Помоги проекту - поделись книгой:
Преследователи остановились как вкопанные. Это были джунгары. Сверкая огромным алдаспаном, одинокий воин устрашающе гремел по-казахски, сотрясая тихую степь боевым кличем: «Жекпе-жек! Жекпе-жек!»
Джунгарские воины заметались. Видать, им были знакомы мощь и ярость загнанного казахского батыра. Они переглядывались между собой, советовались. Аблай ясно видел и слышал все, ибо они находились на расстоянии броска аркана.
Он весь съежился, лежал неподвижно, тихо, боясь даже шелохнуться. Как повезло, что травы родной степи укрыли его в этом древнем овраге.
– Ну что, джунгарские удальцы, среди вас нет достойного воина? Или вы не отважные волки хунтайчи Галдан-Церена, а свора жалких псов?! – вызывал батыр.
Вперед выступил джунгарский воин на гнедом жеребце с большим щитом, в полном вооружении. Джунгары кричали, подбадривая шерика. Батыр молча двинулся навстречу. У него не было другого оружия, кроме алдаспана и щита. Наверное, все остальное вооружение сломалось в бою. Колчан был пуст.
Шерик взметнул было свою саблю, но белый конь резко рванулся вперед, послышался свист алдаспана и джунгар беззвучно, мягко опустился на ковыльную землю. Ошарашенные враги поникли, никто не уловил взглядом удар батыра. И как бы сговорившись, ринулись толпой на одинокого храбреца. Сеча была молодецкая – сильная, бесшабашная. Удальцы лихо пролетали мимо друг друга, нанося молниеносные разящие удары. Еще несколько врагов пали от руки батыра, но и ему приходилось туго. Опытный боевой конь, делающий точные движения в нужный момент, угадывая замыслы хозяина интуитивно, явно начал сдавать. Истекая кровью, он уже еле держался на ногах. Не сумевшие поразить самого батыра, искусно отбивающегося щитом и молниеносно рубящего длинной саблей, хитроумные враги беспощадно кромсали безвинное животное. Да и у самого батыра кольчуга была разорвана в клочья, подобно старой тряпке, по всему телу текла кровь. Как стая голодных гиен, кидались джунгарские воины на одинокого раненого льва. Казалось, что он вот-вот рухнет вместе с лошадью, но батыр стоял крепко, насмерть и зарубил еще несколько врагов.
Вдруг весь шум перекрыл чей-то зычный окрик: «Хай-хай-хай!» и все замерли. Никто не заметил появления огромного воина на черном коне. Черная накидка развевалась, придавая ему таинственную, жуткую мощь. Он казался отлитым вместе с конем из черного чугуна. Толстый, длинный айдар, подобно удаву, обвивал его мощную шею, широкий нос, крупные скулы, острые, наглые глаза выражали крутой нрав и отвагу. Сблизившись с воюющими, он заговорил громовым голосом.
– Ну что, луноподобные ойроты, возитесь с этой казахской собакой? Жду не дождусь, когда вы привезете мне его голову. – Осмотрев место побоища, он присвистнул. – Па! Видать, нарвались на казахского батыра! Ох, как мне повезло! До смерти люблю я сворачивать шеи этим бродячим скотникам и отрывать… отрывать их бесконечно глупые головешки! Ха-ха-ха!
Джунгары хором загоготали: вскидывая копья вверх, чествовали своего предводителя. Окровавленный казахский батыр, окруженный джунгарскими воинами, гордо произнес:
– Ты бы лучше подумал о своей косматой грязной голове! Вовеки тебе не смыть с нее кровь невинных жертв! И проклятие народа вобьет ее в землю!
– Хай-хай-хай! – закричал предводитель страшным голосом. – Сейчас посмотрим, чья голова покатится по ковыльной степи!
