Помоги проекту - поделись книгой:
По его знаку, взятому им направлению, аллюру и даже взгляду все шесть эскадронов полка делали перестроения, меняли аллюры, развертывали фронт, рассыпались врозь, снова собирались, и все это без одного слова командира и в полной тишине.
С такой же осмысленностью великий князь учил свой полк разведке. Разводя одну часть полка от другой верст на 20–25, он давал разъездам различные задачи в запечатанных конвертах.
Словом, в каждое учение непременно вкладывалась известная мысль, и эта-то осмысленность возбуждала к себе живой интерес в исполнителях.
Без всякого преувеличения должно сказать, что своими требованиями и настойчивостью великий князь в строевом отношении поднял командуемый им полк на небывалую высоту; вместе с тем вокруг своего имени он создал ореол блестящего кавалерийского начальника. Ему стали подражать, отчасти же завидовать, указывая на то, что успехом своих новаторских идей он обязан «безответственности» своего положения, при котором только и возможно рисковать порчей казенного конского состава. В этом последнем отношении, несомненно, была некоторая доля правды. Но едва ли следует забывать, что главная сущность вопроса заключалась вовсе не в том, лучше или хуже другого командира полка сам великий князь, и не в сохранении одного-двух десятков лошадей, а в том, чтобы пробить рутину и проложить вперед дорогу живым идеям.
Конечно, были и в полку некоторые слабые стороны в обучении. К числу их относилось недостаточное внимание к рубке, обучение которой носило еще в то время характер бесполезного махания холодным оружием по воздуху в стороны и вперед. В загоне были также так называемые учения в пешем строю, хотя собственно к стрельбе из винтовки великий князь относился уже со вниманием. Но при суждении обо всем описанном надо иметь в виду, что дело происходило почти полвека тому назад и что в то время требования от кавалерии были не столь разносторонни, как ныне.
С началом дивизионных учений разница в обучении полков становилась еще более отчетливой для всех. Неудачных учений и маневров в лейб-гусарском полку просто не было, и в то время как в других частях дело часто не клеилось, у гусар все проходило гладко. Великий князь всегда выделялся среди других начальников своей решительностью, порывом и тактическим пониманием, а командуемый им полк – своим обучением и способностью к маневрированию.
Только осенью, после лагерного сбора и возвращения на зимнюю стоянку, начинался отдых. Великий князь обыкновенно уезжал из столицы, пользуясь этим временем для любимой им охоты.
В 1889 г., когда бывшему наследнику цесаревичу минул 21 год, он поступил на действительную службу в полк. В этом решении императора Александра III нельзя было не видеть высокой оценки деятельности великого князя как командира полка, у которого было чему поучиться.
6 мая все офицеры полка были приглашены в Александровский дворец, где представлены новому однополчанину. После этого дня наследник нес в полку рядовую службу младшего офицера по осень того же года. В течение лагерного сбора он жил в Русской Каперской, в особо выстроенном для него небольшом домике. Затем в следующем, 90-м году цесаревич Николай провел лето на службе в полку уже в качестве командира первого лейб-эскадрона, причем принял с полком участие в больших маневрах, на которых присутствовал император германский Вильгельм.
Будущий император всероссийский отличался большой аккуратностью в несении службы. Не будучи особо красивым всадником, он проявлял необыкновенную выносливость в верховой езде. Для него нередко было отправляться вечером верхом в Новый Петергоф к августейшим родителям из Русской Капорской, делая 21 версту немедленно же после конного учения или очередного маневра на Красносельском военном поле, до которого от того же Капорского приходилось сделать верхом в оба конца еще верст 10–11. Переход от Русской Капорской до Нового Петергофа он обычно совершал верхом на известном белом забайкальском коньке, на котором сотник Забайкальского войска Пешков совершил свое знаменитое путешествие верхом от Читы до Петербурга. Конь этот поднесен был сотником Пешковым в дар наследнику престола.
По общим отзывам, отношения августейшего дяди к племяннику и обратно были в то время самые корректные и предупредительные, что вполне отвечало строго монархическим взглядам великого князя.
Затем, в период нахождения великого князя Николая Николаевича во главе лейб-гусар, в полку также некоторое время командовал эскадроном младший брат императора Александра III великий князь Павел Александрович.
В тот же период времени в России с визитом к царствовавшему императору приезжал дважды император германский Вильгельм II. Это было в 1888 и в 1890 гг., оба раза в лагерное время.
В первый раз в честь высокого гостя, лишь недавно ставшего императором Германии, в Красном Селе был устроен смотр всей гвардейской кавалерии, в котором участвовало до 50 эскадронов. Всю эту массу конницы вел внемую генерал-инспектор кавалерии великий князь Николай Николаевич Старший. Его сын великий князь Николай Николаевич Младший находился как командир полка во главе лейб-гусар.
Вдруг по знаку генерал-инспектора фуражкой вся эта конница в несколько тысяч человек, шедшая галопом, спешилась как один. Люди ловко и быстро выстроились по сторонам своих коней. Гробовое молчание. Когда пронеслась туча поднятой пыли, был подан второй знак, по которому люди снова сели на своих коней и стройно помчались вперед тем же галопом.
Картина вышла потрясающей…
Во второй приезд император Вильгельм присутствовал на маневрах Петербургского округа. После окончания маневров полки проходили церемониальным маршем. Во главе лейб-гусар шел великий князь Николай Николаевич. Некоторые эскадроны полка были пропущены карьером, во время которого один из офицеров, командовавших эскадроном, оказался вследствие путаницы в сигналах позади эскадрона. Ко времени прохождения этого эскадрона мимо царской стоянки все успело выровняться и всякий прошел там, где ему полагалось. Раздалось царское «спасибо», но зоркий глаз августейшего командира усмотрел беспорядок, и виновник его штаб-ротмистр М. немедленно был посажен им на гауптвахту.
Отъезд императора германского с маневренного поля был отмечен случаем, едва не закончившимся трагически. Обыкновенно в конце маневров, после сигнала «отбой», в поле накрывался для высочайших особ и лиц их свиты завтрак, к которому приглашались офицеры ближайших к царской Ставке войсковых частей. Таковых офицеров ввиду любопытства, возбужденного присутствием высокого иностранного гостя, оказалось чрезвычайно много, и их желанием было приветствовать после завтрака громким «ура» отъезд своего верховного вождя императора Александра III. Подали тройку, заменявшую в то время автомобиль. Офицеры сгрудились вокруг нее. В коляску сели оба монарха. По слову императора Александра III, обращенному к кучеру, «пошел» вырвалось громкое «ура» окруживших коляску офицеров. Испугавшись криков, лошади заупрямились. Коренник встал на дыбы, пристяжные рванули в стороны. Тройка не сдвинулась с места. Вследствие этого император Александр III должен был просить офицеров прекратить крики, и только тогда, после ряда усилий успокоить взволновавшихся лошадей, коляска с обоими императорами бешено прыгнула вперед и умчалась по ровной дороге… Об этом инциденте в свое время много говорили в столице ввиду личной несимпатии императора Александра III к своему гостю.
Между великим князем Николаем Николаевичем и императором Вильгельмом II никогда не существовало близких отношений. Я могу объяснить это тем общим недоверием, которое существовало в России по отношению к молодому германскому императору. Удаление князя Бисмарка, прекращение действий конвенций 1887 г., а также торжественно обставленное путешествие императора Вильгельма на Восток предопределили неблагоприятное для России направление нового политического курса в Германии. С другой стороны, экономические соображения России, требовавшие для ее развития привлечения иностранных капиталов, вызывали все настойчивее необходимость сближения России с Францией и Англией, против которой, собственно, и было направлено жало новой германской политики.
Основанием к политической перегруппировке европейских государств послужил, собственно, союзный договор между Германией и Австро-Венгрией, начало которому было положено в 1879 г. Прошло, однако, еще около 12 лет, прежде чем для России вырисовалась окончательно неизбежность полного разрыва с прошлым и заключение нового франко-русского союза. Известно, что обмен мнениями по этому вопросу произошел между правительствами России и Франции лишь во второй половине 1891 г. Но только в следующем году состоялось наконец подписание соответственного проекта военной конвенции начальниками генеральных штабов обоих вышеназванных государств. Наконец, еще через 10 лет, в 1902 г., состоялось высочайшее назначение великого князя Николая Николаевича при войне на Западе главнокомандующим войсками германского фронта.
Все эти данные, лишь постепенно развернувшиеся на протяжении многих лет, конечно, мало способствовали установлению сколько-нибудь доверчивых отношений между обоими названными выше лицами, имевшими вероятие оказаться в будущем военными противниками.
Тем не менее император германский Вильгельм назначил великого князя Николая Николаевича шефом 10-го Магдебургского гусарского полка. Депутация этого полка приезжала в Петербург и была радушно и гостеприимно принята великим князем и лейб-гвардии Гусарским полком в Русской Капорской – летней резиденции полка близ Красного Села.
Великий князь и сам по приглашению императора Вильгельма был в Германии на маневрах германских войск. Присутствуя в свите императора, он, конечно, не мог многого видеть, но по своем возвращении восхищался стройностью и порядком передвижения немецких войск. Восхищался он также теми лошадьми, которые были подведены ему и лицам его свиты для присутствования на маневрах.
В последний год командования полком великий князь, широко зарекомендовавший себя блестящим кавалеристом, был командирован на большие маневры под Ровно войск Варшавского военного округа, составивших северный отряд против войск Киевского округа, выделивших южный отряд. Великому князю было поручено командование кавалерией северного отряда, долженствовавшей действовать против южной конницы, которой командовал также известный кавалерист того времени генерал Струков. Старшим руководителем этого маневра был Николай Николаевич Старший.
Молодой великий князь, широко раскидывавший свои части до боя и умевший их быстро сосредоточивать к периоду боевого столкновения, приобретал почти всегда ко времени боя преимущества над своим противником. Это вызывало скрытое недовольство не только командовавшего войсками Киевского военного округа генерал-адъютанта Драгомирова М. И., ревниво относившегося к боевой подготовке войск своего округа, но и недружелюбное отношение к вводимым новшествам старого генерал-инспектора кавалерии Николая Николаевича Старшего, видевшего в них до известной степени осуждение им охранявшейся рутины.
Великий князь Николай Николаевич не мог не заметить этого к себе недружелюбия со стороны лиц старшего, так сказать, поколения, но, преклоняясь перед талантами и воспитательными приемами Драгомирова, он все же сумел сохранить по отношению к последнему до самой его кончины хорошие чувства и добрые отношения.
Зато молодежь отнеслась к великому князю восторженно, и возвращение его после маневров в полк было для него в известной мере триумфом.
В самом конце 1890 г. великий князь Николай Николаевич сдал полк и через некоторое время получил в командование 2-ю гвардейскую кавалерийскую дивизию, расположенную в окрестностях столицы.
Весной 1891 г. скончался отец великого князя Николай Николаевич Старший и должность генерал-инспектора кавалерии была упразднена; разработка же всех вопросов, касающихся кавалерии, была сосредоточена в особой кавалерийской части при Главном штабе. Эти обстоятельства позволили молодому великому князю более свободно вести полки своей дивизии по новому пути, глубоко отличному от прежнего рутинного.
Уже с зимы стали в полках этой дивизии проводиться все подготовительные требования, вылившиеся к этому времени в стройную программу благодаря опыту, произведенному ранее в лейб-гусарском полку. Конечно, дело не обходилось без трений, кое-где втихомолку роптали, по-прежнему опасаясь порчи конского состава, но все же к лету требование легкого и быстрого маневрирования эскадронов и полков на пересеченной местности было достигнуто. Много работы было проявлено и в деле разведки, в результате чего в конце лета на двухсторонних маневрах дивизия, которой командовал великий князь Николай Николаевич, заметно выделилась своей подготовкой по сравнению с другими кавалерийскими частями.
Не обходилось без курьезов. Случайное появление какого-нибудь небольшого разъезда от частей 2-й гвардейской кавалерийской дивизии в тылу или на фланге противной стороны вызывало маневренную панику. «Гусары уже в тылу! Мы обойдены!!» – передавалось из уст в уста. «Опять неудачный для нашей стороны маневр!»…
Преимущества в боевом отношении тех принципов, которые были положены в основание обучения полков 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, настолько били в глаза, что постепенно их стали проводить и в полках 1-й гвардейской кавалерийской дивизии. Вначале это подражание казалось трудноосуществимым ввиду того, что полки 1-й гвардейской кавалерийской дивизии были кирасирскими и, как таковые, комплектовались более рослыми людьми и лошадьми. Необходимо было поэтому побороть новое предубеждение о невозможности предъявления одинаковых требований к обеим дивизиям. Вскоре, однако, действительность показала противное, и втянутые в работу рослые кирасиры на своих дромадерах галопировали и маневрировали на пересеченной местности за умелым и опытным вождем с одинаковым почти успехом, как и легкие гусары или уланы.
Гвардейская кавалерия получила, таким образом, общий толчок в новом направлении.
Командование дивизией было чрезвычайно полезным этапом для молодого великого князя на пути его дальнейшего служебного движения. В лице начальника штаба командуемой им дивизии полковника Палицына он получил чрезвычайно осторожного и систематического сотрудника, ознакомившего его с хозяйственно-административными распорядками, принятыми в Военном министерстве, и систематизировавшего все его мысли по вопросу об обучении конницы. Трудно было вначале представить себе, как могли ужиться и сработаться эти две столь различные фигуры. Один – пылкий, излишне горячий, порывистый, другой – осторожный, медленный, слишком, может быть, даже теоретичный. Тем не менее совместная работа у них наладилась: великий князь учил конные части в поле – его начальник штаба на основании результатов этих работ подготовлял разного рода приказы, инструкции, чертежи и схемы, которые получали неофициальное распространение не только во всей гвардейской кавалерии, но и в тех армейских полках, во главе которых стояли более восприимчивые и деятельные командиры. Так как весьма многими полками командовали офицеры, проведшие свою первоначальную службу в гвардейских частях или в Генеральном штабе, то приемы и навыки, рекомендуемые великим князем, стали распространяться во всей армии довольно широко.
Существовавшие в то время официальные уставы кавалерийской службы и наставления к ним страдали к тому же слишком большой общностью указаний, которые оставались часто неуловимыми для начальников средней руки. Они требовали самостоятельной разработки деталей, каковая работа была непосильна большинству тогдашних кавалерийских начальников. В результате этого многие отделы обучения как бы обходились, причем особенно страдали вопросы организации разведки в широких размерах и употребления боевых порядков крупных частей кавалерии (свыше полка). Между тем в то время в России существовали не только кавалерийские дивизии, но пользовалась вниманием также идея сведения дивизий в отдельные кавалерийские корпуса. Кроме того, свойства новых образцов артиллерии и винтовки требовали также изменения уставных форм.
В сущности, вся предварительная работа по пересмотру действовавших уставов производилась в штабе 2-й гвардейской кавалерийской дивизии под руководством ее энергичного и сведущего начальника, и, как я сказал, уже задолго до появления новых уставов по рукам ходили литографированные листки, составленные по опыту обучения частей 2-й гвардейской кавалерийской дивизии в штабе этой дивизии. Сами же уставы, по которым начала учиться вся русская кавалерия, вышли несколько позднее, а именно в 1896 г., когда великий князь Николай Николаевич занял уже должность генерал-инспектора всей кавалерии. Это были: а) Устав кавалерийской службы (при части) и б) Наставление для ведения занятий в кавалерии.
В тот же период времени стало входить в употребление решение в поле разного рода тактических задач путем маневрирования против обозначенного противника, также передвигавшегося по указаниям особого лица, получавшего соответственные указания от старшего руководителя.
Весьма скоро по восшествии на российский престол императора Николая II должность генерал-инспектора кавалерии была восстановлена, и на нее в 1895 г. назначен великий князь Николай Николаевич.
Великий князь оставался в этой должности 10 лет, и, таким образом, при его кипучей энергии личное влияние его на развитие русской конницы вылилось в совершенно исключительные формы.
Должность генерал-инспектора при наличии в России командующих войсками в округах, на которые была поделена вся территория России, с непосредственным подчинением названным лицам всех войск, находящихся на ней, несомненно, должна была представлять известные тактические трудности. Излишнее вмешательство в подбор личного состава и в порядок ведения занятий, несомненно, могло вызывать разного рода неприятные трения с командующими войсками; напротив, при уклонении от такого вмешательства генерал-инспектор не мог рассчитывать добиться в полной мере проведения своих требований, в особенности если они находились не в полном согласии со взглядами местного начальства.
Великий князь взял в этом отношении среднюю линию. В отношении занятий он предоставлял наблюдение за всем ходом их в течение зимнего периода местному начальству; его объезды поэтому начинались лишь в период эскадронных учений в кавалерии и продолжались вплоть до осени, т. е. до конца специальных кавалерийских сборов. Впоследствии же он ограничивался даже проверкой строевых и тактических занятий только в период специальных кавалерийских сборов, оставляя, впрочем, за собой право проверки в эти же периоды и тех эскадронов, которые почему-либо выделялись в ту или другую сторону. В общем, эти проверки давали ему материал для суждения о качестве всего личного состава кавалерии.
Вот как описывает один из бывших начальников кавалерийских дивизий сделанное ему однажды испытание:
«Лично моему единению с конем великий князь сделал экзамен, проскакав со мною более трех верст до того места, с которого он хотел видеть порядок дебуширования полков на военное поле по данному им указанию.
Теряю ли я при этом дыхание, он проверял, бросая по дороге те или другие вопросы, на которые я должен был отвечать. Командира корпуса мы на скачке потеряли, а командующий войсками наблюдал вообще издали, чтобы не стеснять великого князя и не принимать участия в столь быстрых передвижениях при его раненной в колено ноге».
Приведенный пример – образец экзамена только на свежесть сил и выносливость начальника. Но решение тактических задач путем маневра двухстороннего или против обозначенного противника давало материал для суждения и о более серьезных внутренних достоинствах испытуемого как кавалерийского начальника.
Получавшиеся данные о начальниках по окончании объезда суммировались и служили материалом для их служебных аттестаций.
Во время производства смотров чаще всего и проявлялась та горячность великого князя, о случаях которой ходило столько легендарных рассказов. Не отрицая таковых случаев, я все же должен привести в извинение их, во-первых, слишком большую косность и неподготовленность некоторых начальников того времени, во-вторых – искреннее горение в деле, вызывавшем неприятную сцену, самого великого князя, который ничего не видел, кроме самого дела, и только по поводу его и горячился, и, в-третьих – столь же искреннее раскаяние и стремление загладить свою крикливую выходку каким-либо примиряющим словом или жестом.
«Неужели я опять накричал?» – спрашивал он сопровождавших его лиц.
«Черт возьми, – сердился он на себя, узнав о своей новой вспышке несдержанности. – Надо как-нибудь исправить дело!»
И за общим завтраком или обедом, который давали в его честь или который от его имени гостеприимно предлагался офицерству, он неизменно спешил загладить свою вину, иногда даже прямым извинением.
Надо при этом заметить, что разнос учинялся всегда в поле, где повышенный голос являлся часто необходимостью, и что у великого князя сам тембр голоса и манера чеканить слова производили всегда несколько резкое впечатление, усугублявшееся нервной жестикуляцией его длинных и тонких рук. Бывали, впрочем, и такие начальники, которые обидами на резкость великого князя стремились прикрыть свой уход со службы, объясняемый попросту полным их ничтожеством и несоответствием занимаемой должности.
Во всяком случае, я должен сказать, что великий князь в этом смысле усиленно работал над собою и что с течением времени эта его несдержанность сглаживалась все больше и больше. За весь период пребывания великого князя в должности Верховного главнокомандующего я, видевший его ежедневно и в самой различной обстановке, был свидетелем лишь одной его вспышки. Я привожу ее ниже в главе VI полностью с той целью, чтобы читатель мог сам судить по ней, о каких качествах великого князя эта сцена больше должна говорить беспристрастному судье.
Зато как он умел захваливать в случаях положительных и особенно при разумном проявлении частной инициативы!
«Двенадцать баллов такому-то, – кричал он на все поле своим резким голосом, – за то-то и то-то!»
«Карьером к такому-то эскадрону; передать ему мое восхищение таким-то решением, – кричал он своему адъютанту. – Я не могу подать сигнал благодарности, так как на него ответит весь маневрирующий отряд». И громкое «рады стараться» несется издали в ответ на посланное приветствие через несколько секунд головоломной скачки адъютанта, передававшего благодарность.
«Чудо-богатыри», «сверхбогатыри» – все это эпитеты, которыми он, Верховный главнокомандующий русской армией, неизменно награждал войсковые части, ожидавшие признания им своей доблести!
Но начальствующих лиц надо было в годы мира не только проверять, но и учить. И вот с этой целью с 1897 г. по почину инспекции кавалерии начались полевые поездки со старшими кавалерийскими начальниками, кандидатами на командиров полков, бригад и начальников дивизий. Впоследствии для этого рода занятий было выработано особое положение и эти поездки приобрели систематический характер.
Весьма важным элементом в кавалерии является, конечно, лошадь. Конное хозяйство составляет вместе с тем фактор большого значения в народном хозяйстве. В соответствии с этим великий князь обратил особое внимание на правильность ремонтирования армии лошадьми. В прежнее время, до вступления великого князя в должность генерал-инспектора кавалерии, ремонтирование это производилось особыми ремонтерами на коммерческом праве. Способ этот был далеко не удовлетворительным для армии и представлялся невыгодным для развития коннозаводства. Вследствие этого по инициативе инспекции и ее трудами было выработано новое положение о ремонтировании армии лошадьми, в каковом положении были приняты существенные меры как для улучшения сорта лошадей, поступающих в армию, так и для расширения зон производства в стране ремонтных лошадей. Вместе с тем был уничтожен вредный способ единоличной закупки лошадей ремонтерами, взамен которого было установлено приобретение лошадей специальными ремонтными комиссиями непосредственно от коневодов и коннозаводчиков по особым расценкам, с правом выдачи под поставляемых лошадей особых авансов. Установлена была также закупка теми же комиссиями верховых лошадей для офицеров кавалерии и Генерального штаба.
Положение о ремонтировании армии лошадьми вышло в 1901 г., а уже в следующем году великий князь лично объехал целый ряд ремонтных комиссий, знакомясь с их деятельностью.
При этом объезде он впервые побывал на Кавказе и проехал по Военно-Грузинской дороге, любуясь ее красотами.
В вопросе о вооружении кавалерии великий князь был вначале ярым противником пики. Существовавшее в русской кавалерии горячее увлечение искусством рубки шашкой разного рода предметов (лоза), сменившее прежнее бесполезное махание шашкой по сторонам, отрицало полезность пики. Однако именно на этом примере можно ясно видеть отсутствие у великого князя какого-либо упрямства в его убеждениях или просто предубеждения. Когда пика стала входить вновь в вооружение кавалерии многих иностранных армий, то и наша инспекция не только не обнаружила стремления к наложению на этот вопрос своего veto, но даже отнеслась к предположенной мере о введении пики на вооружение всей нашей конницы очень заботливо, содействуя ее осуществлению.
С особой горячностью великий князь стремился к улучшению технического снабжения наших конных частей. Особенно привлекали его внимание средства связи и переправы. Рядом с испытанием последних обращено было также особое внимание на обучение частей плаванию, и я лично был свидетелем переправы вплавь целого полка через такую серьезную преграду, как Днестр, в пределах бывшей России.
Внимание генерал-инспектора привлекало также искусство стрельбы из винтовок и пулеметов. Вначале к оружейному огню в нашей кавалерии относились презрительно. Но когда в нем наши конные части укрепились и вследствие этого поверили в его силу, тогда явилось убеждение и в пользе действий кавалерии в спешенном строю. Пренебрежение тем, чего не знают, – обычное явление в нашем военном деле.
Деятельность великого князя распространялась и на казачьи части, которые он любил и в боевые качества которых верил. Особое пристрастие он питал к кавказским казачьим войскам. Так как казаки по существовавшему положению выходили на службу на своей собственной лошади, то, естественно, по отношению к ним у великого князя являлась меньшая требовательность. Особенно его увлекал казачий способ действия «лавой», дававший свободу проявления самостоятельности каждому рядовому казаку.
Стремление великого князя не только проверять, но и учить командный состав особенно рельефно выражалось во внимании к организации офицерской кавалерийской школы, находившейся в его подчинении как генерал-инспектора кавалерии. Школа эта была капитально реорганизована в 1896–1897 гг., и заботам о ней великий князь посвящал много времени.
К концу пребывания великого князя в должности генерал-инспектора кавалерии эта школа состояла из нескольких отделов, преследовавших каждый свою специальную задачу.
Главным отделом в ней был отдел молодых офицеров (так называемый переменный состав), составлявшийся из командировавшихся от кавалерийских полков в школу на два года для обучения выездке молодых лошадей в полках и совершенствования в искусстве владения оружием. Для руководства обучением этим тонким специальностям были из-за границы (Италия и Франция) выписаны лучшие мастера и знатоки этих специальностей. Независимо оттого при этом же отделе была организована учебная кузница, выпускавшая в полки солдат – специалистов по кузнечному делу.
Засим существовал особый отдел эскадронных и сотенных командиров, где собирались на зимний период кандидаты на указанные должности. Тактическое развитие и уставная часть составляли главные предметы этого курса.
Наконец, для втягивания в полевую работу кандидатов на должность полковых командиров соответственные чины собирались в конце лета или в начале осени для систематического курса парфорсных охот.
В целях их организации в имении графа Пржездецкого «Поставы» были выстроены соответствующие бараки для офицеров и людей, а также помещения для зверя и собак. Сами охоты производились по искусственному следу, пользуясь для сего обширными пространствами (до 80 тыс. десятин) лугов, лесов, болот и других пустопорожних мест имения. Этот курс, имевший не только учебный, но и испытательный характер, был чрезвычайно полезен для русской кавалерии как устранявший, почти механически, тех офицеров от продвижения на командные должности, которые не сохранили обязательной для службы в кавалерии свежести. Само собой разумеется, что все организуемые охоты были строго рассчитаны с силами среднего всадника и производились на вполне наскоканных лошадях школы, легко и охотно бравших препятствия.
Наконец, та же школа служила для производства всякого рода испытаний предметов технического снабжения, введение которых в кавалерию могло представлять какие-либо выгоды. С этой целью при школе содержался эскадрон офицерской школы, комплектовавшийся на общем основании.
Прекрасным помощником великого князя по всем вопросам кавалерийской школы был впоследствии по войне громко известный генерал Брусилов, состоявший долгое время начальником ее.
Глава IV
Великий князь Николай Николаевич – главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа. Председательствование его в Совете государственной обороны
Великий князь Николай Николаевич уже в бытность генерал-инспектором кавалерии пользовался большим авторитетом у царствовавшего императора Николая II. Поэтому в особо трудных или деликатных случаях к нему обращались многие государственные деятели за содействием. Граф Витте, например, в своих воспоминаниях рассказывает, что великому князю Николаю Николаевичу совместно с тогдашним министром иностранных дел графом Ламсдорфом пришлось принять участие в очень щекотливом деле по ликвидации противоречившего русскому соглашению с Францией Бьеркенского соглашения 1905 г. императора Николая с германским императором Вильгельмом. Великий князь твердо и определенно высказал государю свое мнение о необходимости уничтожения названного договора или в крайности о замене его другим, находящимся в соответствии с договором России с Францией.
Как ни трудно было императору Николаю II сознаться в ошибочности своего шага, но под влиянием слов великого князя он принужден был согласиться на предоставление графу Ламсдорфу права найти для улажения конфликта соответственные дипломатические средства.
Однако во Франции этот поступок императора Николая оставил по себе надолго горький осадок, и еще 1917 г. министру иностранных дел Временного правительства П.Н. Милюкову пришлось объясняться по этому вопросу:
«Мне кажется, – телеграфировал П.Н. Милюков 19 апреля 1917 г. русскому послу в Париже, – что, раз в нашей печати появились разоблачения о договоре 1905 г., необходимо немедленно же сообщить французскому и английскому правительствам как содержание договора, так и подробные обстоятельства всего дела, свидетельствующие о всегдашней лояльности ответственных руководителей внешней русской политики по отношению к Франции. Подобное сообщение, в сущности, не может особенно компрометировать в глазах Франции отрекшегося императора, которого можно упрекнуть не в двоедушии, а лишь в крайней слабости воли, ибо, поддавшись внушениям императора Вильгельма, он искренно верил в возможность привлечь к договору французское правительство. Несколько иначе обстоит дело по отношению к Англии, против коей был направлен договор, но не следует забывать, что в то время Англия всецело находилась на стороне наших врагов и что начало к сближению с ней положено было лишь два года спустя».
Авторитет великого князя при царе достиг своего апогея к 1905 г., когда внутреннее положение страны ухудшилось настолько, что порядок мог быть сдерживаем в ней только войсками. Великий князь Николай Николаевич всегда считался одним из самых твердых военачальников, и потому императору Николаю II естественно было видеть в нем для себя опору и защитника династии, принимая тем более во внимание его принадлежность к императорской фамилии.
При таких исключительных условиях неудивительно, что когда над Россией нависли черные тучи первой революции, великому князю Николаю Николаевичу пришлось сыграть выдающуюся роль в истории России.
Наступала осень 1905 г. Внутреннее положение становилось донельзя напряженным. В войне с Японией одна неудача следовала за другой: Лаоян, Шахэ, сдача Порт-Артура, Мукден – таковы печально звучавшие имена сухопутных поражений. Наконец, на море – трагическая Цусима. Всем было ясно, что маленькая Япония победила русского великана. Спешно открылись в Портсмуте морально тяжелые для России мирные переговоры.
Хотя в русско-японской распре приняла участие едва третья часть русских вооруженных сил, тем не менее война эта внесла полное расстройство в организацию всей армии. Это обстоятельство явилось результатом неправильной системы комплектования маньчжурских армий, для которых из войсковых частей, оставшихся в России, бессистемно выхватывались офицеры, кадровые нижние чины и разного рода специалисты; из запасов же военного времени бралось для пополнения материальной части все то, в чем оказывалась нужда на театре войны. Под конец же войны по настоянию начальства маньчжурских армий, для коренного улучшения состава последних, изо всех частей войск, остававшихся в России, были выделены и отправлены на Дальний Восток все люди младшего возрастного призыва, что окончательно расстроило эти части и свело многие полки к столь ничтожному составу, при котором стало невозможным ни правильное обучение, ни несение гарнизонной службы.
Между тем, как я уже говорил, случаи вмешательства вооруженной силы во внутреннюю жизнь страны значительно возросли вследствие все разраставшейся революционной пропаганды. В сущности, к указанному времени вся Россия была объята волнениями; некоторые же окраины находились в открытом возмущении. Жестокое восстание разразилось в Москве. К сожалению, революционная пропаганда не ограничилась населением; она стала проникать и в казарму. Особенно неспокойно становилось во флоте; команды на берегу и на кораблях были почти полностью захвачены революционным брожением.
В начале октября стало останавливаться железнодорожное движение; забастовали телеграф, почта. В Петербурге потухло электричество и явилась угроза остановки даже водопровода… Страну охватило состояние паралича.
Рядом с безвластным правительством, авторитет которого стал неизменно падать, выросло новое учреждение – Совет рабочих депутатов, который успел в самое короткое время укрепиться и разрастись в своем значении. Его исполнительный орган по объему власти становился день ото дня все сильнее и потому опаснее для правительства.
В столь трудное время в оперативную часть Главного штаба стал все чаще захаживать для сбора различного рода справок, часто секретных, генерал Палицын, занимавший должность начальника штаба генерал-инспектора кавалерии. Занимая в то время должность начальника оперативного отделения, я вынужден был в конце концов испросить у своего начальства указаний, могу ли я удовлетворять пожелания генерала Палицына. Получив утвердительный ответ, я из него мог усмотреть, что генерал Палицын выполняет какое-то поручение, остающееся пока секретным. Я не выразил поэтому особого удивления, когда вскоре прочел в одном из высочайших приказов об учреждении должности начальника Генерального штаба, о чем много говорили тогда, и о назначении на эту должность генерала Палицына с выделением в его ведение нескольких отделений Главного штаба, ведавших вопросами оперативными, железнодорожными и топографическими. Несколько позднее в Главное управление Генерального штаба перешла также мобилизационная часть.
Здесь кстати будет сказать, что вместе с учреждением должности начальника Генерального штаба последний по примеру Германии был изъят из подчинения военному министру, и, таким образом, по вопросам, подведомственным начальнику Генерального штаба, он являлся прямым докладчиком у государя императора. Порядок этот не дал, однако, у нас в России ожидавшихся результатов, и весьма скоро начальник Генерального штаба, выделенный из состава Военного министерства, оказался совершенно оторванным от жизни и бессильным в проведении тех мер, которые казались ему необходимыми. Настоящим хозяином дела продолжал оставаться военный министр, в ведении которого оставалось распоряжение бюджетом. Вместе с тем наличие двух докладчиков по военным делам лишь излишне должно было стеснять государя, в особенности в случае разногласий между ними. По этим соображениям уже в 1908 г. Главное управление Генерального штаба было вновь введено в состав Военного министерства. Начальник Генерального штаба был подчинен военному министру, и за ним было оставлено лишь право личного доклада государю в отдельных случаях в присутствии военного министра. В таком именно виде положение о начальнике Генерального штаба продержалось в России до войны 1914 г.
Назначение на должность начальника Генерального штаба генерала Палицына, многолетнего сотрудника великого князя Николая Николаевича, ясно указывало, что в гору идет влияние последнего. И действительно, почти одновременно с новым назначением генерала Палицына был учрежден Совет государственной обороны, во главе которого оказался великий князь Николай Николаевич. Вместе с тем, спешно вызванный из деревни в Петербург, он заменил одновременно и великого князя Владимира Александровича, дядю императора Николая II, на посту главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа. Этот последний пост ввиду положения, создавшегося в России, в частности в Петербурге, получил к тому времени исключительную важность, так как в руки лица, находившегося во главе войск столичного округа, по существу, передавалась судьба столицы, а с нею и всей империи.
Общеизвестно, что граф Витте, недавно вернувшийся из Северной Америки, после заключения мира с Японией усиленно советовал в интересах общего успокоения даровать стране конституционные начала, во изменение никого не удовлетворившего закона о «Булыгинской» Думе, которым предусматривалось «непременное сохранение основных законов империи». Названное лицо, таким образом, являлось вдохновителем идей, положенных в основу манифеста 17 октября и новых основных законов, приуроченных к нему. И хотя установленные новые положения заключали в себе много неопределенностей, недомолвок и даже противоречий, тем не менее едва ли, однако, серьезно можно оспаривать то положение, что с утверждением их Россия должна была считаться государством, вступившим на конституционный путь.
«Никакой закон, – говорилось в одной из статей новых основных законов, – не может восприять силы без одобрения Думы».
Правда, граф Витте намечал также возможность другого пути, заключавшегося в предоставлении особо доверенному лицу диктаторских полномочий для подавления всяких попыток к установлению более свободного образа жизни. Но в прочность этого пути, как я уже говорил, сам Витте не верил.
«Казни и потоки крови, – выражался он в одной из своих записок, – только ускорят взрыв. За ними наступит дикий разгул, неизменный спутник человеческих страстей».
Конституционные идеи, проводившиеся С.Ю. Витте, вначале не встретили особого сочувствия при дворе. Они шли вразрез также интересам правящих кругов, хранивших убеждение в том, что только самодержавие есть наилучший способ управления Россией. Поэтому довольно многочисленные записки графа Витте, касавшиеся данного вопроса, подвергались неоднократной критике в разного рода высших заседаниях, в совещаниях, в состав которых даже не всегда привлекался сам автор названных записок. Наиболее горячим противником идей графа Витте явился И.Л. Горемыкин, бывший министр внутренних дел – старый государственный деятель, являвшийся, как мы увидим дальше, и в будущем верным стражем всех охранительных тенденций. И если тем не менее в 1905 г. победило либеральное течение, то этой победе, несомненно, способствовала та позиция, которую занял в данном вопросе великий князь Николай Николаевич. Призванный в это время на пост главнокомандующего войсками столичного округа, он, по-видимому, и предназначался на роль того диктатора, который в случае отказа от дарования стране конституции должен был подавить в народе «до корня» всякое стремление к установлению более современных начал жизни.
Великий князь Николай Николаевичу, однако, на себя этой роли не принял. Он твердо заявил, что лично находит уступки необходимыми, и вместе с тем предупредил, что военная диктатура вообще неосуществима вследствие недостаточности войск и полного расстройства их, явившегося в результате только что законченной войны с Японией.
Говорят, что и другое приближенное к государю лицо – Д. Трепов, рекомендовавший вначале политику «Патронов не жалеть», посоветовал царю уступки.
Эти уступки выразились в изданном манифесте 17 октября, каковым актом имелось в виду придать дарованным свободам характер лично исходивших от государя императора.
Рассказывают, что у великого князя в дни, предшествовавшие 17 октября, было свидание, имевшее решающее значение, с одним из видных представителей рабочего движения, неким Ушаковым. Ушаков был сам рабочим экспедиции заготовления государственных бумаг. Наблюдая все происходившее кругом, он вынес твердое убеждение в необходимости уничтожения самодержавия путем дарования «самим царем» стране конституции. В таком акте он усматривал наиболее действительный способ замирения русского народа и борьбы с республиканскими веяниями.
«Русский народ за сотни лет привык к монархическому принципу, – говорил он, – и едва ли желает в этом смысле изменения, но он не удовлетворен существующими способами управления Россией и стоит за то, чтобы ему была дана возможность принимать участие в выработке законов и вообще в решении государственных дел».
Поделиться книгой: