Помоги проекту - поделись книгой:
Итак, как мы уже поминали, бляшки собственной значимости, непогрешимости и величия начали уже нарастать на стенках кровеносной системы империи, и именно так, как и говорится в медицине, изнутри. Хотя и внешняя среда имела предпосылки эту самую Систему порушить и доступ крови к сердцу империи прекратить.
Первую проверку на крепость, Системе пришлось вынести во времена «Черной смерти», в период великой имперской карантинной операции.
Удар по Системе пришелся со всех сторон: сама «Черная смерть», ненависть толпы, шайки мародеров и грабителей, карантинные отряды и… всего и не перечислить.
Первое и основное Система встретила во всеоружии, карантинные инструкции – «Кашрут» выполнялись беспрекословно, жизнь и внутренняя дисциплина касты научили не спорить, а делать. «Черная смерть» хоть и косила их ряды, но за стенами гетто. Самоизоляция тоже немаловажный фактор. В самих гетто натиск болезни был сдержан по периметру стен, там это не была эпидемия в полном смысле слова, да плюс знания в медицине, да плюс использование антибиотиков, да плюс чистота и знание дезинфекции. Вот это-то и породило второе – ненависть толпы. Как же так все мрут, как мухи, а эти сидят себе за стенами, падаль не едят, по кабакам не шляются, и не дохнут? Эти – точно враги. Может они и не сыпят толченое стекло в масло трудовому пролетариату, но уж точно, все знают, что еврейские мудрецы и старейшины смотались то ли в Иерусалим, то ли в Стамбул, толи вообще на гору Арарат и привезли мешочки с ядом, которым травят колодцы, что бы истребить добрый народ. Вот когда родилось это обобщающее – Народ. Так вот народ попробовал бунтовать, буде скор на грабеж и мятежи, и решил жирных барашков – евреев потрясти за мошну. Не получилось – прижучили, и сами евреи оказались не сахарными с закованной в броню дружиной да за стенами собственных кварталов, а тут еще псы-царевы – братства, и наместнические дружины. В общем, куда ни кинь всюду клин.
Больше же всех ударили по системе карантинные отряды. Методика борьбы с болезнью, а тем более с эпидемиями была тогда проста. Нет носителей эпидемии – нет болезни. Короче, нет человека – нет проблем. Главное его не касаться, с ним не есть, не пить и не дружить. Все остальные бредни о природе болезней, говоримые братьями госпитальерами и разными Гиппократами и Авиценнами, в расчет не брались. Это наука фундаментальная, а по прикладной науке нужно кровопускание, хоть человеку, хоть обществу, так учил Великий Гиппократ. Честь ему и хвала. Тем более что способ известен, исполнители есть, что еще надо. Поставить кордон, засеку, дабы гадость далее не пустить, а все что за засекой по старому известному рецепту «Огнем и мечом». И рванули карантинные отряды по всем пораженным болезнью городам и весям. Так что, попали под горячую руку многие еврейские общины, те, кто сам защитится не смог, или под руку братьев в монастыри, комтуры или домены не ушел. Сильно, сильно потрепали Систему карантинщики, да и не только Систему, они практически все заболевшие земли выкосили тактикой выжженной земли, так что пришлось по новой заселять.
Основная борьба разыгралась внутри общин, между теми, кто присвоил себе право Истины и право трактовать седер и теми, кто считал, что здесь все равны перед Богом и людьми, на то она и община. Вся придворная верхушка: лекари – лейб-медики там всякие, драгоманы – переводчики, философы, просветители, во-первых, решили, что они вообще достигли совершенства во всем, даже в толковании слова Божьего, а во-вторых, додумались, что до Бога высоко, а до царя далеко и нечего кусать руку тебя кормящую.
Ослаб контроль, ослаб приток крови к сердцу Империи, и начал раскачиваться маятник разрухи. Псы-царевы – Ордена усилили пресс на местах, в ответ местные короли и князья ударили по Орденам. Запылали мятежи и междоусобицы между верными вассалами и мятежниками, на непокорных ринулись каратели, служба зачистки и тайная полиция – фемы и инквизиция. Теперь уже запылали костры инквизиции и замки непокорных.
Первыми на себе испытали удар мятежников – Братства, Ордена, а самыми первыми – тамплиеры. Вторыми – церковь и монашества. Потом зашаталась вся структура. Вот так любой организм и умирает от сердечной недостаточности, от закупорки вен, тромбов одним словом.
Были, были попытки лечения, лечения именно тем способом, который известен из старых рецептов – кровопусканием.
Попытки эти были постоянными, робкими, дозированными и перемежались с борьбой за власть внутри самой Системы. Сейчас с дальнего далека, с расстояния пройденного цивилизацией за века после этого, уже и не поймешь, что из них что. Потому и выдается все за угнетение бедных евреев, всеми кому это было не лень, с одной стороны, крестовыми походами с другой стороны, междуусобицами с третьей. Так что сам черт ногу сломит в этих постоянных войнах, восстаниях, мятежах и освободительных походах.
Отыгрывались мятежники в первую очередь на общинах, сохранивших верность долгу и оставшихся без защиты, без, если можно так выразиться, силового прикрытия. Отыгрывались за все: за верную службу царю и отечеству, за то, что не дали в долг, за то, что дали, но надо вернуть, за то, что не сдохли от чумы, за то, что не дали сдохнуть тем же мятежникам, за то, что… да мало ли за что, было бы за что – вообще убил бы.
Ячейки золотой паутины
Паутина началась плестись серыми тружениками – пауками экономической ситсемы с первого обложения данью. Вот с того момента как появилась пошлина, именуемая мыт, а с ней естественно и мытари золотая сеть все туже и туже стягивала Ойкумену, превращая ее в единую Имерию, единственно силой экономической пользы и необходимости, а не силой стальных мечей и звенящих стрел. Все это мы подробно изложили в книге «Средневековая империя евреев». Здесь позволю себе только обширную цитату из В. Назарова. Для начала напомним, что ТАМОЖЕННЫЕ ПОШЛИНЫ это в средневековое время налоги с торговли и связанных с ней операций. Такие уж исторические термины приняты в науке. Итак, цитируем.