Он прогарцевал, делая круги перед воинами, и взвинчивался, наполняясь гневом и ненавистью. Его закаленное степным ветром и знойным солнцем дубленое лицо стало еще темнее, раскосые глаза налились кровью. Странно, но его черный конь тоже начал беситься, бил огромными копытами землю, тараща глаза, грыз удила, стараясь сорвать уздечку. Наконец, они взорвались как вулкан: совершив стремительный рывок, джунгар заорал на всю степь:
– Хай-хай-хай! Поединок! Я, Чарыш нойон, великий воитель гордых ойротов, племянник солнцеподобного хунтайчи Галдан-Церена, вызываю тебя, казахского батыра, на смертельный честный бой! Если ты победишь меня, клянусь, мои воины отпустят тебя на все четыре стороны!
Джунгары расступились, освободив место для боя.
Аблай чуть не присвистнул. Так это и есть сам Чарыш ноян!
– Ничего не скажешь, соблюдает закон чести степных героев! – подумал ханзада. – Но его честность относительна. Разве полный сил ноян и израненный батыр на измученном тулпаре в равных условиях?!
Но батыр принял вызов с достоинством. С возгласом: «Аруах! Аруах!» он пришпорил коня. Измученный белый тулпар каким-то недоступным разуму чудом, почуяв решительный бой, встрепенулся, изменился на глазах. Это был настоящий боевой конь, крылья джигита, готовый на подвиг.
С яростным криком, с дикой необузданной страстью и силой набросились друг на друга два совершенно незнакомых человека из разных стран. Первая же их встреча в этом бренном мире, где все люди должны, обязаны быть братьями, несла смерть и горе. Не было у них личного счета, они принадлежали к разным народам и должны были сидеть у костра и мирно делиться едой и добрым словом, украшая мир добротой, живя в дружбе и во взаимоуважении. Какие это были бы великие друзья! Нет, они жаждали крови, и причиной всему было желание одних господствовать над другими. И казах был тысячу раз прав, потому что он защищал свою Родину, свою свободу, честь и независимость. А джунгар был тысячу раз неправ, ибо он хотел завоевать чужую землю, поработить другой народ.
Но воины, не задумываясь об этом, наносили друг другу молниеносные яростные удары острыми клинками. Отбиваясь щитами, они показали всем, что достойны друг друга. Иногда казалось Аблаю, что они вот-вот убьют друг друга, и тогда он закрывал глаза. Его детская душа возмущалась, противилась, не воспринимала кровопролития, но реальный мир диктовал свои жестокие условия. Ему хотелось выскочить из оврага и драться с джунгарами, помочь одинокому батыру, но какая-то неведомая сила давила на него, не давая сдвинуться с места. Он осознавал, что его время еще не пришло. Ему оставалось лишь молча наблюдать и запоминать.
Солнце уже заходило в свое гнездо. Красный закат казался зловещим, небо давило необъяснимой жутью. Чарыш ноян, поняв, что саблей ему не одолеть противника, взял длинное копье и на полном скаку вонзил его в грудь белого тулпара. Благородное животное пошатнулось, тихо заржало и рухнуло замертво. Батыр только успел вскочить на ноги, и тут Чарыш нанес ему сокрушительный удар копьем в грудь и пробил насквозь. Огромным усилием батыр устоял на ногах, но в следующий миг потерял сознание и повис на копье.
Под ликующие возгласы своих воинов окрыленный Чарыш ноян, сидя верхом на коне, поднял окровавленного батыра на копье высоко над головой.
– Хай, хай, хай! – восклицал он. Джунгарские воины дружно скандировали: – Эй, батыр казах, как ты там, а?!
Саркастический вопрос нояна вызвал громкий хохот. И вдруг батыр открыл глаза. И произнес хрипло, но отчетливо:
– Проклятая джунгарская собака! А я все-таки выше тебя!
И замер. Все обомлели. Чарыш ноян досадно покачал косматой головой и осторожно опустил тело погибшего на землю.
– Похороните его! Он достоин уважения! – сказал он глухим голосом.
Полсотни воинов быстро похоронили своих и отдельно – казахского батыра, предварительно разобрав все пригодные вещи. Алдаспан забрал сам Чарыш ноян.
Аблай тихо плакал в овраге. Когда джунгары скрылись за горизонтом и наступила ночь, он вышел из своего укрытия и подошел к могиле.
Прочитав молитву, долго сидел ханзада у могилы не известного батыра. Потрясенная детская душа переживала глубокие, доселе не известные чувства. В ней происходило что-то сверхважное.
Свет ясной луны щедро разливался по степи, редкое белое облако медленно уплывало вдаль, ввысь, и Аблаю казалось, что это душа батыра. Он чувствовал свое родство с ним. Сердце его переполнилось, он воздел обе руки к небесам и твердо произнес:
– Я, Аблай, сын Вали хана, клянусь никогда никого и ничего не бояться, бороться за свободу и счастье своего народа, не щадя сил и своей жизни! Аминь! Аллах акбар!
Он провел обеими ладонями по лицу. Затем решительно поднялся и твердо зашагал навстречу опасностям и приключениям, навстречу своей судьбе.
Аталык
К вечеру второго дня в степи ханзада почувствовал, что кто-то крадучись, неотступно следит за ним. Нет, ни малейшего шороха не было слышно, но ханзада нутром улавливал чей-то пронизывающий взгляд. «Быть храбрым мало, – вспоминал он наставления Ораз аталыка. – Надо быть хитроумным!» Поэтому внешне он оставался спокойным и шел как прежде.
Солнце село. В сумерках степные силуэты преображались, становились многозначными. Даже прошлогодние перекати-поле, зацепившиеся за травы, иногда казались то грозными врагами, то хищными зверями.
Вдруг один из них действительно ожил, и, зарычав, выскочил перед мальчиком. Это было огромное, покрытое шерстью лохматое существо. «Жезтырнак или жалмауыз?!» – промелькнул жуткий вопрос в сознании. Аблай молниеносно вырвал кинжал из ножен и приготовился к бою. Крепко сжимая рукоять кинжала, он зорко следил за противником. Грозно рыча, существо пружинисто кружилось вокруг него. Оно, кажется, почувствовало его решительность. Ханзада тоже осознавал свирепость и бесстрашие чудовища.
Два божьих создания, не знакомых доселе, встретившись в бескрайней степи, не могли разойтись мирно и сразу же решали вопрос жизни и смерти. Взошедший месяц слабо освещал двух не примиримых существ, почему-то не могущих ужиться в необъятном подлунном мире.
Существо в полутемноте долго кружилось вокруг ханзады и, не смея идти прямо на булатный кинжал, потихоньку начало удаляться. Наконец оно исчезло из виду, как будто растворилось в темноте.
Аблай облегченно вздохнул и вложил кинжал в ножны. Но не мог успокоиться, потому что это было только начало. Чудовище не могло оставить его в покое и наверняка хочет застать врасплох. Аблай решил идти дальше, остерегаясь каждого куста, каждого шороха.
Он шел недолго. На пути лежал невысокий холм.
Он решил устроиться на ночлег на этом холме. Отсюда был хороший обзор, да и подойти к нему незаметным было невозможно. Только надо быть очень бдительным.
Изнуренный голодом и потрясениями последних событий, Аблай невольно заснул. Вдруг он вздрогнул и проснулся. Над ним стояло огромное чудовище. Аблай вскочил, вырвал кинжал и только собирался взмахнуть им, как таинственное существо заговорило знакомым голосом.
– Эй, айналайын! Прежде чем нанести удар, посмотри, кого бьешь!
Это был Ораз аталык!
Радости ханзады не было предела! Они крепко обнялись.
– Я уже оплакивал вас! – наконец тихо произнес Аблай, когда пришел в себя.
– Значит, долго буду жить! – громко засмеялся Ораз аталык.
– Так это чудовище… жезтырнак… жалмауыз… были вы?
– Да! Я хотел посмотреть на тебя, испытать… закалило тебя это лихое время или нет?
– Ну и как? – не без иронии спросил Аблай.
– Неплохо, неплохо! Для начала совсем даже хорошо! Сразу видно – школа! – в тон Аблаю бахвалился аталык и начал воодушевленно рассказывать свою историю. – Ох, видели бы вы, как я надул этих зайсанов! А все дело в том, что земля-то наша, родная! Нам и помогает! И вот я бегу от них, знаю каждый уголок, каждый двор, прячусь где угодно. А они не знают путь и скачут вслепую. До полуночи водил я их по закоулкам, по развалинам, измотал совсем. А под конец по одному перебил всех!
В свою очередь ханзада взахлеб рассказал о своих приключениях, утаив лишь свою клятву. Это цель и смысл его жизни, и об этом, кроме Всевышнего, никто не должен знать. Ораз аталык жадно ловил каждое слово своего господина и радостно удивлялся перемене в его интонации. Оживленно беседуя, они перекусили последней горстью курта, залежавшегося в кармане аталыка, и двинулись в путь. Им предстояли еще долгие скитания в бескрайней степи в это смутное время, подобно одинокому парусу, затерявшемуся в бушующем океане.
Лохматый
Прошло несколько лет. Ханзада Аблай и Ораз аталык бродили по степи, прячась от джунгар, завоевавших немалую часть казахской земли. Беглецы находили временный приют в разрозненных аулах. Закон степей – гостеприимство кочевников – спасал их от голодной смерти. Пережив таким образом несколько тягостных лет, они пришли к верховному бию Большого Жуза Толе. Толе би принял их. Аблай скрыл свое имя и происхождение, потому что этот казахский край был под гнетом джунгарских захватчиков. И он назвал себя Сабалак, что означало дословно «лохматый».
И пасли они тихо-мирно, незаметно ни для кого, верблюдов Толе би.
Проницательный би с первого взгляда заметил необычность «лохматого».
После некоторых наблюдений он приехал в полевой стан и сказал юнцу:
– Ты, Сабалак, не простой человек, чует мое сердце! И по облику, и по поведению видно, что ты принадлежишь к знатному роду торе. Если джунгары заметят тебя, а здесь это вполне вероятно, то не оставят в покое. Я опасаюсь за твою жизнь! Лучше тебе уйти в свободную от джунгар Сарыарку!
И благословил Толе би Аблая, подарил двух коней и отправил вместе с Оразом в Сарыарку.
В Сарыарке он стал табунщиком Даулеткельды бая из аргынского рода атыгай-караул. Жили они тихо-мирно, пасли лошадей и вольно скакали по широким просторам, разучивая и совершенствуя навыки боевого искусства.
А Даулеткельды бай с первых же дней почувствовал особенность молодого Сабалака, дал ему волю и потихоньку стал пристально наблюдать за ним.
И через недолгое время он сказал жене:
– Этот юный табунщик не простой человек! Он всегда спокоен: не смеется беспечно, не раздражается, не обращает внимания на мелкие бытовые дрязги. Он всегда задумчив. И хоть шесть дней и шесть ночей будет голодным, не подаст и виду! Не сядет на голую землю. Если ничего подходящего не найдет, то снимает верхнюю одежду, подстила ет на землю и садится на нее! Самое главное, когда он спит, над ним что-то светится и около него становится светло! Ты будь с ним повежливее! Как бы ненароком не прогневить духов, поддерживающих его!
И они уважительно относились к Сабалаку-Аблаю и Оразу, кормили и одевали хорошо.
Так проходили годы. Аблай вырос, и ему исполнилось девятнадцать лет.
Истина
Однажды у табунщиков остановился вольный певец великой степи Бухар жырау. Он был один. Его одежда и сбруя его коня были скромные, но добротные.
Табунщики встретили его с большой радостью. Усадив на почетное место, они с превеликим уважением угощали носителя древних традиций кочевых узанов вареным мясом и кумысом. «Странно, – подумал Аблай. – Сколько раз приезжали знатные султаны, знаменитые бии, но никому так не радовались табунщики!»
Говорил жырау приятным, мелодичным голосом и часто стихами. Даже его простая речь лилась как песня и голос менялся в зависимости от сказанного. В каждое слово он вкладывал частицу своей души и, произнося звучно, значимо, завораживал слушателей. То уносил он всех в глубь истории, то его мысли высоко парили в небесах и слушатели невольно устремляли свой внутренний взгляд к космическим таинствам небес, то тревожно вглядывался в даль будущего.
– Сколько ханов я видел, сколько султанов я встречал на своем веку! Видел джунгаров, урусов и шуршутов. Разные люди, многие достойны уважения, немало и подонков. Но у всех почти одна жажда, одно неуемное желание – власть, слава и богатство! Им мало своего! Им надо охватить всю землю, захватить все богатства, завоевать весь мир! Зачем это? Во имя чего? Разве это и есть смысл жизни человеческой? Лучше жил бы себе каждый на своей земле и улучшал свою долю! Мой разум никак не понимает, почему люди уничтожают друг друга? И как бы ни объясняли это ученые мужи, моя душа не воспринимает и никогда не воспримет этого! Мне противно все это! Если люди будут беспощадно уничтожать друг друга, раздирать бедную землю, то не разорвется ли она? Не потонет ли окровавленная луна в небытии, не померкнет ли солнце? И что тогда будет с моим народом, что будет с миром?!
Жырау печально умолк. Он ушел в себя, а может, улетел мыслями куда-то. Одухотворенные, взволнованные и утомленные долгими душевными беседами великого поэта, табунщики потихоньку разошлись. Только Аблай не тронулся со своего места. Молодому ханзаде были так близки мудрые слова жырау, что они запали глубоко в его душу.
– Что тебе надобно, айналайын? – вдруг спросил Бухар жырау.
– Мне хочется услышать завершение ваших слов! – спокойно ответил Аблай.
Жырау встрепенулся.
– О, любознательный джигит, ты будешь большим человеком, коль ждешь завершения начатого слова! Не каждый способен выслушивать, тем более дослушивать витиеватые мудреные изречения аксакалов!
Ему понравился этот необычный молодец.
– Порою мне хочется взобраться на вершину самой высокой горы и кричать на весь мир: «О, люди! Не приходите в чужую страну с оружием, не убивайте друг друга! Не проливайте ни капли крови ради власти, богатства и славы! Не порабощайте другие народы! Живите мирно и счастливо на своей родной земле! Солнца и земли хватит всем! – Бухар жырау понизил голос. – И я тешу себя надеждой, что если это услышат народы, то поймут и прекратят все войны и раздоры и воцарятся покой и счастье на несчастной земле! А что… Наивно?!
– Просто и мудро! – воскликнул молодой Аблай.
– Да, айналайын… Нет истины лучше этой… Но вся беда в том, что издревле все об этом знают и делают наоборот! Всевышний дал всем народам свою землю, свой язык и указал жить свободно и соревноваться только в добрых делах!
Правдивая и поэтическая речь Бухар жырау глубоко запала в юную душу Аблая. И после прощания с ним еще долго звучал в его ушах приятный голос мудреца.
– Если жырау молчит, значит, он задумался, а если врет – то он мертв!
– Настоящий человек должен быть всегда готовым сражаться и умереть за свой народ. Но это тоже надо делать с умом!
– Настоящая свобода начинается с уважения свободы других!
– Раб не свободен, это ясно. Но господин тоже не свободен от своего раба – оба они прикованы друг к другу одной цепью!
– Человек свободен… Но он не свободен оскорблять, унижать, уничтожать других!
– Когда человек живет во имя своего народа, то он становится великим!
Эти и еще многие другие слова Бухар жырау Аблай запомнил на всю жизнь.
Аттан
Поделиться книгой: