Помоги проекту - поделись книгой:
Жительница острова Борнхольм (Дания) однажды накормила горного тролля караваем хлеба, а тот благословил все ее потомство. Крестьянка из-под Орхуса одолжила троллю пивной бочонок, любезно сняв с него знак креста (!), и через три дня благодарный тролль вернул его наполненным до краев вкуснейшим пивом. С тех пор семья крестьянки благоденствовала. А вот фру Метте с острова Морс (Дания) для приобретения богатства не хватило чуточку терпения. Тролли попросили у нее взаймы юбку. Заинтригованная фру удовлетворила их просьбу. День проходил за днем, а тролли не возвращались. Разгневанная фру отправилась в горы и возопила так, что камни содрогнулись: «Где моя юбка?!» Из горы выполз оглушенный тролль и протянул ей юбку, заляпанную воском: «Бери свое тряпье! Если бы ты обождала пару дней, капли воска превратились бы в бриллианты…»
Люди в свою очередь могут взять у троллей горшок, сковородку и другую домашнюю утварь, но обязаны вернуть их в срок.
Некий датский фермер каждое утро находил в коровнике мертвых коров со свернутыми шеями. Он продал участок соседу, а тот, догадавшись, где живет тролль, вошел в коровник и воскликнул:
– Добрый вечер, Регинал!
Из-под земли донесся скрипучий голос Регинала:
– Чем он добрый? Ночью коровы опять наср… мне на голову!
– Тебе мешает навоз?
– Еще как! Пиво отдает навозом, кровать благоухает. Приходится убивать коров! Если тебе дорог навоз, передвинь коровник подальше, и достаток тебе гарантирован.
– Я так и поступлю! – обрадовался фермер. – А ты не забудь про свое обещание!
Он перенес коровник, и вскоре тот наполнился до краев свежим ароматным навозом.
В этой быличке знание имени тролля не дает власти над ним, а лишь способствует взаимопониманию (до определенного предела). Удивление вызывает неприязнь тролля к навозу.
Крестьянину из деревни Линге, где жил говорящий кот, горный тролль (не Кнурремурре) помогает вернуть сына. Сидящий в тюрьме юноша видит во сне, как к нему подходит незнакомый человек и спрашивает: «Хочешь вернуться к отцу?» – «О да!» – отвечает юноша. Цепи спадают, стены испаряются, и пробудившийся пленник обнаруживает себя стоящим рядом с отцом. Сцена освобождения подозрительно смахивает на известный библейский эпизод (Деян. 12: 6—17), только на месте ангела почему-то оказался тролль.
Герой исландского «Рассказа о Моударе с горы Моудара» – сын скессы и человека (ср. с сыном вампира и человека – дампиром), полюбивший девушку из деревни, женившийся на ней и переживший семейную драму – смерть жены и детей. Убитый горем, он возвращается в горную пещеру и там умирает, а знакомый священник отпевает его тело в церкви.
В средневековых сагах плод союза тролля и человека оценивается иначе. Среди «всякой нежити», которую истреблял воспевающий свои подвиги Халльмунд, упоминаются «ублюдки троллей», то есть гибрид троллей и людей (Сага о Греттире, 62).
Крестьянин из Северной Ютландии (Дания) решает ни много ни мало крестить тролля. Он сажает его в телегу и везет в храм. По дороге туда голос невидимки вопрошает тролля, куда тот собрался. «В долгий путь! – говорит оглашенный. – Чтобы окунуться в небольшой водоем и стать лучшим человеком». Лучшим! То есть человеком он уже является.
Конечно, подобные промахи для фольклора нетипичны, да и добрые тролли там не преобладают. Очеловечиванием троллей занималась в основном скандинавская литература.