«С конца X века были известны такие таможенные пошлины, как мыт (он, видимо, был таможенной пошлиной не только проезжей, но и со сделки), весчее, торговое, перемер, перевод и мостовщина. В годы татаро-монгольского ига повсеместно устанавливалась тамга, взимавшаяся с цены товара. В XIII–XV вв. в каждом княжестве существовала особая система таможенных пошлин, которая регулировалась договорами, опиравшимися на традиции. Пестрота таможенных пошлин сохранилась и в период складывания и развития Русского централизованного государства (с конца XV до середины XVII вв.): названия и величина таможенных пошлин были в разных областях неодинаковыми для местных жителей и иногородних. Часть торговых сделок, особенно заключаемых духовными лицами, зачастую облагалась таможенной пошлиной не в полном объеме. К проезжим таможенным пошлинам относились: мыт (в различных районах, так называемый сухой мыт, взимался как полозовое, подужное, проезжее; водяной мыт – как судовое, с судна, с насада, с дощаника, с плота, с каюка, носовое, причальное, посаженное, побережное и т. д.). Приезд, отъезд (проезжие таможенные пошлины с местных жителей в ряде районов), годовщина (взималась с человека), костки (таможенная пошлина с проводников), мостовщина, перевоз. К таможенным пошлинам, связанным с обслуживанием торговли, относились кроме того: весчее (при взвешивании товара; с середины XVII в. взвешивание на казенных весах стало обязательным), контарное (бралось при взвешивании соли), дрягильная (с подъема товара на весы при продаже) и дугие. При мере – померное и покоречное (налагалось на хлеб). При хранении товаров и их явке в месте продажи – замыт, явка, гостиное, амбарное, поворотное, дворовая, подворная, свальная и ряд других. При продаже лошадей и скота – пятно, записка, писчая деньга, пошерстное, поводная деньга, роговое (с рогатого скота), привязное и т. д. Все эти таможенные пошлины были невелики по размеру. Основной таможенной пошлиной были сборы с самой сделки – тамга (со 2-й половины XVI в. ее стали называть рублевой пошлиной) и осмничее (сбор с продажи хлеба по характеру и способу взимания ничем не отличался от тамги). Внешней таможенной пошлины тогда не существовало. Иностранные купцы платили те же пошлины, что и иногородние купцы, лишь иногда по самым высоким ставкам. Несмотря на временное увеличение номенклатуры таможенных пошлин (в связи с ростом потребностей государства в деньгах), в XVI – 1-й половины XVII вв. ведущим был процесс их унификации: стирались различия в размерах обложения между местными и иногородними, все большее количество таможенных пошлин начинало взиматься с цены товара и т. д. Процесс унификации внутренних таможенных пошлин в Росиии был завершен реформой 1650-х – Торговым уставом 1653 и Уставной таможенной грамотой 1654. Основной стала рублевая пошлина. Из проезжих сохранились только мостовщина и перевоз (в Сибири проезжие таможенные пошлины были отменены только в 1692). Из остальных – пятно (с продажи лошадей, взималась помимо рублевой), амбарщина и перекупная (взималась с весовых товаров при их покупке для перепродажи). В 1650-е появились внешние таможенные пошлины. Иностранные купцы стали уплачивать 4–5 %-ный сбор с продажи товаров в портах и пограничных городах и повышенный сбор при их продаже во внутренних городах России: 6 %-ный сбор рублевой пошлины и проезжую таможенную пошлину. Проезжая пошлина с иностранных купцов была повышена в Новоторговом уставе 1667.
При Петре I произошло временное увеличение внутренних таможенных пошлин. Были введены поворотный сбор, сбор за торговые площади, пристани, новоуравнительная, привальная и отвальная с речных судов и т. п. Бурное развитие внешней торговли России привело в 1724 к созданию нового таможенного тарифа. С этого времени в России установилось дифференцированное обложение всех предметов экспорта и импорта. Отмена внутренних таможенных пошлин произошла в ходе Таможенной реформы 1753-57. Сумма сборов с внутренних таможенных пошлин была разложена на внешние (тарифные) таможенные пошлины, которые стали единственным видом таможенных пошлин. Их размер определялся едиными тарифами, и взимались они только в портовых и пограничных таможнях».
Приведенная цитата позволяет нам достойно оценить систему сбора дани, стыдливо названной историками таможенной пошлиной. Вмсте с тем мы можем оценить и труд служащих экономической системы, создавших саму эту систему. После чего всю эту организованную и выученную массу администраторов можно было направлять на другие объекты работы. Давайте продолжим наше расследование.
Торговля.
Ко времени Черной смерти и завершения «крестовых походов» евреи уже, как мы говорили до этого, успели таки стянуть золотой паутиной Империю, создав экономическую систему, выгодную победителям и побежденным и даже начали вплетать в нее стальную нить, систему товарно-денежных отношений. Многие из вас стразу вспомнят и произнесут короткое емкое слово – ТОРГОВЛЯ. Естественно Еврей и Торговля – это как Ленин и Партия, близнецы братья. Придется, как и в случае с Черной смертью, немного развенчать давно известную всем, даже приржавевшую слегка от времени истину. Евреи устремились в торговлю, точно так же как перед этим в земледелие, а потом в ремесло. Не корысти ради, а токмо волей пославшего их самодержца, токмо ради пользы государя. И упрямые факты на нашей стороне. Факты эти говорят, да устремились, да создали и зародили…, и тут же отдали, как и все остальное, в надежные руки достойных учеников. Вот на этих фактах мы, прежде всего и остановимся. Начнем с Франции. До десятого столетия включительно, пока главными потребителями привозных товаров оставались исключительно представители высшей церковной и светской аристократии, пока вместе с этим и главными торговыми центрами служили епископские резиденции так же, как и наиболее богатые и крупные аббатства, вся внешняя торговля сосредоточивалась почти исключительно в руках еврейских торговцев. Евреи, как мы видели, рассеяны были в это время по всей территории, как в богатых епископских резиденциях, так и в замках и селениях различных баронов, герцогов, графов, являясь, в сущности, не столько торговцами в настоящем значении этого слова, сколько комиссионерами, состоявшими в распоряжении отдельных представителей светской и духовной аристократии. Каждый сеньор имел своего еврея, через посредство которого и приобретал все необходимые ему в данный момент продукты и изделия. Такое положение дел заметным образом начало изменяться только с середины средневековья.
С момента появления во Франции городской жизни, начинается развитие ремесла, возникают первые цеховые организации. К этому же времени восходит и начало самостоятельного торгового развития, и образование местного купеческого класса. К этому же времени относится и возникновение первых торговых организаций, обстоятельство, представлявшее крупнейшее явление в истории торгового развития Франции этого времени и вместе с тем чреватое последствиями и для дальнейших судеб французских евреев. Образуются и начинают действовать первые торговые объединения, в том числе и такие, которым впоследствии в течение долгого времени принадлежало первое место во французской торговле, а именно: Руанская Ганза (Hanse de Rouen), парижская гильдия marchands de I”еаu (буквально, «водные торговцы»), компания луарских купцов, гильдия виноторговцев в Бордо и другие. Эти гильдии в короткое время приобретают широкое не только экономическое, но и общественное значение. Их доверенные лица становятся во главе городского управления, благодаря чему торговые гильдии получают возможность влиять на направление зарождающейся городской политики. В то же время гильдии успевают распространить свое влияние и за пределы своего городского округа. Так, они захватывают в свои руки важнейшие речные таможни, выкупая или получая их в лен от сеньора. Сеньоры, говорит Пижонно, «инфеодировали в руки торговцев и торговых компаний течение рек и даже моря так же, как они инфеодировали землю баронам». Точно так же еще очень рано торговые гильдии успевают добиться и своей непосредственной цели, именно, торговой монополии в данной местности. Так, Руанская Ганза получает, например, право исключительной монопольной торговли с Ирландией. Еще более существенных прав успела добиться парижская компания marchands de I”еаu, она получила право облагать все приходившие в Париж суда с вином налоговым сбором.
«Никто, – говорится и соответствующей грамоте Людовика VII, – не должен привозить или вывозить из Парижа водным путем какие-либо товары, если он не принадлежит к числу marchands de I”еаu или не состоит в товариществе с одним из членов этой корпорации». (Leroy. Dissertation sur I'origine de l'Hоtel de Ville. Peice № 3). Для того, чтобы оценить значение подобной привилегии, необходимо иметь в виду, что водные пути составляли в описываемое время единственные доступные и удобные торговые пути. Недаром, так называемое, стапельное право, предоставлявшее в руки данной компании если и не всю вообще торговлю, то, по крайней мере, господство и контроль над торговлей на известном участке того или иного важного пути, составляло важнейшее право всякой местной торговой гильдии и основу ее монопольного положения в торговле всего данного округа.
Ко времени описываемому нами почти вся торговля Франции, по крайней мере, на протяжении важнейших торговых путей, оказалась разделенной между таким монопольными торговыми компаниями. Ганза в Руане, компания marchands de I”еаu в Париже, луарская компания, jurade в Бордо, batellerie Орлеана, Сомюра, Анжера и Нанта – все это были крупные торговые товарищества, монополизировавшие в своих руках торговлю каждая в своем районе, причем влиянию их подчинялись теперь уже не отдельные города, но целые обширные территории. Так, влияние Руанской Ганзы распространилось на всю Нормандию, влияние парижской компании – на Иль де Франс.
В области торговли во Франции евреям, таким образом, все более приходилось встречаться с возрастающей даже не конкуренцией, но с чисто монополистическими тенденциями торговых компаний местных купцов, тенденциями, делавшими для них возможным неучастие в торговых операциях на указанных территориях вообще.
В таком же положении мы находим еврейскую торговлю и в области купли-продажи восточными левантийскими товарами, с течением времени все в большей и большей степени оказывающейся непосредственно в руках итальянских купцов, занимающих место евреев в посреднической торговле. Появляется корпорация, известная под названием «союза итальянских купцов, посещающих ярмарки Шампани и Франции» и объединявшая купцов различных итальянских городов. Купцы из Италии все в большем числе начинают встречаться и на знаменитых парижских ярмарках Lendit и Notre Dame de Paris так же, как и на крупнейших ярмарках, обслуживающих западную Францию. В результате, как говорит Пижонно, «царство евреев во Франции кончилось, началось царство ломбардцев».
Если, таким образом, вся левантийская торговля перешла, в конце концов, в руки итальянских купцов, то в торговых сношениях с северными странами, и, прежде всего, с Англией, евреи могли принимать еще меньше участия. Так как с самого своего возникновения вся эта торговля находилась почти исключительно в руках так называемой Лондонской Ганзы, образованной фландрскими городами с участием и многих городов северной Франции. В результате всех описанных обстоятельств, мы можем сказать, что еврейская торговля начала повсеместно переходить в руки специализированных купеческих гильдий сразу после их формирования, что позволило самим евреям заняться другим делом.
Права торговых гильдий защищались на имперском уровне. Вот наглядный пример. «Знайте, – говорится, например, в королевской грамоте Оксфорду, – что мы выразили гражданам Оксфорда согласие на все вольности, какие имели они во времена деда нашего Генриха, и, именно, на свою торговую гильдию, так что никто из не принадлежащих к гильдии не должен торговать ни в городе, ни в его предместьях». (W. Stubbs. Select Charters, 167). Аналогичные статьи, часто почти в тождественных выражениях, включались и в жалованные грамоты других городов.
Не входя в дальнейшие подробности, мы можем, таким образом, констатировать, что в Англии, как и во Франции, вся торговля сосредоточивается исключительно в руках торговых гильдий или торговых союзов. Евреи, как это не странно, если учесть постоянно муссирующиеся гипотезы об их доминирующей роли в торговле, не входили ни в те, ни в другие, и в результате очень рано, практически на заре образования торговых систем, ушли из области торговых сношений. В сущности, евреи никогда не играли видной роли в торговле, так как возникновение самостоятельной торговли и возникновение первых торговых компаний почти совпало со временем их перехода на другой участок работы, выражаясь канцелярским языком современности. И именно этим следует, прежде всего, объяснить то обстоятельство, почему евреи в Европе уже с самого начала оказываются скорее ростовщиками, нежели торговцами.
Нужно ли еще лучшее доказательство того, что значение крестовых походов для экономической жизни Западной Европы и, в частности, для экономических судеб западноевропейских евреев, далеко не было столь значительным, как принято полагать.
Позднее, нежели во Франции и Англии, начинается самостоятельно торговое развитие в Германии. До времени завоевания балтийских берегов, как говорят историки германской экономики, Германия играла в международной торговле почти исключительно пассивную роль, то есть никакой роли не играла по причине отсутствия торговли как таковой. Исключение составляли только города прирейнской и верхнедунайской области. Однако и здесь, как о том свидетельствует не раз цитированная нами грамота шпейерским евреям, услуги последних для развития и организации местной торговли ценились очень высоко. Развитие торговых сношений приводит здесь к возникновению союза между городами Балтики, знаменитой Немецкой Ганзы, занявшей вскоре исключительное место во всей торговле северной Европы. Ганзейские города захватывают в свои руки северную торговлю, южнонемецкие города, в то же время, вступают в непосредственные сношения с итальянскими городами. Особенно деятельные и постоянные сношения завязывают они с Венецией, где имеют собственное подворье, знаменитое фондако. Таким образом, и в Германии левантийская торговля переходит из рук евреев в руки купеческих гильдий.
Кстати о Ганзе. Как появилось название «Ганза» (Hanse), точно не известно. Среди историков существует как минимум две версии. Первая из них имеет две ветви. Одни историки считают, что Ганза – готское название и означает «толпа или группа товарищей», другие полагают, что в основе лежит средненижненемецкое слово, переводимое как «союз или товарищество». В любом случае, идея названия подразумевает некое «единение» ради общих целей. В другой версии происхождение этого термина относят к ныне исчезнувшему восточногерманскому языку, языку, опять же, знаменитых готов. Однако теперь уже в переводе с готского это слово означает «союз, товарищество». Тут все ясно. Для любого интерпретатора понятно, что это название союза, потому перевод прост. Почему с готского? Так ведь тоже ясно Немецкая же Ганза. Однако мы с вами видели, что были: Руанская Ганза (Hanse de Rouen), Лондонская Ганза, Немецкая Ганза и другие. Очень трудно заподозрить французов или англичан в любви к готскому (немецкому) языку. Одно из двух. Или готы были повсеместно или это не из готского языка. Позволим себе высказать версию. Hanse – это просто Ханский, то есть это первоначально были торговые объединения при войсках, при Ханах, своего рода маркитанты. Они и послужили зародышем данных союзов. Но… вернемся к торговле.
С прекращением участия евреев Германии в левантийской торговле в качестве посредников и еврейская торговля в самой Германии сразу должна была пойти на убыль. Работорговля, первоначально составлявшая главную отрасль торговли немецких евреев, прекратилась после окончания экспансии. Таким образом, и в Германии еврейский воспитатель купечества, выполнив свои обязанности обучения этому мастерству местных туземцев, шаг за шагом передавал им это дело.
Таковы были условия и обстоятельства, при которых совершился уход евреев из области торговли и переход их к денежным операциям и ростовщичеству. Даже из этого беглого обзора можно видеть, что перемена в положении евреев обусловливалась общими тенденциями экономического развития и что преувеличивать такие факты, как факт «крестовых походов», отнюдь не приходится. Во всей Европе образование купеческих гильдий, обстоятельство, имевшее наиболее существенные последствия для всей последующей переквалификации евреев, имело место на протяжении всех «крестовых походов» перечисленных нами до этого. Точно так же начало активного торгового развития и возникновение самостоятельного торгового класса связано не с фактом «крестовых походов», но в основном со строительством городов и портов по морским берегам. Наибольшее значение последствия «крестовых походов» должны были иметь в жизни итальянских торговых республик, однако не большее, нежели завоевание новых рынков для всякого торгового государства.
Как бы то ни было, но, во всяком случае, непосредственными причинами утраты евреями прежнего торгового значения и последовавшей в связи с этим общей перемены в их экономическом и социальном положении мы должны признать развитие более активной торговли. Это первое. Возникновение самостоятельного торгового класса, с одной стороны, и оживление международной торговли, вылившееся в форму образования обширных торговых союзов – Ганз. Это второе. Для обеспечения деятельности этих могущественных союзов евреи, игравшие до этого времени, как мы видели, роль не столько торговцев в собственном смысле, сколько комиссионеров по снабжению требуемыми товарами и, прежде всего, предметами роскоши отдельных представителей светской и духовной аристократии, естественно, сразу же должны были переориентироваться и заняться работой по созданию действенной сети перевода обменных операций на рельсы унифицированных товарно-денежных отношений. Это третье.
Естественно, к каким же секторам экономической жизни могли и должны были обратиться евреи, уходящие из области торговой деятельности? Менее всего, конечно, к земледелию и к сельскохозяйственной деятельности, как мы знаем, уже освоенной евреями и привитыми местному населению. Ремесло, как мы на это обращали внимание, представлялось не менее скучным и давно освоенным для них родом деятельности. Люди, посвятившие профессии обучения и создания новых «игровых» площадок в экономике, вообще не склонны к личному, по крайней мере, участию в производительном труде. А именно такое только участие и мыслимо было в средневековую пору в ремесле. Евреи проникли в среднюю Европу в качестве государственных служителей, касты финансово-экономической элиты, при этом должны были выступать в качестве создателей побудительных мотивов для населения. На той ранней ступени экономического развития, на какой стояла средневековая Европа, только государственный служащий мог иметь и достаточные поводы и склонность к дальним странствованиям и переселениям. Мы видели, с какой быстротою распространились евреи в Англии и в особенности в Германии. Здесь мы находим их ранее осевшими в восточных, следовательно, более близких к метрополии областях, нежели в центральной и в западной Германии. И нам известно в то же время, что почти все евреи в городах восточной Германии к моменту их ухода в денежную сферу были едва ли не поголовно торговцами. Обычное выражение Judaei id est mercatores (евреи есть торговцы) чаще всего применяется именно к германским евреям.
Указанным характером еврейского переселения в страны средней и северной Европы и следует, прежде всего, объяснять то обстоятельство, почему земледельческие занятия и ремесленная профессия встречались среди западноевропейских евреев в средневековую эпоху лишь на более старых, восходящих еще к временам экспансии местах их поселений. Напротив, чем далее от древнейших мест еврейских поселений в Западной Европе, тем определеннее выступает торговля в качестве их преимущественного рода экономической деятельности и тем менее в то же время должны были они проявлять наклонности к производительному труду и производительной деятельности.
Но раз евреи, хорошо знающие торговые привычки и наклонности, не имели более необходимости заниматься торговлей. Раз они, с другой стороны, не имели обязанности склоняться ни к земледельческому, ни к ремесленному труду, то для них обозначился новый путь. Профессия менялы, банкира, ростовщика, словом, занятие денежной торговлей в различных ее формах. Переход их именно к этой профессии представлялся тем более естественным, что в средневековые времена между торговыми и разного рода денежными операциями существовала тесная связь. Торговые дома занимались в более или менее обширных размерах одинаково и ссудными операциями, банки при всяком удобном случае пускали свои капиталы непосредственно в торговые обороты. В частности, на примере самих евреев мы могли видеть, что они сплошь и рядом совмещали товарную торговлю с денежной. Мы видели, например, многие майнцские и вормские евреи, принимая сами непосредственное участие в торговле на кельнской ярмарке, в то же время ссужали капиталами своих менее состоятельных соплеменников и товарищей по торговому классу. Другой подобный же случай совмещения торговых и денежных операций представляют также примеры еврея из местечка Карта и еврея Иуды (Германна) из Кельна. (Gudemann. Geschichte… der Juden in Italien). Если в области торговли благодаря монопольному положению, занятому торговыми товариществами, для евреев не было необходимости оставаться, то обширная область денежных спекуляций всякого рода для них в это переходное время представлялась широко открытой.
В области денежных операций евреи, таким образом, с самого начала могли встретить со стороны остального населения лишь относительно слабую конкуренцию. Лампрехт отмечает еще, сверх того, денежную спекуляцию представителей светской знати и различает даже три эпохи в развитии залоговых операций в Европе, полагая, что этого рода операции производились по преимуществу духовенством, затем – представителями светской знати и, наконец, евреями.
Тот же самый факт развития и подъема торговли, который сделал торговую роль евреев и их участие в торговых операциях излишним, в то же самое время в высокой степени должен был увеличить спрос на деньги и, таким образом, впервые создавал постоянную основу для развития кредитных операций. С одной стороны, с ростом роскоши и с увеличением спроса на различные покупные продукты и изделия росла нужда в деньгах в среде высших аристократических классов. С другой стороны и среди городского населения все более и более начинала ощущаться нужда в коммерческом кредите так же, как и в кредите на производительные нужды. Наконец, общее развитие возникающего денежного хозяйства и денежно-хозяйственных отношений, явившееся необходимым последствием торгового прогресса, должно было с течением времени, в конце концов, отразиться и на положении более широких слоев населения, вызвав и в их среде все усиливавшуюся потребность в деньгах.
Так создавалась, с одной стороны, нужда в производительном и коммерческом, с другой – в потребительном кредите.
Но самое главное, контроль за денежными потоками позволял сохранять контроль за всей экономической системой Империи, без страха передавая в другие руки: и земледелие, и ремесло, и торговлю. Необходимо было только поменять деньги. Как поменять деньги? Спросите вы. И вот тут мы перейдем к рассказу об еще одном заблуждении.
Деньги.
Торговля без денег не возможна, если это торговля, а не меновые операции. Деньги по выражению энциклопедических словарей, «общепринятое орудие обмена и средство платежа, мерило товарных цен. Некогда таким орудием служили: скот (
Деньги и накопление, так сказать капитализация денег, – это основа основ современной экономики. Вся банковская система существующего сегодня экономического мира стоит на краеугольном камне сбора сбережений и запуска их в оборот. Денежная система, стоящая на принципе платы за хранение денег, платы тобой за то, что ты сберегаешь, по понятиям современных финансистов, существовать не может. Оборот капитала это спусковой крючок прибавочной стоимости. Карл Маркс это очень подробно разобрал и разжевал в своем «Капитале». Деньги накопления – это деньги «плюс», назовем их, в соответствии с китайской философией, деньги Ян, позаимствовав терминологию у корифея данной темы Бернара Лиетра. Деньги с платой за хранение – это деньги «минус», деньги Инь, в соответствии с той же философией. Так вот там, где валюта будет сама держать свою цену, деньги теряют одну из главных своих функций – средства накопления, средства увеличения своего веса при собственной неподвижности. Что же тогда должно произойти? Прежде всего, деньги превращаются только в средство обмена и средство платежа, мерило товарных цен. Совершенно точно, так, как сказано у Брокгауза и Ефрона. Во-вторых, функция средств сбережения переходит от денег к продуктивным активам. Сейчас это, например, акции корпораций, в прошлом могли быть леса или произведения искусства – все, что хранит или увеличивает ценность со временем. В-третьих, деньги начинают циркулировать в реальных обменах среди людей, то есть, по Марксу, начинают постоянно крутиться в обороте. «Короче, такая система соответствует высказыванию, что «деньги – как удобрение, лучше работают, когда разбрасываются», – по меткому выражению бельгийского ученого Бернара Лиетара.
Именно такая система и была в период Империи, на этапе оформления и создания системы торговли. Или как принято говорить, в «темные» средние века. Или выражаясь опять же языком Бернара Лиетара: «Два типа денежных систем работали параллельно. Первой была хорошо известная денежная система «на длинные расстояния», которая рутинно использовалась торговцами, занятыми в зарубежной торговле, и эпизодически военной или королевской элитой для оплаты или получения подарков, дани или выкупа. Валюта этой денежной системы основывалась на редких и ценных товарах, которые позже стали стандартными золотыми и серебряными монетами. Это то, что нумизматы с гордостью показывают – как чеканили монеты того периода. Я бы назвал их валютой Ян тех времен. Но был второй тип денег, где применялась оплата за хранение. Эти деньги Инь были менее привлекательны внешне. Они циркулировали преимущественно как «локальная» валюта. В средние века они были «bracteates», тонкими серебряными пластинками, которые выводились из обращения и заменялись новыми каждый год. Эта ломкая, временная валюта не была предназначена для долгой жизни. Но фермер мог прожить большую часть своей жизни и редко связывался с чем-то еще кроме этой «локальной» валюты. В сравнительно редких случаях покупки или продажи земли, выплате приданного или выкупа пользовались запасами валюты Ян. Письменные исторические свидетельства также склоняются в сторону этих исключительных операций, потому что только в этих необычных «важных» ситуациях иногда писались документы».
Что же это за система bracteates (от bractea – тонкая пластинка на латыни)? Это круглые плашки, отчеканенные на серебряных пластинах толщиной с бумажный лист. Что отличает их от монет, с точки зрения нумизмата? Это то, что они были отштампованы только с одной стороны, но их большая тонкость позволяла видеть чеканку с другой стороны. Они были настолько тонки, что можно было сделать частичную уплату, отрывая кусочки от этой облатки. Однако более важный пункт с нашей точки зрения – точки зрения денежных систем – был высказан Фрэнком Бергером, германским специалистом по bracteates. Он объяснил то, что делает их уникальными. «Циркуляция этих валют была лимитирована не только географически, но и во времени». (Berger, Frank Die Mittelaterlichen Brakteaten im Kestner-Museum, Hannover 2. Teil, Hannover, 1996). Разумеется, bracteates были валютами, которые сделали чеканку систематическим ежегодным процессом. Процесс изымания валюты из обращения был связан с большим ежегодным осенним рынком в каждом городе. Любой торговец, который хотел торговать на данном рынке, должен был обменять старую валюту на новую. Ту, что имела хождение в это время, но… с платой за разницу между старой и новой. Например, за десять старых bracteates давали девять новых. Это был своеобразный временной налог на деньги. В период становления торговли и дальше использование таких денег стало широко распространенным, особенно в германской Европе, на Балтике и в странах восточной Европы.
Валюта с платой за хранение мотивировала людей в двух предсказуемых направлениях:
– Нет смысла копить деньги в наличной форме. Наличные использовалась исключительно для обменов, и те, кто имел сбережения, автоматически вынуждались или потратить их или вложить. (Технически это означало, что функция обмена отделена от функции сбережения).
– Вместо накопления денег сбережения вкладывались в осязаемые продуктивные товары, которые хранились долгое время. Идеальным вложением стало улучшение среды обитания, или например, высокое качество обслуживания такого оборудования, как колодцы и мельницы.
На практике это означает обновление основных фондов. Реинвестирование в действующие предприятия. В соответствии с имеющимися отчетами Королевского монастыря Сен-Дени каждый год значительную часть мельниц, печей, давильных прессов для вина и другого крупного оборудования ремонтировали или даже полностью переделывали. Все это были профилактические эксплуатационные расходы. «Они не ждали, когда что-нибудь сломается… В среднем не менее 10 % валового годового дохода сразу же реинвестировалось в текущий ремонт оборудования». (Fourquin, Guy Histoire Économique de l’Occident Médiéval, Paria: Armand Collin 1969). И делалось это не только в монастырях; денежная система обладала свойствами, которые стимулировали всех к таким реинвестициям.
Каких же экономических и коренных изменений в социальной среде достигли евреи за время применения двойных денег? Попробуем посмотреть.
– Началась массовая вырубка лесов и замена их сельскохозяйственными угодьями. Среда обитания для партизанской войны перестала существовать.
– Пахотные земли в основном засевались зерновыми (основа для хлеба). Второй фактор борьбы с партизанами – хлеб, вошел в жизнь народов. Рядом с городами выросло большое количество мельниц для обмолота зерна, и они принадлежали не сеньорам, а «буржуа» (жителям «бургов», независимых маленьких городков). Быстрый рост числа основных мельниц близ Тулузы, Базакля или, например, Руана подтверждается документами.
– Началось развитие ремесленного производства: текстиля, гончарных и кожевенных изделий, и многого другого. Создание цехов и гильдий влияет на модернизацию производства. Происходила революция и в повседневной жизни: дома начинают отапливаться углем, освещаться свечами. Задача связывания свободных городских граждан при помощи цехов, гильдий, корпораций была осуществлена.
– Повышение качества жизни создало спрос на качественные вина. До того времени технология производства качественных вин была неизвестна или не нужна. «Технология виноделия, усовершенствованная в средние века и сохранявшаяся без изменений вплоть до эпидемии филлоксеры (в начале 20 века), стала самой сложной сельскохозяйственной технологией в Западном мире». «Виноградники распространились повсюду, где позволял климат, в том числе и в Бретании. Повсюду вино потреблялось в больших количествах… Сидр распространился от Бискайского залива до Нормандии… В это же время был усложнен процесс пивоварения в Германии и в Нидерландах». (Moulin, Léo La Vie quotidienne des religieux au Moyen Age, Paris: Hachette, 1978). Как тут не вспомнить Гомера и его третье поколение перешедшее от медового вина к виноградному.
– Происходит быстрый рост поголовья овец, скота и лошадей. Мясо перестает быть редкостью не только в высших кастах. Один-единственный монастырь в Мезонсель-ан-Брие во Франции продал в 1229–1230 годах не менее «516 «шерстяных животных» (овец), 40 свиней, 7 быков и 30 коров и телят». (Bayard, Jean-Pierre La Tradition Cachée des Cathédrales, Paris: Dangles, 1990). Монастырь Боббио в Италии имел 5000 своих свиней; в Сен-Жермен-де-Пре около Парижа держали примерно 8 000 свиней, не говоря уже о 2400 кроликах. (Moulin, Léo La Vie quotidienne des religieux au Moyen Age, Paris: Hachette, 1978). Существенно возрастает потребление сыра, масла, кожи и шерсти. И, как следствие. «Потребление соли было громадным, возможно вдвое больше, чем сегодня, из-за того, что мясо и рыбу в больших количествах засаливали для хранения». (Moulin, Léo La Vie quotidienne des religieux au Moyen Age, Paris: Hachette, 1978). Второй уникальный фактор закабаления местного населения – соль, внедрен был окончательно.
– Стремительный рост числа строящихся деревень и городов и развитие жизнедеятельности этих городов. Анри Пиренн, бельгийский историк в своей работе основное внимание уделял континентальной Европе, но то же самое происходило и в Британии. Например, Уорвик, Стаффорд, Букингем, Оксфорд – большинство городов в графствах возникло в это время. (Lacey, Robert and Danzinger, Danny The Year 1000: What life was like at the turn of the first Millennium, London: Little Brown & Co., 1999). «Одним словом, Европа превращалась из развивающегося в развитый регион. Развитие промышленности означало развитие городов, которые в 12–13 веках начали утрачивать свою прежнюю роль военных укреплений и административных центров, поскольку теперь они жили полнокровной жизнью торговых и промышленных центров». (Gies, Joseph Cathedral, Forges and Waterwheename = "note" Technology and Invention in the Middle Ages, New York: Harper Perennial, 1995).
– Создание и развитие многочисленных ремесленных и торговых гильдий. Одна из этих торговых гильдий очень быстро стала международной. Первая немецкая Ганзейская гильдия была учреждена в Кельне одновременно с основанием города и гавани Любек. Она связывала незадолго до этого основанные города, такие, как Росток, Данциг, Кенигсберг и многие другие – от Висби в Скандинавии, Риги в Балтии и Новгорода в России на востоке до Лондона и Брюгге на западе.
– Начинается бум в строительстве мостов. Например, построен Лондонский мост, сохранявшийся в первозданном виде до 19 века. На юго-востоке Франции в Сен-Бенезет основывается узкоспециализированный Орден «Freres Pontifes» («Братство моста»). Братья этого ордена построили огромное количество мостов, в том числе и сохранившиеся до наших дней Пон д’Авиньон и Пон Сент-Экспри в Лионе.
Одной из ключевых причин всей метаморфозы были крупнейшие за всю предшествующую историю, как полагает итальянский историк и экономист Карло Ципола, преобразования в области торговли: «Период с 10 до 13 века в этом смысле заслуживает термина «революция». До этого первые средневековые купцы пользовались плохой репутацией, ассоциируясь с ворами, головорезами и пиратами. «Один из современников упоминал о том, что они якобы похищали молодых мальчиков и кастрировали их, чтобы продать магометанам на испанских рынках. Трудно проверить достоверность подобной информации, но сам факт распространения таких слухов подтверждает, что у торговцев была плохая репутация среди населения». Все изменилось в Центральный период Средневековья, когда на смену купцам, путешествовавшим по селам с мешками за спиной, или с нагруженными ослами, пришли торговцы, чьи товары путешествовали отдельно от них, благодаря целой сети помощников и партнеров. Эти торговцы проживали в крупных городах, умели читать и писать, и создали специальную систему бухгалтерского учета». Другими словами, впервые обычные люди, которые были достаточно умны и трудолюбивы, могли стать и стали по-настоящему богаты. Поэтому за ними стал нужен контроль. Который предполагал централизацию, притом жесткую централизацию, которую могли обеспечить только деньги Ян, или другими словами жесткая монетарная система. Попробуем это пояснить.
Итак, чем отличается система, которую мы только что описали от жесткой монетарной, так нам привычной сегодня? Говоря коротко, зачем был нужен отказ от двойной монетарной системы Средневековья? Одновременно с деньгами высокой коммерческой стоимости для зарубежной торговли, которые не облагались налогами, и которые можно было копить впрок, повсюду применялись местные деньги, подлежавшие взысканию налога за хранение. Применим для этой процедуры известный морской термин демерредж.
Демерредж – плата за простой судна сверх согласованного времени на выполнение погрузо-разгрузочных операций – сталийного времени. По истечении согласованного сталийного времени каждый последующий день или его часть подлежат оплате фрахтователем по согласованной ставке демерреджа.
Обычно для погрузки и разгрузки раздельно определяют сталийное время и раздельно рассчитывают демерредж.
Демерредж рассчитывается только по тому времени, когда судно находится в распоряжении фрахтователя.
Вместо этой двойной системы, евреи все более жестко утверждали в Империи монопольное положение единой централизованной монетарной системы.
У того же Бернара Лиетара мы находим объяснение этому феномену.
«Действительно, старая денежная система демерреджа устарела по трем причинам одного порядка:
– Злоупотребление системой демерреджа.
– Усиление
– Королевская власть над денежной системой, установленная силой, после изобретения пороха, утвердилась окончательно».
«Отметим, что здесь обнаруживается механическая связь между укреплением централизованной власти денег Ян и исчезновением денежной системы Инь. Чем сильнее король, чем крупнее королевство, тем менее практичным становится сохранение системы демерреджа. Одновременно возрастает политическая необходимость в подавлении женщин. Чем сильнее патриархальный импульс, тем более необходимо дать почувствовать мужчине, что он «король в собственном доме». – Делает вывод Лиетар.
Исчезновение старого порядка товарного обмена создало дефицит денег во всей сбалансированной экономической системе двумя способами:
– оно уменьшило скорость обращения денег. Сократило оборот капитала.
– оно сконцентрировало богатство в руках городской элиты. А точнее подвело все богатство под контроль касты евреев-финансистов.
С концентрацией богатства в верхнем эшелоне социальной структуры – у членов королевских семей и у дворянства постепенно превращало их образ жизни во все более роскошный.
Для простых людей, напротив, исчезновение денег Инь надолго означало неожиданный рост дефицита средств обмена. Для них Золотой век ушел навсегда. Процесс создания денежного дефицита, начавшийся в конце средневекового периода, продолжается и сегодня. На региональном уровне это вызвало проблему противостояния гетто и предместий, города и села, двора и подданных, а на глобальном уровне – метрополии и колоний.
Однако задача сохранения контроля над всей кровеносной системой Империи была выполнена и притом выполнена с блеском.
Упразднение старого порядка расчетов и старых методов оборота средств, отмечено в истории средневековья крахом первых государственных структур экономического порядка, а точнее первых финансовых структур. Изменения в монетарной системе, с обращения двух видов денег к одному, повлекли упадок тех структур, что обслуживали деньги Инь. Беспрецедентные масштабы и широкое распространение процесса падения финансовых домов в начале 14 века – это действительно открытие. Источник наиболее точных данных – это итальянские финансовые дома (compagnias), которые также были тогда самыми современными и успешными банковскими системами, действовавшими во всей Европе. «В начале 1330-х годов compagnias во Флоренции рухнули как карточные домики – один за другим: Аччиаоли, Бонаккорси, Антелези, Корсини, да Удзано, Перендоли; короче говоря, вся Gotha флорентийского мира оказалась на скамье подсудимых по делу о банкротстве. После попытки восстановить не поддающееся восстановлению потерпели крах и два гиганта: Перуджи в 1343 г. и Барди в 1346… Все это привело к существенному сокращению кредитов и таким образом затронуло все области экономики поочередно». (Cippola, Carlo M. Geld-Abenteuer: Extravagante Geschichten aus dem europäikshcen Wirtshschaftsleben, Berlin: Verlag Klaus Wagenbuch, 1995). Заметим, что этот финансовый крах произошел до эпидемии Черной Смерти. А уж «крестовые походы» тем более к нему не имеют никакого отношения.
Монеты.
Ну, кому из нас не известны монеты? Маленькие кругляшки, постоянно гремящие в кармане или кошельке. Обратимся опять к энциклопедическим словарям.
«Монета (лат. moneta, первоначально – один из эпитетов Юноны (Juno Moneta) – денежный знак, изготовленный из металла (золота, серебра, меди и медных сплавов; в новейшее время – различных сплавов меди, никеля, алюминия). Является средством обращения и платежа». (из «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона», 1890–1907).
Однако почему в древнеримской мифологии Monēta (предостерегающая) – эпитет Юноны? Она вроде бы предупредила римлян о землетрясении. При храме Юноны якобы и был основан первый монетный двор. Отсюда название так знакомых нам кругляшек.
Итак, мы видим, что само название этих чеканных денег говорило о предостережении, я думаю не от землетрясения, а от подделок. И посвящены они были богине Юноне, покровительнице женщин, главной богине пантеона богов. Богине-Матери. Но… об этом в отдельной главе.
Именно названию этого средства платежа мы обязаны тем, что в его честь названа одна из главных экономических теорий современности – монетаризм.
«МОНЕТАРИЗМ, (фр. monētarisme < monētaire денежный, финансовый). Экономическая теория, согласно которой денежная масса, находящаяся в обращении, играет решающую роль в проводимой государством экономической политике. А отсюда, соответственно, и монетарная политика, инструмент, при помощи которого правительства стараются воздействовать на макроэкономические условия, увеличивая или уменьшая денежную массу. Монетарная политика – один из четырех основных макроэкономических инструментов, опирающийся на способность денежно-кредитной системы влиять на денежное предложение и, соответственно, на ставку процента, а через нее на инвестиции и реальный ВВП». (Экономический словарь).
Различают три основных составляющих монетарной политики:
– эмиссия новых денег;
– прямой контроль над массой денег в денежном секторе;
– операции на открытом рынке.
Родилась она, то есть монетарная политика, а с ней и монетаризм и сама монета в основном из-за второй составляющей. Из-за возможности осуществлять прямой контроль над массой денег в денежном секторе.
Однако вернемся к монете и средневековью.
Поделиться книгой: