару тоже… море, пляж, лыжи и коньки, лес, речку, горы, дождь, сильный ливень и даже грозу, радугу, цветы! Кошек и всех животных, но кошек – сильнее всех! Танцевать, слушать музыку, играть в теннис. Люблю путешествия, романтику, общение с людьми умными, творческими, интересными и веселыми! Люблю самолеты, особенно взлет! Поезда тоже нравятся, и машины, круизы на воде и морские, и речные! Люблю узнавать что-то новое, учиться, удивляться приятным сюрпризам… Выбирать духи! Красивую, стильную обувь! Чуть не забыла: шоколад, шоколад, шоколад! Прогулки по городу, уютные кафе. Предметы старины, музеи, ретро, театр, стихи, интересные книги и фильмы!

* * *

Люблю сидеть на балконе летом, когда яблоки падают к ногам, и с одной стороны окружают яблочные ветки, а с другой – виноградные, а рядом дымится самовар и на мангале что-нибудь медленно «подходит», может, просто хлеб или картошка на решетке. И собака лежит у ног, а котик – на коленях. В руке – бокал красного сухого, а рядом – родные и близкие. Люблю «лениться», когда нечего делать (что бывает редко), и долго выбираю книгу. Люблю печь пироги для друзей. Люблю лес и море. Смотреть на птиц в полете, особенно на аистов. Люблю из теплого дома смотреть на дождь. Открытый огонь меня завораживает.

* * *

Люблю просыпаться утром, когда неохота вставать, и вспоминать о том, что вот сейчас я включу музыку, сварю кофе и буду пить его ма-а-аленькими глоточками минут пятнадцать. Люблю, выходя из подъезда, встретить и погладить окрестных котят (когда я буду жить просторнее, у меня, понятное дело, будут кошки и, может, даже собаки, со слонятами я еще не определилась).

Люблю море – и плавать, и лежать рядом, слушая плеск волн и зарывать пальцы в теплый песочек. Еще люблю ехать на машине по крутым дорогам, когда сердце замирает, как на американских горках, и когда играет веселая музыка. Люблю проснуться, но не вставать сразу, а потягиваться в постели, растягивая удовольствие. Люблю последние минуты перед встречей. Люблю, когда комок подкатывает к горлу, а в глазах появляются слезы (от счастья).

Зимой люблю смотреть, как искрится снег в свете фонарей, и – чтобы снять перчатку и погладить воздушный сугроб рукой. Когда холодно, люблю зарыться носом в меховой воротник, пахнущий духами. Ветер в лицо, дождь по зонту, высокие каблуки. Люблю делать шарлотку, и есть тоже, и когда все говорят: «Это вкуснота-а-а, божественно».

Люблю апельсиновое масло, запах новых книжек, загадывать желание и зажимать кулачок, когда вижу свадьбу или беременную женщину. Старые дурацкие фотографии и новые записные книжки в приятных на ощупь обложках, в которых заполняю только несколько первых страниц и складываю на полку. Люблю находить конфетки и деньги в потайных карманах сумки.

* * *

Разноцветные махровые астры в утренней росе. Небо и ветер перед самым-самым началом грозы. Мыльные пузыри с балкона. Кофе и булочки с ежевичным вареньем. Керамическую посуду. Хозяйственные магазины. Книжные магазины. Ну и, конечно же, магазины одежды.

* * *

Люблю закат на море вечером, красное вино и французский сыр, кататься на велосипеде и петь. Читать про Древний Египет, про археологов и представлять себя в их компании. Люблю прохладные подушки, быстро ездить за рулем и дождь летом, поздним вечером, когда он теплый, шелестящий и даже какой-то сексуальный. Люблю ходить в театр и пить там в антракте коньяк. Люблю поезда и дорогу, во время которой за окном мелькают те места, которые мне незнакомы. Люблю обнимать ночью любимую сзади и нюхать, как пахнет у нее за ушком. Люблю ходить босиком и песок на пляже. Люблю, когда вечером тихо и тепло и можно подумать или беседовать.

Люблю спорить и играть на гитаре. Люблю свою школу, воспоминания о приключениях молодости. Люблю шашлык, хороший портвейн и слушать Макаревича. Люблю пирожки с мясом и когда все не ругаются, а мирно живут и улыбаются. Улыбки вообще люблю. Люблю порядок дома. Наводить его под запись спектаклей Гришковца, зная каждое слово наизусть. Люблю музыку разную. Люблю иногда зиму, когда тихо и идет крупный снег. Люблю ночью курить в туалете и читать. Люблю людей и люблю помогать им. Люблю любить.

* * *

Люблю смотреть мультфильмы после работы; когда заливаешь рис водой – мешать его пальцами в ней; долгие пешие прогулки, рассматривать интересные детали на стенах и не только, и под лупой (понравившиеся фотографии также, иногда часами), кино без потери времени, часто молчать (не люблю много говорить), читать – тоже без потери времени, думать люблю, иногда и не думать, а просто ощущать.

«Я для самого себя»

Взрослость часто характеризуется желанием «пожить для себя», что вовсе не означает снятие с себя ответственности или отказ прилагать усилия к достижению важных целей. «Забота о себе» в данном случае – это стремление удовлетворить те свои интересы, которые в прошлом по разным причинам оставались нереализованными: «наконец-то позволить себе…», «выпустить себя на волю…», «дать свободу своим желаниям…». Поэтому во взрослости возможны смена занятий или всплеск всевозможных интересов и хобби, связанных с удовлетворением «детских» желаний и мечтаний, «испытанием себя» в тех формах деятельности, которые ранее казались закрытыми («это не для меня», «не в этой жизни»). В качестве показательного примера приведем монолог из фильма Йоакима Триера «Осло, 31 августа».

Я хочу замуж; хочу детей; хочу в кругосветку; купить дом; проводить романтические выходные; есть только мороженое; жить свободно; достигнуть и поддерживать мой идеальный вес; написать отличный роман; быть на сайте со старыми друзьями.

Я хочу посадить дерево; сделать отличный ужин с нуля; почувствовать себя успешной; принять ледяную ванну; купаться с дельфинами; провести вечеринку на день рождения; жить до ста лет; оставаться замужем до самой смерти; отправить интересное сообщение в бутылке и получить такой же интересный ответ; превзойти все мои страхи и фобии; лежать и смотреть на облака целый день; иметь старый дом, полный безделушек.

Пробежать марафон; прочитать отличную книгу и использовать цитаты из нее всю свою оставшуюся жизнь; нарисовать отличные картины, которые будут показывать, как я себя действительно чувствую; покрыть все стены картинами и словами, которые действительно близки моему сердцу; приобрести себе все сезоны моего любимого ТВ-шоу; привлечь внимание к важной детали, чтобы люди слушали меня; прыгнуть с парашютом; поуправлять вертолетом; иметь хорошую работу. Я смотрю вперед каждый день; мне нужно романтичное, увлекательное предложение; спать между небесами; взобраться на Бессеген; сняться в фильме или сыграть в национальном театре; победить в лотерее; использовать все возможные средства вокруг себя и быть любимой.

Очень важно то, что взрослый человек переживает своеобразный 3D-эффект при охвате всего диапазона жизни, «увеличенности» и приближенности событий и происшествий собственной жизни: «ты одновременно и внутри жизни, и как бы наблюдаешь за ней сверху», «все становится таким крупным, подробным, как под микроскопом», «все видится таким четким, отчетливым, ясным», «улавливаешь все в деталях, нюансах – все видится точно, не размыто, как бы не “вообще”, а “в частностях”», «понимаешь общий смысл происходящего с тобой».

Умение охватить жизнь целиком увеличивает долю самостоятельности и ответственности в принятии решений, определении актуальных стратегий, распределении времени. Теперь не другие люди решают, что хорошо или плохо для человека, а он сам. Более того, теперь он сам становится в ряды старшего поколения, теперь у него спрашивают совета, что хорошо или плохо, полезно или бесполезно, нужно или не нужно, и теперь он несет внутреннюю (в том числе и перед самим собой) ответственность за переданный опыт. Взрослый человек получает возможность реализовать то, что считает правильным, истинным, обязательным к исполнению не только в собственной жизни, но, в известном смысле, в жизни других – детей, учеников, последователей, коллег.

Обретенные ценности осмысляются, обобщаются, проверяются на собственном опыте и тем самым приобретают экзистенциальный характер. Человек становится экзистенциально компетентным, что характеризуется внутренней установкой на то, что у него есть силы и средства справиться с любой проблемой, которую поставит перед ним жизнь, отсутствием страха и чувства беспомощности перед жизнью.

Пределы взросления

Казалось бы, взрослеть и изменяться можно бесконечно, но тем не менее даже у комфортно освоенной территории взрослости постепенно начинают обнаруживаться психологические пределы: будущее, казавшееся неограниченным в юности и молодости, во взрослости приобретает отчетливую «линию горизонта», субъективно соотносимую с длительностью собственной жизни. Взрослость ведь не только время приобретений, но и время потерь, и опыт утраты близких людей становится для личности своеобразной «школой взросления», готовящей ее к старости.

Многие взрослые замечают, что на отрезке между 35 и 50 годами время заметно убыстряет свой ход и «уплотняется». Они иногда действительно, без кокетства, удивляются: «Неужели мы дружим с тобой уже 30 лет?», «Неужели я закончил школу четверть века назад?», «Как годы пролетели! Наш сын уже на втором курсе», «В следующем году мы отмечаем серебряную свадьбу», «Надо же, я уже бабушка!» и т. п.

При этом индивидуальная память отчетливо сохраняет исключительно живые образы и подробности того, что объективно уже кануло в Лету: «Десять лет прошло, а все как будто бы вчера», «Школьные годы, студенчество помнятся так ярко, как будто все только-только было», «Я отчетливо помню тебя маленьким». Этот феномен Томас Элиот очень точно обозначил термином «present moment of the past» – «настоящие моменты прошлого».

Появление линии жизненного горизонта вовсе не означает, что человек начинает психологически готовиться к концу жизни. Наоборот, взрослость раздвигает эти горизонты в силу того, что многое из познанного и освоенного на предыдущих возрастных этапах обретает осмысленность, глубину, перспективу, объемность. В периоде взрослости увеличивается «плотность» и многомерность жизненного потока: жизнь раскрывается во всей полноте и богатстве нюансов, становится объемной как голограмма.

К. Г. Юнг писал, что взрослый человек постепенно высвобождается из плена собственного «Я» и устремляется к универсальным гуманистическим ценностям. Для состоявшейся взрослой личности характерно не только стремление воплотить себя в жизни в чем-то непреходящем, ценном, вечном, общезначимом, но и закрепить и передать итоги и результаты своей жизни другим. Это побуждает к ведению личных записей, архивов и дневников. Стилевой анализ таких записей обнаруживает появление описательно-наставительной линии повествования, отсутствующей в подростковых и юношеских дневниках, в которых, как правило, нет рассуждений и обобщений, есть лишь описание событий и, в лучшем случае, эмоций по их поводу. Поскольку «мемуарная работа» требует от человека рефлексии причин и закономерностей происходящего с ним, она способствует становлению новообразования, привычно называемого мудростью.

Метапатологии взрослости: можно ли их избежать?

Все сказанное относится к здоровой, состоявшейся, благополучной взрослости. Но она далеко не всегда бывает таковой.

Человек выглядит полным сил, успешным, он занимает прочное социальное положение, имеет семью, собственность, бизнес, профессию, но личностно не чувствует себя состоявшимся, нужным, а свою жизнь – наполненной смыслами. Такие ситуации могут быть предвестниками кризиса взрослого возраста. Он усугубляется, если человек и вовсе не нашел себя в настоящей и прошлой жизни – ни в профессии, ни в близости с другими. В этом случае он рассматривает себя как свое собственное и единственное дитя, эгоцентрически фиксируясь на себе, особенно в случаях физического или психологического неблагополучия. Э. Эриксон называл это защитными системами псевдоблизости, при которых появляются чрезмерная сосредоточенность на своих потребностях, инфантильное потакание себе, приводящие к косности, застою и в конечном счете к личностному опустошению. Это прямой путь к психологической инвалидизации личности. Только стремление к заботе о другом, раскрытие своего творческого потенциала, желание творить (создавать) идеи и вещи, в которые вложена частица неповторимой индивидуальности, помогают преодолевать возможную самопоглощенность и личностное оскудение.

А. Маслоу также описывал метапатологии (отчуждение, апатия, безнадежность, отчаяние, мука, опустошенность, бесцельное разрушение, цинизм, пессимизм и пр.) и считал, что они закрывают страдающему от них человеку путь к источникам позитивного бытия. Человек попадает в тупик отчуждения от собственного внутреннего мира и не понимает, куда ему надо двигаться в собственном развитии. Возникновение метапатологий в первую очередь связано с утратой определенных типов ценностей: например, безнадежность, по А. Маслоу, оказывается следствием отсутствия ценностей совершенства и завершенности, красоты, полноты, игры и осмысленности (Маслоу, 1999).

В. Франкл, рассматривая фатализм, конформизм и гедонизм, называл их коллективными неврозами нашего времени. Позднее С. Мадди ввел понятие «экзистенциальной болезни» и описал три ее формы, которые наблюдаются во взрослом возрасте (Иванченко, 2008):

1) вегетативность, которая в когнитивном плане характеризуется неспособностью человека верить в осмысленность чего бы то ни было, на аффективном уровне – апатией и скукой, чередующейся с депрессией, а на уровне действий – утратой энергии и бесцельностью существования;

2) нигилизм, который сохраняет осмысленность, но заставляет личность придерживаться стратегии «противосмысленности» – парадоксального нахождения смысла в том, что все бессмысленно; на аффективном уровне он рождает хроническое раздражение и отвращение, а на уровне действий – деструктивное соперничество;

3) авантюризм, как самая слабая форма «экзистенциальной болезни», тем не менее провоцирует человека ради поддержания чувства осмысленности искать для себя экстремальную, опасную деятельность, рисковать, испытывать судьбу.

Метапатологии, социальные неврозы, экзистенциальные болезни взрослости есть не что иное, как результат попыток личности уклониться от «пути взрослости» и прожить жизнь, минимизируя усилия и примиряясь с тем, что живешь не в полную силу, подгоняешь свою жизнь под обстоятельства и условия, а не творишь их, заставляя считаться со своими замыслами и планами (Иванченко, 2008). Понятно, что возникают они не одномоментно. Противоречия, провоцирующие развитие этих деформаций, вызревают постепенно во внутренних системах «Я – не Я (Мир)», «Я – Другой (Он, Они, Мы, Ты)», «Я – Мое» и «Я – Я», характеризующих совокупность отношений человека с реальностью.

Так, оппозиция «Я – не Я» отражает проблемы нахождения себя в мире, определения своего предназначения, смыслов своего существования. Здесь обнаруживаются глубинные переживания, касающиеся неслучайности своего появления на свет, выполнения своей миссии, звучания своего голоса в полифонии мира и т. п. Одновременно для многих взрослых достаточно характерными являются такие переживания: «Где-то мимо меня течет активная, бурная жизнь, наполненная яркими событиями и переживаниями, а у меня все так обыденно, пусто и никому не нужно», «Умри я завтра, в мире ничего не случится», «Почему я всю жизнь горбачусь, отказываю себе в мелочах, а лучше не становится?», «Почему я родился именно здесь, в этой стране, в это время? Родись я в другом месте, как бы я смог развернуться…», «Почему я должен терпеть, преодолевать всю эту повседневную рутину и суетность, почему для меня не наступает та жизнь, о которой я мечтаю?», «Я не хуже других, честный, порядочный, трудолюбивый, а жизнь ничем не вознаградила, не порадовала…», «Живу как будто бы не своей жизнью…» и т. п.

В этой связи можно отметить разрушение во взрослости ряда «жизненных иллюзий», известных в психологии под названием «фикционного финализма». Термин принадлежит А. Адлеру, который заметил, что многие люди действуют так, как будто идеи, которыми они руководствуются при организации своей жизни и постановке целей, объективно верны и их правильность многократно подтверждена жизненной практикой. Он заключил, что людей побуждает к определенному поведению не только то, что истинно, но и то, что, по их мнению, является таковым. Такие цели А. Адлер назвал фиктивными, поскольку их соотнесенность с реальностью нельзя ни опровергнуть, ни подтвердить.

К примеру, очень многие взрослые пытаются строить свою жизнь, руководствуясь представлениями о том, что напряженная работа и немного удачи позволят достигнуть намеченных целей; что честный труд всегда приведет к благосостоянию; что талант пробьет себе дорогу; что все наделены равными возможностями; что перенесенные жизненные страдания рано или поздно будут вознаграждены и т. п. С точки зрения А. Адлера, это распространенные фикции, ведь многие из тех, кто напряженно трудится, не получают почти ничего, таланты часто вырождаются в неудачников, а безнравственные и бездарные люди процветают и чувствуют себя «хозяевами жизни».

Умение вовремя освободиться от подобных непродуктивных фикций – значимое обретение взрослого возраста. Расшатывание и крушение непродуктивных фикционных идей и вытекающих из них жизненных стратегий происходит благодаря вторжению рационального компонента, появлению здорового скептицизма (и даже цинизма) в отношении жизненных возможностей и наполнению новым содержанием понятий «смысл жизни», «жизненные ценности».

В рамках системы «Я – Другой (Он, Они)» взрослая личность осознает необходимость другого человека для проявления, закрепления и сохранения опыта своей жизни. Одиночество, отсутствие значимых личных отношений, переживание собственной ненужности пагубно сказывается на развитии взрослости. Своя «социальность» становится неким индивидуальным открытием даже для сугубо интровертированных субъектов, поэтому многие, хотя и не всегда успешно, стремятся обрести взаимность, привязанность, выстроить дружеские связи.

Взгляд взрослеющего человека устремляется к старшему поколению, в первую очередь к собственным родителям. Их опыт, в той или иной степени отвергавшийся или нивелировавшийся ранее, вдруг становится чрезвычайно необходимым. Эмоциональная близость и привязанность к родителям могут во взрослости становиться болезненно острыми: вместе со страхом неминуемой их потери появляется стремление удержать в руках зыбкий опыт родительских воспоминаний о жизни, в том числе и о своей собственной (как подтверждение собственной достоверности – «кто-то знал меня таким, каким я сам себя не знал», «нет его – нет части меня»). Этим, кстати, отчасти объясняется интерес к биографической, мемуарной и исторической литературе, который отмечается у многих взрослых.

Социальная конфликтность, отсутствие значимых эмоциональных связей углубляют кризисные симптомы.

Система «Я – Мы» отражает принадлежность человека к какой-то общности. Взрослой личности нужны не только те важные для нее группы, в которые она вошла и за принадлежность к которым она боролась (профессиональные и статусные иерархии, субкультурные группы и др.), но и группы, которые она создает сама, под своим началом (семья, особый профессиональный коллектив, единомышленники, последователи и ученики и т. д.). Чувство «Мы» – один из важных эмоциональных компонентов, избавляющих человека от экзистенциального страха одиночества, своей ничтожности перед лицом мира, страха исчезнуть, не оставив следа, быть забытым. Если реальных контактов мало, взрослая личность в состоянии компенсировать это, переживая причастность к виртуальным референтным группам: например, человек может считать себя приверженцем определенных философских или политических течений, представителем определенных возрастных групп, Интернет-сообществ, последователем определенных глобальных идей (например, защиты экологии или животных) и т. д.

Противоречивость в системе «Я – Ты» обнаруживается в том, что взрослый человек нуждается в близком Другом, но в то же время ощущает свою нетождественность Другому, осознает, что никогда не будет понят Другим до конца, и временами переживает чувство экзистенциального одиночества даже при благополучных семейных и дружеских отношениях. В случае же дефицита близости личность готова к тому, чтобы начать реализовывать в жизни «не свои» смыслы, служить чужому обретенному смыслу: так, родители пытаются жить жизнью своих повзрослевших детей, наставники – успехами своих учеников, жены становятся «верными соратницами» карьеры мужа, одинокие люди примыкают к семейному очагу дальних родственников и т. п. А если и это невозможно, человек демонстрирует привязанность к предметам (коллекциям, антикварным вещам, книгам, фотографиям и т. п.), растениям, персонифицируемому домашнему животному, утрата которых переживается как исчезновение каких-то смысловых жизненных ориентиров. Это компенсирует малую насыщенность жизни собственными внутренними смыслами и событиями, что со временем потребует изменений.

Не менее многообразно и противоречиво отношение взрослого к самому себе («Я – Я» и «Я – Мое»). Взрослому человеку важно понимать, что в нем самом принадлежит ему, является плодом саморазвития, личным достижением. Это усиливает чувство собственного достоинства и повышает эмоциональное благополучие и удовлетворенность жизнью. Осознание собственной аутентичности, способность к диалогу с собой – важная часть внутренней жизни взрослого человека.

Отношение «Я – Мое» – всегда отношение субъектно-объектное: превращая определенную совокупность своих свойств в объект познания, человек рассматривает их как бы со стороны и стремится овладеть ими так же, как он овладевает прочими вещами. Взрослому человеку важно понимать самого себя, дифференцированно различать переживания, протекающие во внутреннем плане сознания, «отлавливать» и формулировать свои мысли и чувства, знать себя во всевозможных проявлениях и в известном смысле предсказывать самого себя. Тем не менее его собственная субъективность остается вне такого отношения, поскольку не поддается объективации.

Другое дело – отношения «Я – Я», то есть внутренняя диалогичность, важная для конструирования самосознания не по предмету отражения (самосознание – это сознание, объектом которого являются свойства самого субъекта), а по его способу (идентификация с образцами). Здесь обнаруживаются переживания, связанные с идентичностью, самостью, субъективностью в плане их осуществленности, воплощенности, нового целе– и смыслополагания. Человек способен к рефлексии себя как состоявшегося по собственному замыслу, принятого самим собой существа или несостоявшегося, непринятого, не смирившегося с самим собой. Автокоммуникация тем выше, чем меньше возможностей общения личности с другими на экзистенциальном субъект-субъектном уровне.

Подводя итог нашему краткому экскурсу во взрослость, отметим, что мы рассмотрели лишь наиболее общие тенденции развития на этом этапе жизни. Индивидуальный разброс вариантов здесь чрезвычайно велик в силу того, что развитие тесно связано с обстоятельствами жизни.

Глава 2

Кризис взрослости: утраты и обретения середины жизни

Не стоит вспоминать то прошлое, которое не может стать настоящим.

С. Кьеркегор

Пожалуй, сегодня сложно найти такого взрослого человека, который не слышал бы о кризисе среднего возраста и о том, как его пережить. Иногда даже кажется, что люди обнаруживают у себя его симптомы не столько потому, что они реально наблюдаются, сколько потому, что читали об этом в книгах или слышали от «переживших и выживших».

Как и подростковый, этот кризис в бытовом восприятии предстает настолько разрушительным, что миновать его без психологических травм и потерь не представляется возможным. А раз так, люди склонны списывать на него свои семейные, профессиональные и личные неудачи, свою лень и бездействие, нежелание принимать на себя ответственность, неспособность справляться с самим собой.

Но действительно ли кризис «так страшен, как его малюют»? Попробуем разобраться. И для начала – послушаем наших собеседников.

* * *

Мне сорок пять. Понимаете? Уже. Сорок. Пять! Скажете – и что? А то, что жизнь перевалила через «уральский хребет». Никакая не «ягодка опять». Начался путь в старость, а я даже не чувствую, что жила, что прожила жизнь. Время утекло, как песок сквозь пальцы, а я только и успела, что устать, как загнанная лошадь.

Я ведь не сидела на месте, наоборот, все годы чего-то делала – много, быстро, как все: то училась, то жизнь устраивала сначала с одним мужем, потом с другим, потом – квартира, дети, деньги, болезни, и все время – работа, работа, работа… Постоянно исправляла ошибки молодости – то работу меняла, то с первым мужем не сложилось… Не жизнь, а черновик какой-то, а время упущено. Казалось – времени навалом, только организуй, а потом вдруг – раз! Недолго музыка играла… Смотрю назад и… нет там ничего умного. Нечем дорожить! Разве что детьми, да и те уже выросли – мы им не нужны.

И все было бы не так плохо, если бы я реально достигла чего-то, чем могла бы гордиться, но ведь – нет, я вполне рядовой товарищ, как говорится… Знаете, как в песне: «не стала звездой в Голливуде, не выйду на подиум в нижнем белье; у меня не берут автографы люди, и пою я чуть тише, чем Монсеррат Кабалье…», ну и дальше по тексту: «не выдвигалась на Оскар, французам не забивала… моим именем не назван город на карте…» Да нет, не скажу, что жизнь не удалась. Просто ничего в ней не было, не случилось, не вышло.

Сейчас я больше думаю о том, что, по сути, для себя и не жила – в юности мечтала о карьере, о большой семье, о путешествиях… И ничего этого как не было, так и нет. Да и не будет, наверное. Ничего я для себя не сделала, хотя могла. У меня ведь были способности, я всегда, еще с института, хорошо училась, быстро схватываю, начальство ценит. А по всему выходит, что ничем этим я и не воспользовалась… как будто программу какую выполняла: в детстве включили кнопочку, я завелась – и поехала… Чтобы как все. А сейчас – стоп-машина, что-то внутри остановилось, завод, что ли, кончился? Время еще есть, а завода и смысла – нет…

Вероника Л., 45 лет

* * *

Последнее время я как-то пессимистично стал смотреть на жизнь, стал больше сравнивать себя с другими. И как-то все выходит не в мою пользу, даже похвалиться нечем. Мои однокурсники лучше устроились по жизни – у кого свой бизнес, кто в девяностые раскрутился, кто за границу умотал, у кого дети поудачливее оказались, не такие правильные… Они даже выглядят лучше, некоторые по-прежнему – как пацаны, на «бэхах» и «мерсах», любовниц меняют, в Таиланд летают на праздники.

А я – местами лысый, местами седой, живот мешает, перед телевизором засыпаю. Девушки на меня уже не засматриваются. На «ты» почти никто не зовет. И «Тойота» моя битая-латаная, и хрущевка ремонта требует… И это – все, что накопил за жизнь. Да и во всем остальном хвастаться нечем – работа, как у всех, дом, сыновья, жена, с которой как поженились студентами, так и живем, мать болеет – ухода требует, семье брата покойного помогаю выживать – в их провинции жизнь и вовсе никакая, а племяшей тоже нужно на ноги поднимать… Хорошо хоть сыновья и племянники у меня не нарики-алкоголики…

Тружусь, в общем, верчусь, как умею… А радости, удовлетворения ни от чего нет. Куда она ушла? Я ведь по жизни сам – оптимист, всегда был заводной, душа компании, отец-молодец: мы с женой и сыновьями на байдарках по сибирским рекам сплавлялись, в Горный Алтай ездили… Была ведь жизнь, была… А сейчас? Каждый день похож на все остальные, никакой новизны, да и сил не хватает. Приду с работы – тянет на диван. Хорошо хоть работу свою люблю-уважаю, а то и вовсе дело швах… Может, я как-то не так жил? Хочется что-то изменить, вот только не знаю что. И возможно ли поменять? Или уже конец? Поезд прибыл.

Сергей С., 42 года

* * *

Господи, как времени-то жалко! До какого-то момента я и думать не думала ни о возрасте, ни о времени! Жила, училась, работала, всех, как говорится, «строила», все время чем-то заморачивалась, что-то организовывала, доставала, делала. Без дела не сидела. И ведь на все хватало сил и энергии. И дни были наполнены под завязку, и много всего делалось, хотелось и моглось – казалось, так правильно живу, так замечательно все складывается.

Было ведь время, когда все приносило радость. Вот, вспоминаю, какое счастье было, когда я диплом получила, когда с Игорем познакомились, когда Артемка родился, когда квартиру купили, когда на десятилетие супружества в Париж съездили… – прямо крылья за спиной росли. Подружкам на зависть, родителям – на гордость, себе – на радость.

А сейчас все это выглядит как-то мелко и глупо. Что имеем в итоге? Да ничего особенного. Кажется, что профукала жизнь, сама себя обманула, такой «шлимазл» самой себе устроила. Я ведь – из таких, кто, как говорится, «ко всему может приделать ноги», любую задачу могла решить, со всем справиться. А пока я задачки эти решала, думая, что делаю что-то важное, жизнь-то и прошла себе стороной. Вся ушла на какие-то пустяки, растряслась, рассыпалась. И ничего-то важного в ней так и не случилось, чего-то главного – не произошло. Иногда лежу ночью и думаю, что все можно еще изменить, направить в другую сторону, сделать такое, для чего судьба предназначила. Но кто знает, что главное-то в жизни? Как следовать предназначению?

Алла Т., 36 лет

* * *

Я всегда был целеустремленным человеком, человеком слова и дела. Это из семьи идет, родители так воспитали, чтобы никогда не останавливаться на полпути и сделать что положено. Они мне, можно сказать, жизненный путь и вычертили – к благополучию, к процветанию. По молодости он мне очень нравился, я хотел «взять все рубежи», и все удавалось, все шло по прямой. Ну и вы же видите результат. Думаю, что многие могли бы мне позавидовать – моей карьере, успехам.

Но последнее время я все чаще задумываюсь: а действительно ли все это было нужно? И как мало в моей жизни такого, чем можно гордиться. Карьера? Так у многих она не хуже! Семья? А так уж ли я, лично я, ей нужен, а не мои связи и деньги? Любовь? Что-то и здесь я стал сомневаться, действительно ли кто-то любил меня по-настоящему, искренне – таким, какой я есть. Прошлая жизнь кажется какой-то стереотипной, скучной, штампованной и… бессмысленной. Ради чего все это? Можно было все сделать по-другому и быть более счастливым. Получается, всего достиг, а чего-то все равно не хватает, что-то важное упущено. И все достигнутое не так уж и нужно. Хочется свежести, яркости. А краски полиняли. Или их и не было, а я в своем карьерном раже этого и не замечал. Я все вроде бы в родительском плане выполнил, все получилось, а, оглядываясь на прошлое, вижу… может, оно мне и не было нужно? Может, жить надо было по-другому? А сейчас уже менять что-то поздно.

Вячеслав И., 43 года

Легко заметить, что во всех рассказах находят свое отражение разные признаки кризиса среднего возраста:

– беспокойство в отношении личного будущего, ухудшающегося здоровья;

– обесценивание внутрисемейных и родственных отношений, пройденного карьерного пути, текущей профессиональной деятельности;

– девальвация ранее значимых близких отношений, жизненных целей и ценностей;

– появление тенденции к духовным исканиям, поиску иных смыслов жизни;

– страх перед уходом престарелых родителей, усиливающий тревожность, и др.

Причинами кризиса могут быть возрастные изменения гормонального баланса, смена социальных ролей, трансформация жизненных целей, переоценка степени самореализации и успешности в жизни и даже уровень развитости рефлексии. Поэтому под термином «кризис среднего возраста» сегодня понимаются очень разные явления: возрастные, индивидуальные, жизненные, ситуативные кризисы, переходные периоды, сензитивные этапы развития, критические ситуации (явления), критические состояния, стрессы, конфликты, экстремальные обстоятельства и т. д.

«Земную жизнь пройдя до половины, я заблудился…»: когда может наступить кризис среднего возраста?

Кризис среднего возраста негласно считается нормативным, но вот привязывать его к определенному возрасту вряд ли стоит. Большой разброс индивидуальных вариантов развития, выстраивающихся на протяжении почти трех четвертей жизни, которые занимает взрослость, делает почти уникальным как сроки наступления кризиса, так и его продолжительность. Считается, что на преодоление любого кризиса уходит от 2–3 месяцев до 2 лет, хотя некоторые люди не справляются с ними и в течение 3–5 и даже 7 лет.

Причем кто-то может и не вспомнить о том, что «было и прошло» в потоке жизни, а кто-то страдает в течение нескольких лет, не имея возможности однозначно понять и оценить происходящее и периодически впадая в тягостные переживания с не менее тягостными последствиями (алкоголизм, экзистенциальные вакуумы, суицидальные попытки и т. д.). Для кого-то кризис проходит, не оставляя болезненных следов, а у кого-то симптоматика кризиса среднего возраста незаметно перерастает в симптоматику кризиса пожилого, надолго делая его неудовлетворенным жизнью мизантропом.

Традиционно наиболее опасной признается дистанция от 30 до 45 лет (те самые «сороковые-роковые»). Ранний кризис, как правило, свидетельствует о неизжитых проблемах юности и молодости, о ригидном следовании родительским сценариям, часто – об общей личностной инфантильности, запоздалых поисках идентичности и предназначения, неизжитом в подростковом возрасте бунтарстве против общепринятых норм и ограничений. Поздний кризис обычно носит более экзистенциальный характер: переоценка собственных достижений, ревизия жизненных планов и стратегий, анализ целей и возможностей. Однако поскольку часто он протекает на фоне психофизиологических изменений, ухудшения здоровья, угасания потенции, гормональных сдвигов и пр., все эти проблемы вытесняют смысловые и ценностные аспекты существования, которые в результате перестают быть отчетливым предметом рефлексии.

И в том и в другом случае кризис может быть преодолен двояко. Он либо становится стимулом к дальнейшему развитию и способом прорыва к новым формам самореализации (люди готовы менять профессию, место жительства, образ жизни, индивидуальный стиль и пр.), либо приводит к спокойно-созерцательному принятию того, что происходит, смирению и насыщению смыслом того, что уже есть, что достигнуто.

Причины кризиса середины жизни

Понятие «кризис» в психологии обычно рассматривают в двух аспектах:

– как тяжелое состояние, сопровождающееся утратой иллюзий, отсутствием внутренних ресурсов для преодоления возможных проблем и иной негативной симптоматикой, роднящей его со стрессовыми ситуациями или даже переживанием посттравматического синдрома,

– как «переход» на новую возрастную ступень с акцентом на смену социального статуса (например, от «молодого специалиста» к «профессионалу», «опытному сотруднику», от «пробивающего себе дорогу юнца» к «уважаемому гражданину», от «молодожена» к «почтенному семьянину», «отцу», «кормильцу» и т. д.) и смену ритма жизни, ориентированного с этого момента не столько на достижение, сколько на «окончание жизненных странствий», упрочение достигнутого положения, интеграцию его результатов.

Специальных исследований, которые касались бы не простого перечисления симптомов кризиса взрослости, а объяснения его причин и механизмов, не так уж много. Наиболее цитируемые работы (Д. Левинсон, Э. Эриксон, Дж. Виткин, В. Вайллент, Б. Ливехуд, М. Пек, М. Стайн, Э. Жак, Г. Шихи, П. Муссен, Г. Томе, Н. Коуэн, П. Блос, Р. Хавигурст и др.) увязывают его с процессами упорядочивания и переоценки накопленного жизненного опыта, осуществляемыми при достижении в 30–45 лет точки «акме» (апогея, полного расцвета жизненных сил и способностей), но зачем оказывается нужна эта экзистенциальная ревизия, все еще остается не до конца проясненным.

Обзор библиографических источников (Баканова, 2001; Брюдаль, 1998; Василенко, Манукян, 2006; Йоманс, 1997; Козлов, 2003; Малкина-Пых, 2005; Манукян, 2003; Пергаменщик, 2004; Поливанова, 2000; Солдатова, 2007; Худоян, 2010; Юрьева, 1998 и др.) показывает, что осмысление природы и причин кризиса среднего возраста, как и кризисов вообще, может быть осуществлено в нескольких направлениях.

Одно из наиболее известных – отношение к любому кризису как к закономерному возрастному явлению, обусловленному внутренней логикой развития и связанному с тем, что изменившийся субъект стремится преодолеть «старую» социальную ситуацию развития с помощью возросших и/или новых психических ресурсов (новообразований) и достичь новой целостности между собой и социальной средой. Пока этого не происходит, человек переживает себя находящимся в некоем «маргинальном состоянии». Этим пониманием кризисов психология во многом обязана культурно-исторической теории Л. С. Выготского, в которой развитие предстает как диалектический процесс, естественно включающий в себя необходимость скачков, переломов, революционных сдвигов.

Содержательно близок этой теории подход, описывающий кризис как нормативное социально-психологическое явление, обусловленное перестройкой мотивационно-потребностной сферы личности, принадлежащей к определенной социально-возрастной группе; вхождением в новую событийную общность, профессиональной «состоялостью» личности, реорганизацией отношений с окружающими людьми, с самим собой и миром.

В рамках современной психологии жизненных кризисов их возникновение связывается с неспособностью личности к решению жизненных задач, закономерно встающих перед ней на каждом возрастном этапе. Справляясь с ними, человек совершает качественный переход, постепенно приближаясь к социально признанной, одобренной, «канонизированной» зрелости, к становлению индивидуальной и групповой идентичности. Кризисы, в том числе и кризис среднего возраста, чаще всего возникают у людей, не справляющихся с решением социально-возрастных задач, не вполне состоявшихся, не очень успешных в карьере, не реализовавшихся и т. д.

Кризисы также понимаются как состояния, связанные с попытками индивидуального преодоления проблемной ситуации, с которой человек не сталкивался в прошлом опыте. Они возникают, как указывает Дж. Якобсон, если жизненные события создают потенциальную угрозу удовлетворению значимых потребностей и создают проблему, от которой личность не может уйти и которую не может разрешить в обозримое время привычными способами.

Кризис может рассматриваться и как ситуативное явление — как частный случай попадания личности в непредвиденные неожиданные обстоятельства. В этом понимании природа кризиса сродни природе стресса, кризис отождествляется с преодолением экстремальных обстоятельств, использованием, как пишет Л. Ф. Брюдаль, «полного опасности шанса», что формирует отношение к нему как к нарушению здоровья человека на физическом или психическом уровне.

Анализируя кризис взрослости, легко увидеть, что тезисы каждого из направлений не в полной мере объясняют его природу. Так, он не есть прямое следствие изменившейся социальной ситуации развития человека, требующей построения новой модели поведения, хотя новый уровень рефлексии и самосознания открывает перед личностью новые перспективы саморазвития. В это время, как правило, основные социальные задачи (профессиональные, семейные, личностные) уже решены или находятся в процессе решения для большинства взрослых людей, что не должно делать кризис столь уж распространенным явлением. Наконец, он не всегда возникает на фоне сложных жизненных обстоятельств, и даже наоборот – его переживают люди, чья жизнь вполне стабильна и удовлетворительна.

Сказанное означает, что анализ кризиса середины жизни, как и взрослости в целом, требует принципиально иной методологии. В качестве таковой эффективно выступает экзистенциальная психология, помещающая кризис в целостный контекст жизни человека.

Экзистенциальные аспекты кризиса середины жизни