В сказке «Волшебный холм» (1845) Андерсен доводит до логического завершения предания датчан о существовании у троллей собственного хозяйства. Живущая в холме семья троллей – заурядные датские буржуа. Перед прибытием гостей отец семейства, названный лесным царем, озабочен чисткой своей короны, его дочери волнуются в ожидании женихов, а старая лесная дева, служащая экономкой, занимается рассылкой приглашений. В дом датских троллей пожаловали «на попутном корабле» норвежские из самого Довре (с нагорья Доврефьель): старый тролль, «прямой и веселый», и два его сына-переростка, грубые и неотесанные. Их образы были восприняты критиками как пародия на выходцев из Норвегии, раздражавших утонченного и образованного жителя Копенгагена. Предполагали даже, что под видом приезжих троллей выведены знакомый Андерсену норвежец Маттиас Боей и его сыновья, осевшие в столице Дании.
Бытовую и сатирическую сказку Андерсен умело разбавляет фольклорными деталями. Лесной холм приподнимается на четырех столбах для проветривания – такова особенность всех холмов датских троллей. Экономка одета для бала, и спина у нее голая, но в бальном платье угадывается куртка троллихи из саг, длинная спереди и короткая сзади. Младшая дочь лесного царя кладет в рот белую щепочку и делается невидимой, однако гостям не по нраву ее трюк – в Норвегии не живут тролли-невидимки. Хозяева внимательно следят за временем: «Петух прокричал, – сказала старая лесная дева, которая была за хозяйку. – Пора закрывать ставни, а то мы тут сгорим от солнца». К этому добавляются несколько черточек, характерных скорее для обитателей могил, чем для троллей. Одна из дочерей хозяина собирается шить себе саван, а другая умеет «ходить рядом сама с собою, будто была собственной тенью», ибо тролли не отбрасывают тени! Эта вампирская черта для меня явилась сюрпризом, как и утверждение, что все тролли – левши.
В «Снежной королеве» Андерсен прямо называет тролля дьяволом: «Жил-был тролль, злой-презлой – это был сам дьявол», – но такое сравнение нас уже не удивляет.
Топелиус в сказке «Как тролли на свой лад Рождество справляли» делает маленький шажок к психологическому переосмыслению фольклорных чудес. Его «крошечные, морщинистые и очень шустрые» тролли неспроста чураются яркого света, в том числе солнечного. Им неприятно, когда кто-нибудь видит их такими, какие они есть! Еще чуть-чуть, и тролли начнут стыдиться своего уродства – морального, не физического – и захотят стать людьми. Жизни капризных детей, угодивших к троллям, естественно, ничто не угрожает. Вместо чудесных подарков, которыми они пренебрегли дома, им вручают – о, ужас! – льдинки, драконью кровь и кожуру навозных жуков. Но и этот рождественский кошмар будет устранен в сказках XX столетия.
Довольно мрачно, не в манере салонных фантазий, зато близко к оригиналу трактуют образы троллей норвежцы Ибсен в поэме «Пер Гюнт» и Юнас Ли. Ибсен фольклором не увлекался, но, работая над поэмой о народном герое, не поленился съездить в долину Гудбранд и окрестные горы, где записал четыре предания.
Норвежские тролли в поэме ненавидят людей, едят их («А может, сгодится он на бульон?») и не стремятся иметь с ними каких-либо дел, довольствуясь собственными обычаями, не зная, что творится за пределами их края, не выходя на солнечный свет. В образ Пера Гюнта мы углубляться не будем – он не имеет касательства к нашей теме. С героем народной сказки он схож только ловкостью и смекалкой. Троллей он не истребляет и испытывает к ним тайное влечение, словно искушаемый бесами.
Важно отметить, что у Ибсена не тролли подражают людям, а человек соглашается подражать троллям – сбрасывает одежду, кушает коровьи лепешки, пьет бычий понос, прицепляет хвост – и отказывается жить с ними, лишь убоявшись потерять самого себя (то, что произошло с исландцами, унесенными в горы).
Интересна авторская трактовка волшебного зрения тролля. После глазной операции Пер Гюнт будет видеть прекрасное вместо безобразного, то есть приобретет мировоззрение истинного тролля. Не для того мечтали заполучить глаз тролля сверстники Киттельсена! В их понимании он не искажал реальность, а приумножал ее красоту.
Доврский дед (или старец), судя по всему, придуман Ибсеном. У норвежских троллей нет ярко выраженного лидера или короля. А Великая Кривая (Великий Кривой) взята из народной сказки – диалог с ней Пера почти дословно повторяет перебранку его тезки с чудовищем, оккупировавшим пастушескую хижину. Кривая обволакивает путами пострадавшего в схватке с троллями Пера и созывает для расправы над ним крылатых демонов. Иллюстрировавший поэму Киттельсен изобразил Кривую в форме тумана или инеистого великана, у которого нет твердого тела. Кривая тоже тролль, и, как и Кривой из сказки, она связана генетически с Мировым змеем. Слово boygen, которым она поименована, имеет буквальное значение «опоясывать».
В сказке Юнаса Ли «Лес» тролль оборачивается то деревом, то мхом, то пещерой, то болотом. Он символизирует сам древний лес – величественный, неземной по своей красоте, влекущий к себе человека, но опасный для него и для обитающих там животных. В лес вторгается цивилизация. Согнанные королем солдаты расчищают поляны, расширяют дороги, чтобы стало удобнее и просторнее, и взору открылась небесная синева. Лишенный тишины, покоя и одиночества тролль уходит, сопя и хрюкая. Вместе с ним исчезает то, что было его телом: «…тролль медленно, упорно и неуклюже тащил за собой сучья и корни длиной в несколько миль, срывая их с земли; ведь это были его пальцы, его руки и ноги. Бесчисленные лесные озера и гнилые болотца, подернутые тиной, – глаза тролля – стали чистыми, наполнились проточной водой. А расселины и трещины в голых скалах – его пасти, и пещеры, и коварные трясины по берегам рек и на болотах, и запутанные лесные тропки и дорожки исчезли». В лесу воцаряются человеческие порядки, а звери и птицы, поначалу радовавшиеся уходу тролля, сами начинают покидать лес, убегая от скуки и «вечного мира».
Позиция Ли не нашла поддержки у передовых скандинавских писателей, целенаправленно сближавших тролля и человека. Если в тролле и сохранялось что-либо от прежнего монстра, оно выражало человеческие пороки вроде эгоизма и самовлюбленности. В таких случаях вспоминали о словах Доврского деда: «Тролль, будь доволен (упивайся) самим собой!» – противопоставленных девизу людей: «Будь самим собой!»
Лагерлёф в своей книге о путешествии Нильса пересказывает провинциальную легенду о троллихе Исеттерс-Кайса, чей образ восходит к эддическому великану Хресвельгу. О сидящем на краю неба великане-орле известно только, что он насылает ветер и пожирает трупы. Исеттерс-Кайса летает как птица, обожает ветреную погоду, но мертвых не ест, а помогает живым. Она не любит тех, кто сварлив, скуп и черств, и берет под свою защиту «честных людей и бедных маленьких детишек». Однажды троллиха уселась на крышу церкви и погасила охватившее ее пламя (вспоминаем пожароопасного Сурта). Какая благодатная перемена! Правда, Исеттерс-Кайса временами проказничает, но что это за проказы? Когда налетает крепкий ветерок, она пляшет и кружится по равнине. Может, в пылу танца она раздавила пару-тройку телег с крестьянами? Ничего подобного! Она только подняла тучу пыли, так что крестьяне, отчихавшись, с улыбкой качали головой: «Хоть и проказница, хоть и насмешница, а все же добрая она, эта Исеттерс-Кайса!»
Заповедь «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» (Мф. 7: 12) христианка Лагерлёф ничтоже сумняшеся прилагает к отношениям между людьми и троллями. Мать-героиня из сказки «Подменыш», получившая тролленка взамен украденного сына, возмущена инструкциями деревенских старожилок по обращению с ним. Она не бьет его до крови толстой палкой, не пичкает хлебом с маслом, а снабжает крысами, лягушками, мышами и пауками. Она вытаскивает подменыша из горной пропасти и из горящего дома, куда его швырнул муж, вконец изведенный юродством жены. И поведение матери оказывается единственно верным! Вернувшийся из плена мальчик рассказывает, как мучила его троллиха, когда родители плохо обращались с подменышем, и какие ласки она дарила ему в ответ на заботы его матери о тролленке.
Заметим, что тролленок не кажется симпатичным – ротик в свиной пятачок, две жесткие щетки на месте бровей, коричневая кожа, – и героиня едва сдерживает отвращение, кидая ему крысу. Но недалек тот час, когда тролли, облагороженные жалостью и терпимостью людей, превратятся в милашек.
В сказке Нюблум «Подменыши» дочь троллей, угодившая в королевский дворец, вырастает красивой девушкой, великолепно сложенной, с кожей цвета неспелого лимона, иссиня-черными волосами и большими черными глазами. Ее портят лишь высокомерие, жестокость, буйный нрав – те пороки, что символизируют тролли. Она издевается над приемными родителями, хамит старшим, бьет по щекам служанок, колет булавками камеристок, целыми днями валяется в постели или, оседлав коня, мчится стрелой по лесу. При этом ее сородичи, живущие в пещерах, выглядят традиционно уродливо: королева троллей походит на жабу, король хвостат, скрючен и высушен, как старое дерево, придворные мохнаты, как медведи, крупноголовы и зубасты, а некоторые прозрачны, как зеленое стекло, и даже безголовы! Наследный принц, ухаживающий за дочерью людей Бьянкой Марией, хлопает огромными ушами и скалит зубы в отвратительной усмешке.
Можно допустить, что на внешности дочери троллей благотворно отразилось дворцовое окружение, не повлиявшее, впрочем, на ее характер. Но тогда и дочь людей должна была измениться! А Бьянка Мария прекрасна и лицом, и нравом. В фольклоре же все иначе – там человек меняется, живя у троллей, а тролль в крестьянском доме остается таким же уродцем. Нюблум, по-видимому, не тревожила эта неувязка. Ей было важно подчеркнуть, что троллю некомфортно среди людей, а человеку – среди троллей, в привычной же обстановке каждый из них по-своему хорош. Поэтому героини возвращаются в свой мир, и сказка завершается двумя свадьбами.
В сказке Смедберга «Мальчик, который ничего не боялся» тролль сохраняет реноме самого злобного лесного чудища. Но, признаться, мне эта сказка кажется замысловатой пародией вроде «Рассказа о хорошем мальчике» Марка Твена. Ее герой Ниссе разговаривает так, что плеваться хочется. Вот образцы его речи: «Ой, как мне вас жаль, матушка!» (при виде жуткой волосатой колдуньи, запутавшейся в ветвях дерева); «Ой, бедненький песик, где же ты поранился?» (при встрече с кровожадным псом, скачущим на трех лапах). Колдунья и пес, не читавшие книжек, рекомендованных для воскресных школ, не успели опомниться от изумления, как уже принимали от Ниссе помощь и оказывали ему свою.
Тролль же сразу решил сварить вежливого мальчика. А что ему оставалось делать после таких реплик: «Добренький, любезный тролль… не сможешь ты так дурно обойтись с маленьким мальчиком, который тебе ничего плохого не сделал»? Бесчувственное чудовище не принимало участия в дружеском саммите под председательством Лагерлёф. Оно кликнуло на помощь свою жену. Сначала троллиха пожалела ребенка, но когда тот обратился к ней: «Какая вы добрая, матушка! Хорошо, что вы печетесь о своем старике», – мигом кинулась разжигать огонь под котелком. Ниссе, наконец, догадался, что перед ним отсталые тролли, и воззвал к просвещенным медведю, колдунье и псу, научившим стариков уму-разуму.
Без зазрения совести отпускал комплименты старому троллю мальчик Улле из сказки Валленберг «Подарок тролля». Он хотел обманом заставить чудовище принять какой-нибудь подарок. Взяв от человека подарок, тролль не посмеет причинить ему вред (такой вывод и впрямь напрашивается из некоторых побасенок). Разомлевшего от похвалы тролля мальчик добил фразой о его сходстве с «самым обыкновенным человеком». Тролль захохотал, широко раскрыв пасть, а Улле прицельным броском отправил ему в глотку ломтик хлеба. Это и был подарок. Если бы на месте Улле находился Аскеладден, хлеб застрял бы в глотке, и с троллем было бы покончено[15]. Но жертва Улле, посинев, долго откашливалась и все-таки проглотила кусок. Подарок быстро подействовал. Поразмыслив, тролль заявил: «Коли я смахиваю на человека, то, верно, и вести себя должен по-человечески» – и принялся за добрые дела. В финале Валленберг справедливо замечает: «Ни один человек на свете прежде в это не поверил бы».
Э. Бесков в сказке «Как троллиха стирала королю белье» затрагивает тему страданий троллей. Повторяется ситуация из сказки Ли – вновь люди нарушают покой троллей, вторгаются в их мир, сверля гору, где они живут. Глава семьи лопается от ярости, разлетевшись на мелкие кусочки, но его вдова и сын никуда не исчезают. Троллиху одолевает «желание жить так же, как люди», и она преспокойно идет наниматься на работу прачкой. В лесном доме троллей поселяется девушка Инга, юный тролль влюбляется в нее и жестоко страдает: «Неужто она захочет взять в мужья такого, как я? Погляди только на мои черные космы, широкую морду да большие, покрытые шерстью лапы!» Увы, внешность подводит тролля – его собрат-вампир давно превратился в респектабельного господина. Девушка отвергает любовь уродца, и он с матерью подается в дремучие леса. Вспоминая о троллях, Инга искренне желает им добра: «Пусть себе безбедно живут и поживают вместе с другими троллями».
Троллям вовсе не нужно сторониться благ цивилизации, которые несут им люди. Героя написанной Сирусом «Сказки о четырех больших троллях и маленьком Вилле-пастухе» сами же тролли приглашают для организации подсобного хозяйства и обустройства общества на справедливых началах. Вилл-пастух заставляет бестолковых троллей рыть протоку к морю, ликвидируя угрозу наводнения, вспахивает огнезащитную полосу вокруг горящего леса, утепляет горные жилища, затыкая щели овечьей шерстью, и выставляет на всеобщее посмешище двух драчунов. Утратив уважение сограждан, опозоренные драчуны пускаются наутек. Пастух становится правителем «высоких гор и дремучих лесов», как до него король из сказки Ли. На страну троллей нисходит «вечный мир», но теперь он никого не раздражает.
Шведские, датские, финские писатели шли в авангарде движения за просвещение троллей, и лишь норвежцы отставали от них до поры до времени. Любопытно сравнить волшебные, немножко жутковатые рисунки Киттельсена с работами его молодого современника шведа Йона Бауэра (1882–1918). Киттельсен еще во власти романтизма XIX столетия. Он и сам верит в троллей и возмущается теми из своих коллег, кто ни разу их не видел, но все-таки берется рисовать. Не менее талантливый Бауэр – дитя наступившей эпохи с ее насмешливым скептицизмом. Его иллюстрации, как и сказки, для которых они создавались, призваны умилять и смешить. Тролли и прочие чудовища на рисунках Бауэра по-крестьянски простоваты и неуклюжи. «С такими троллями жить даже веселее как-то! – восклицает Мяэотс. – И уж точно не соскучишься». Почему же в лесу из сказки Ли наступила скука с уходом страшного древнего тролля?
Нет смысла описывать в подробностях дальнейшую эволюцию троллей. Ее результат перед глазами: в детской литературе тролли остались сверхъестественными созданиями, но настолько милыми, что не вызывают абсолютно никакого страха. Они привлекают, во-первых, своей добротой и прекраснодушием, во-вторых, своей будничностью, вплоть до того, что в посвященных им энциклопедиях обсуждаются рецепты приготовления их любимых блюд. Они человечны, а волшебство в сказках о них – не более чем условность. Внешний вид троллей описан так, чтобы не вызвать отрицательных эмоций и приучить маленького читателя относиться с терпимостью и симпатией к не похожим на него живым существам.
В книгах Янссон тролли выглядят очаровательными бегемотиками, имеют длинные уши, толстые короткие ножки и крошечный хвостик. Подобно людям они ведут свое хозяйство и вообще на редкость домовиты, подобно зверям они впадают в зимнюю спячку. А вот от чудовищ в них не осталось и следа – они даже не умеют колдовать, то есть троллями называться не могут и, наверное, поэтому носят имя муми-тролли.
Писатели минувшего века, выводившие под старым именем новый персонаж, сталкивали его лицом к лицу с оригиналом. Так поступила, в частности, Энн Райс, чьи цивилизованные вампиры познакомились однажды с мерзкими выходцами из Восточной Европы. Тот же прием использовала Янссон в повести «Волшебная зима», где Муми-тролль встречается со своим предком – настоящим троллем.
Только в отличие от Райс, не поскупившейся на фольклорные детали, Янссон писала для современных детей (точнее – для их родителей), и ее тролль настоящим не получился. «Маленькое, серое, с длинной шерстью и большой мордочкой» существо, выскочившее из шкафа в купальне, не жило тысячу лет назад. Оно возникло на этапе перерождения дикого монстра в домашнего озорника, раскачивающегося на люстре, переставляющего мебель и устроившего в печке уютное гнездышко. «Мама всегда говорила, что наши предки жили за печкой», – припоминает Муми-тролль, и мы понимаем, что его предок – такой же выдуманный автором персонаж, как и он сам.
Подмененная жена
Неудачами йотунов и турсов, сватающихся к дочерям богов, и вкусами самих богов, неравнодушных к дочерям великанов, вероятно, объясняется странная особенность троллей, до сего момента нами не затронутая. Тролль мужеского пола, чья безобразность не всегда колет глаз, крадет принцесс и заманивает юных крестьянок, но его страсть остается без ответа, если только он не является заколдованным принцем. Герой убивает похитителя и женится на принцессе, или сами девушки обводят тролля вокруг пальца. Но троллиха, несмотря на свое вопиющее уродство (этим она отличается от эддической любовницы бога), сходится с мужчиной и рожает от него детей. Та же ситуация складывается в литературных произведениях: Бьянка Мария и Инга отвергают ухаживания троллей-юношей, а Пер Гюнт брюхатит дочь Доврского деда и чуть было не женится на ней.
Любвеобильность великанш, скесс и троллих давно стала притчей во языцех. Мы помним о сладострастии Хардгрепы, Грид, Гейт и Гнипы, об их непристойных одеяниях. Герой исландской «Сказки о Гриме из Западных Фьордов», убив великана и расправившись с призраком убитого, живет в хижине с его дочерью. Она безропотно подчиняется Гриму, лишь слегка попрекая его за смерть отца, и удовлетворяет все желания любовника. В один прекрасный день Грим ее покидает, уплыв на корабле, причалившем к берегу. Скесса Краука из одноименной сказки отлавливает мужчин и содержит их в пещере, пока те не сбегают от ее домогательств.
В шведских и датских легендах, далеко ушедших по пути очеловечивания троллей, мужчина встречает в горах великанш и троллих, чья внешность не описана, но, судя по его готовности взять их в жены, они красивее своих исландских и норвежских товарок. Стен из Фогелькарра (Швеция) заворачивает в плащ сидящую на камне обнаженную деву и уносит в деревню, предварительно заключив с ее горным отцом брачный договор.
Другой шведский крестьянин, получив богатое приданое за дочерью великана, часто бьет и бранит ее. Супруга кротко переносит побои и старается во всем угождать мужу. Как-то раз, помогая ему, она сваливает с ног лошадь и ломает подкову. Но вместо упреков с уст мужа слетает невразумительный лепет. Отныне он выказывает любовь к жене и периодически вздрагивает в ее присутствии. Покорность ее объяснялась просто: наивная великанша, впервые побывав в церкви, приняла близко к сердцу слова пастора о жене, убоявшейся мужа.
Неизвестно, зачем троллям-невидимкам понадобилась сварливая жена Бондеветте. Тролль из другой датской былички подложил вместо похищенной жены человека не деревянный манекен, а живую троллиху. При этом – внимание! – троллиха как две капли воды была похожа на жену. Поэтому никакие фокусы с разоблачением подменышей здесь не помогли бы. Обман удалось раскрыть благодаря случаю. Работавший по соседству кузнец увидел тролля, гнавшего по дороге беременную женщину, отбил ее и привел к себе в кузницу, где вскоре та родила двух сыновей-близнецов. Кузнец поспешил с радостной новостью к соседу и застал его в объятиях троллихи. Он не стал церемониться и зарубил двойника топором на глазах у мужа. Подвиг кузнеца был оценен по достоинству. Муж принял назад спасенную жену с детьми, не задавал лишних вопросов и вообще редко с тех пор разговаривал, но часто пел от счастья.
Тема двойника обыгрывается в ряде исландских сказок, самой яркой из которых является «Скесса в каменной лодке» (АТ 463, «Две королевы»). Подмену осуществляет сама скесса (Арнасон называет ее tröllkona – «женщина-тролль»), причем в необычной обстановке. Известный скандинавский герой Сигурд уезжает за море, где женится на дочери заморского короля. Узнав о смерти отца, он возвращается домой с женой и новорожденным сыном. Во время морского плавания на него нападает дремота, он уходит поспать, а жена с сыном остаются на палубе. Внезапно к кораблю пристает каменная лодка, управляемая уродливой скессой. Вскарабкавшись на борт, скесса гипнотизирует королеву, сажает ее в лодку и заклинаниями направляет в подземное царство к своему трехголовому брату.
Приняв обличье королевы, скесса встречает проснувшегося мужа руганью и попреками. Младенец горько плачет, а Сигурд дивится перемене в характере жены. Поселившись во дворце, скесса по ночам вызывает брата, чтобы нормально поесть. В полу ее опочивальни открывается люк, из которого появляется женщина в белом – настоящая королева, прикованная цепью, уходящей под землю. Она вручает скессе блюдо с сырым мясом и успокаивает плачущего младенца. Королева дала обещание подземному троллю выйти за него замуж, если он позволит ей трижды увидеться с сыном. На третью ночь Сигурд, став свидетелем происходящего, вбегает в опочивальню и перерубает цепь. Висящий на ней тролль срывается вниз и разбивается насмерть, а скессу побивают камнями и разрывают ее тело на куски.
Чуть ниже мы займемся мотивом подмены, а пока скажем пару слов о лодке скессы. В принципе великанши и троллихи умеют плавать, даже будучи вооружены: «Вдруг они увидали, что женщина догоняет их вплавь, каждым взмахом рук с силой рассекая воду. Была она огромного роста и одета в платье из звериных шкур, и показалось им, что никогда еще не видели они такой безобразной женщины. В одной руке у нее была большая железная палка» (Сага об Одде Стреле). Откуда же взялась такая несообразность, как каменная лодка?
Каменные лодки изготовляют хийси из финских сказок – типичные великаны или тролли, бросающиеся кусками скал, строящие мосты и пугающиеся колокольного звона. В балладе «Юный Ромун» тролль управляет железной лодкой:
Подробнее об отношениях троллей с морем мы поговорим в главе «Морской тролль».
Героиня сказки «Хельга дочь старика» сама находит себе мужа по имени Херройд, живущего в лесном доме, и беременеет от него. В лесу объявляется троллиха, выдающая себя за жену Херройда, но Хельгу вовремя предупреждает об опасности ее умершая мать, явившаяся во сне. Девушка убегает от следующей за ней по пятам троллихи и прячется в землянке. Затем она преподносит золотое колечко сынишке карлика, и благодарный карлик приглашает ее в свой дом, где она разрешается от бремени. Тут бы карлику и отправиться к Херройду с топором в руках, но это не только повредило бы душевному здоровью мужа Хельги, но и нарушило бы сказочный сюжет. Муж должен сам разоблачить обманщицу. Троллиху подстерегают в укромном уголке, где она насыщается конским и человечьим мясом за компанию со своим трехголовым братом. Брата убивают, а сестра попадается в петлю и кончает с собой.
«Сказка о королевиче Хлинике и о Тоуре крестьянской дочке» состоит из двух частей. Сначала героиня выручает героя (ситуация, характерная для сказок о ведьмах – похитительницах детей) из плена великанши, планирующей жениться на нем. С помощью похищенных у великанши и ее сестры предметов Хлиник и Тоура разгоняют толпу спешащих на свадьбу великанов и благополучно возвращаются в королевский дворец.
И тут вступает в действие мотив подмены, правда, несколько видоизмененный. Та же (?) великанша не маскируется под Тоуру – иначе пришлось бы куда-нибудь девать героиню, а сказка и так длинная, – но приплывает на чудесном корабле под видом лучезарной девушки. Хлиник теряет голову и отказывается от Тоуры, а приезжая девица селится во дворце в ожидании свадьбы. Из дворца начинают пропадать люди. Тоура берет инициативу на себя и демонстрирует заблудшему Хлинику мнимую красавицу, тайком поедающую людей, которых отлавливает ее сидящий под полом братец. Хлиник готов ворваться с топ… с мечом в комнату, но Тоура велит ему потерпеть до завтрашнего пира. А уж на пиру герой отводит душу, заколов великаншу и расправившись с прибежавшим на шум братцем.
События в сказке «Королевский сын Асмунд и его сестра Сигни» развиваются по довольно путаному сценарию. Непредсказуемость – характерная черта исландских сказок, прошедших минимальную литературную обработку. Королева-мать умирает в отсутствие мужа, уехавшего в поход. Осиротевшие принц и принцесса, чьи имена вынесены в заглавие, уходят из дворца и селятся в двух гигантских дубах в лесу. Тем временем в их страну приплывает сын иноземного короля Хринг, прослышавший о красоте Сигни. Однако вместо принцессы он встречает замаскировавшуюся под нее великаншу.
Все готово к отплытию, а Асмунд и Сигни не высовывают носа из дубов. Как сюжету двигаться дальше? И вот великанша просит жениха обождать, идет в лес, вырывает с корнем дубы и волочет их на корабль в качестве приданого. На родине Хринга дубы сажают в землю. Вскоре жених устраивает невесте испытание, известное нам по сказкам типа «Имя помощника». Она должна сшить к свадьбе наряды из доставленной ей ткани. Великанша только и умеет, что глодать человеческие кости. Она зовет брата, тот выбирается из-под пола с ящиком, наполненным трупами, и они приступают к жуткой трапезе. Насытившись, великанша принимается скакать по комнате и топтать в ярости ткань. В дворцовых покоях ее истерика не слышна, но Асмунд в своем дубе выходит из спячки и будит сестру:
– О, Сигни, мало того что нас завезли неведомо куда, так еще и устроили кавардак! Иди разберись с ними, а то спать не дают, негодяи!
Сигни суждено исполнить роль Румпельштильцхена – чтобы успокоить великаншу, она шьет за нее наряды. На вопрос об имени великанша, заговорщицки подмигивая, отвечает «Сигни», и обескураженная девушка возвращается в дуб. Хринг благодарит невесту за выполненную в срок работу и уходит. На радостях великанша кличет брата-подпольщика и устраивает пиршество с песнями и плясками. Разбуженный Асмунд в гневе выпрыгивает из дуба и мчится во дворец. Схватив за шиворот Хринга, он волочет его в комнату великанши:
– Сколько можно терпеть это безобразие?!
– Какой ужас! Моя невеста – урод! – вопит Хринг, увидев веселящихся троллей. – Что теперь делать?
– Что делать? Поджечь дворец к троллевой матери со всеми троллями!
Поделиться книгой: