Куда ты скачешь гордый конь…

– Сынок! – Ньютон обнял его, – Ты именно тот, кто нужен! Знаешь ли ты, что когда-то были такие рыцари храмовники? Да не в этом дело. Знаешь ли ты что они ушли в Шотландию от такого вот идиота на троне, про которых мы говорили. И здесь в Шотландии создали Орден. Братство Святого Андрея и Шотландского Чертополоха?

– Я слышал, – не очень уверенно ответил царь.

– Уже хорошо, – Ньютон обнял его за плечо и ходил с ним по двору, – Очень хорошо, что слышал. Я постараюсь, чтобы тебя приняли в братство Святого Андрея, но при одном условии…

– При каком! – Петр был весь внимание.

– Обещай мне сынок, что у себя в Московии ты откроешь его Приоратство.

Даже не откроешь, а восстановишь…

– А что такой Орден был на Руси? – не сдержался гость.

– Был. Мы ведь не знаем, почему он Орден Святого Андрея. А у вас был свой Святой Андрей. Андрей Боголюбский. Так обещаешь? – пытливо глядя в лицо собеседнику своими проницательными глазами, спросил мэтр.

– Клянусь! – запальчиво отрезал Петр.

– Ну что ж хорошо. А наставник у тебя уже есть, – Исаак поманил рукой Брюса, – Яков верный человек и брат высоких степеней. Слушай его. Как ты там сказал? Очень умно. Сейчас вспомню, – он пощелкал пальцами и кажется голосом самого Петра, повторил его слова, – И позволить править под его именем, тем, кто умней! Прекрасно сказано! Просто прекрасно сынок! Большому кораблю – большое плаванье. Я слышал, ты строишь корабль с названием «Петр и Павел». Дай тебе силы Боги, сынок, построить свой Неф Дай тебе силы…и хороших друзей. Надеюсь, еще встретимся, когда ты будешь…, – он опять подбирал слово, нашел, – Императором. Да, да не царем, а императором. Дай Боги, встретимся. Удачи тебе, сынок, – Великий Магистр выпустил его плечо и, размахивая палкой, пошел в сторону шума от машин, делающих монету, так ни разу и, не обернувшись в сторону своих гостей.

Далее жизнь потекла по проторенному руслу, как будто этой встречи и не было. Петр посетил театр, был в маскараде, в музее ученого Королевского общества, в Тауэре, опять на монетном дворе и в астрономической обсерватории. Несколько раз он обедал у разных английских вельмож, а также угощал их у себя. Вокруг Петра крутились шустрые епископы и архиепископ Кентерберийский, пробуя его на зуб, для использования в своих целях. Брюс терпеливо ждал приглашения от Христофора Рена. Ждал пока серая тень, пробегая мимо него в толпе, не сунула ему в руку исписанные мелким подчерком листочки. Он открыл. Это был донос епископа Салисберийского генералу ордена иезуитов в Рим. «Вот старый шакал», подумал Брюс и стал читать. «Царь человек весьма горячего нрава, – писал шпион, – между всего к вспышкам, страстный и крутой. Он еще более возбуждает свою горячность употреблением водки, которую сам приготовляет с необычайным знанием дела. В нем нет недостатка в способностях, он даже обладает более обширными сведениями, нежели можно ожидать при его недостаточном воспитании; зато в нем нет меткости суждения и постоянства в нраве, что обнаруживается весьма часто и бросается в глаза. Природа, кажется, скорее, создала его для деятельности плотника, чем для управления великим государством; корабельные постройки были главным предметом его занятий и упражнений во время его пребывания здесь в Англии. Он очень много работал собственными руками и заставлял всех лиц, окружавших его, заниматься составлением корабельных моделей. Однако он не кажется, мне способным стать во главе великого предприятия, хотя, впрочем, может в нем обнаружатся большие способности, чем кажется. Он не обнаруживает желания исправить положение Московского государства: он, пожалуй, хочет возбудить в своем народе охоту к учению и дать ему внешний лоск, отправив некоторых из своих подданных в другие страны и пригласив иностранцев в Россию. В нем странная смесь страсти и строгости. Он отличается решимостью, но в делах не знает толку и кажется вовсе не любознательным в этом отношении. Видевшись с ним часто, и беседуя с ним довольно много, я не могу не удивляться глубине Божественного промысла, который вверил такому свирепому человеку неограниченную власть над весьма значительной частью мира».

– Все, – дочитав, подумал Брюс, – Все, не хватало еще, чтобы эти лисы раскусили за нашими пьянками наши настоящие дела. «Он еще более возбуждает свою горячность употреблением водки, которую сам приготовляет с необычайным знанием дела», – пробурчал он, – Ишь как излагает. Делает. Сам бы научился.

Не хватало, что б эти шакалы обратили внимание на меня. Все, хватит глазки строить.

Ранним утром Петр и Брюс, завернувшись в темные плащи, вышли на крыльцо и растворились в плотном тумане, набежавшем с Темзы. Проскользнув проходным двором, они нырнули в улочки Сити и вскоре вышли у строительства огромного Собора Святого Павла. Над собором уже возвышался гигантский купол и рядом с ним возводились два минарета.

– Как у нас в Москве, – заметил Петр, – Как у старых мечетей.

– Единство, – вспомнил слова Мэтра Исаака Брюс, ныряя в боковую дверку, ведущую в Собор.

– Их шаги гулко отдались в пустоте Храма, где в такую рань еще не сновали по лесам мастера и каменщики.

– Ищите кого? – поинтересовался незаметный человек в рясе.

– Ищем Мастера Христофора, – ответил Брюс.

– По какой надобности, позвольте узнать?

– По братской. От Маэстро Ньютона к нему весточка, – нетерпеливо поторопил Яков.

– Вам нужен Христофор Рен? – занудливо переспросил незаметный человек.

– Да, мне нужен глава Гильдии каменщиков Христофор Рен, – теряя терпение, но, сдерживая себя, пояснил храмовник.

– Глава Гильдии…

– Вольных каменщиков. – поправился Яков.

– Как вы назвали его имя? – человек или тянул время или ждал от них чего-то.

– Я назвал его Христоносцем, а Рен это всего лишь телесная сущность его имени перед лицом Артемиды Матери-Природы, – поняв, что от него ждут, выпалил Брюс.

– Идемте. Вас ждут, – человек пошел вглубь Храма.

– Вы, уважаемый командор, привели неофита? – раздался голос из ниши.

– Да, уважаемый Великий Мастер, – Яков преклонил колено.

– Завяжите ему глаза и следуйте за тем, кто вас привел сюда. Вам брат можно следовать с открытым взглядом. Все это вы уже прошли, не раз видели и сами можете Посвящать меня, – голос начал удаляться.

Брюс вынул из кармана шелковый платок, завязал глаза Петру. Взял его руку положил себе на плечо, чтобы царь мог чувствовать, куда ему идти.

– Веди что ли?! – сказал он грубо, обращаясь к человеку в рясе.

– Извините командор. Меч при вас? – тихо спросил серый брат.

– Да. Он при мне шестое столетие, – сорвался Яков, – Веди!… Брат, – осадив голос, закончил он.

Глава 3

Посвящение

Отец дарит жизнь бренную, а учитель – вечную.

Александр Македонский

Они вошли в маленькую комнатку сбоку от левого нефа, открыли дверь и стали спускаться по ступеням ведущим вниз.

– Мы спускаемся на первый этаж Храма Соломона, как когда-то называли конюшни Соломона на Храмовой горе, – пояснял Брюс, шепча в ухо Петру, – С тех пор так и повелось новичок приходит на первый этаж Храма.

Они спустились в нижнюю залу. Вернее в прихожую перед этой залой. Монах кивнул Якову. Тот задал ритуальный вопрос.

– По своей ли доброй воле и согласию, без принуждения пришел ты сюда?

– Да, – ответил заранее наученный Петр, – По своей доброй воле и согласию, без принуждения пришел я сюда.

– Знаешь ли ты, куда пришел? – продолжил Брюс.

– Я пришел к товарищам по братству, избранному и посвященному святому Иоанну, – заучено отвечал неофит.

– Нет ли в желании твоем корысти или злого умысла?

– Нет. Токмо жажда новых знаний и самоусовершенствования, а также желание принести пользу своим товарищам и братьям.

– Тогда скинь с себя одежду верхнюю, как снял бы грехи с себя. Оставь исподнее одно. С ноги левой сними башмак и носок. Оголил ногу? – Брюс продолжал готовить ученика, – Все предметы из металла разного здесь оставь.

– И крест нательный?

– И крест. Наклонись. – Яков надел Петру на шею веревку, конец которой волочился по земле. Сверху повязки надел еще колпак. Сказал кому-то невидимому, – Готов.

– Они двинулись в сторону залы. Дорогу им заступил страж с мечом в руке.

– Это тайлер, – шепнул Брюс, – Страж стоящий у ворот.

– Понял. Как у нас мытарь, – также шепнул Петр.

– Пожалуй, – усмехнулся Брюс и тут же вспомнил, – «У ворот увидел он сидящего на мытнице одного из сборщиков податей, мытаря, именем Левия, сына Алфеева». – еще раз усмехнулся, – Тоже через тайлера проходил Иисус-то их.

– Готовы ли? – громкий вопрос мастера перекрыл их шепот.

– Тайлим ваше преподобие, – голос младшего дьяка был услужлив.

– Займитесь своим делом и сообщите тайлеру, что мы открыты перед учеником.

– Дверь затайлена, – опять подал голос младший дьяк.

– Кто тайлер?

– Мастер с мечом.

– Его обязанности?

– Отгонять непосвященных и любопытных, следить, чтобы никто не входил или не выходил без ведома, – младший дьяк кивнул Брюсу, и тот, взяв Петра за руку, повел его в залу.

– Чего они там делали? Чего это – тайлить? – зашептал Петр.

– Это они вроде с нас мыт у ворот брали, – понятно объяснил Яков.

В большой зале Брюс увидел знакомые ему с тех древних пор атрибуты братского Посвящения, который еще придумывали первые девять братьев-храмовников, у одного из которых начинал он свою немереную жизнь простым оруженосцем. В центре зала он увидел круг, как и у них там, в Куполе на Скале, как и во всех их круглых Храмах и Тамплях. В центре круга точку, означающую каждого брата, как центр единства всех. Слева посох Иоанна Крестителя, справа Иоанна Богослова.

– Так все правильно, тогда каждый из нас был и воин и ученый. Нес разум огнем и мечом. Как там говорил-то Гог Поганый, – он непроизвольно потер лоб, – Ах да, – вспомнил Микулица, – «Не мир я вам принес, но меч». Два посоха две стороны познания.

Рядом с кругом в полумраке отблесков от факелов он различил Босеан – боевой флаг тамплиеров, выложенный из двух каменных плиток. Белой и черной.

– «Бог есть любовь» – опять вспомнил боевой клич храмовников, с которым он ходил под этим стягом в бой.

Обратил внимание, что стоящие у стен были в перчатках. Это вызвало у него улыбку, которую он постарался скрыть. Тогда металлическая сетчатая рукавица была просто обычной одеждой каждого из них, сейчас это казалось маскарадом.

– Небось, ведь и не помнит никто, откуда повелось, – опять взгрустнул он и тут заметил, что на алтаре лежат циркуль и угольник.

Он напряг зрение, пытаясь понять, зачем они здесь. Ярко вспыхнувший факел, неожиданно осветил алтарь и Яков понял, что это просто Печать Соломона, составленная из строительных инструментов. Шестиугольная звезда, когда-то олицетворявшая для них взаимопроникновение сил света и тьмы друг в друга. Единство всего в этом мире. Добра и зла, Солнца и Луны. Дня и ночи.

– Хитро придумано, – опять одобрил он, – Молодцы.

В этот момент, взяв с алтаря циркуль, навстречу ему уже выступил старший дьяк, держа этот циркуль в руке. Жестом, приказывая им остановиться. Прижав одну ножку к обнаженной груди царя, он торжественно сказал.

– Брат Петр, при твоем первом вступлении в залу эту, в братство наше я встречаю тебя острием, направленным в левую грудь, чтобы показать тебе брат, что память об этом уколе должна вечно храниться в памяти и совести твоей, дабы не выдать тайн нашего братства. Память эта должна вечно биться в твоем сердце. Любой брат напомнит ее тебе словами «Мое сердце», сказанными на любом языке.

Брюс в качестве поводыря новичка, взял Петра за плечо и повел его вдоль стен залы. При первых же шагах ученика раздался удар молота.

– Молот начал ковать твою судьбу, – пояснил поводырь. Не удержался, подковырнул, – А ты, «Пусть Алексашка кует!».

– Веруешь ли? – громкий вопрос заставил вздрогнуть.

– Да!

– В кого?

– В Высшую силу, – как учил Яков, дал ответ Петр.

– Кто идет, – рука младшего дьяка уперлась в грудь.

– Я Петр Алексеевич Романов, царь Московский, долго пребывавший в потемках и теперь ищущий выход к свету и благу, как поступали раньше все братья, – Петр повторял слова, льющиеся ему в ухо со стороны Якова.

– Иди, – они пошли дальше по кругу, пока не подошли к Мастеру Христофору.

– Откуда ты пришел и куда направляешься? – теперь вопрос задал сам Мастер.

– Иду с Запада и направляюсь на Восток, – за Петра громко ответил Брюс.

– Почему ты покинул Запад и идешь на Восток?

– В поисках света! – голос храмовника был крепок. Он вспомнил свою клятву там, у стен Иерусалима. Он до сих пор искал свет.

Получив кивок Мастера, он подвел ученика к алтарю.

– Клянись неофит. Твоя клятва не будет мешать твоему долгу и обязанностям перед страной, семьей и друзьями. Даже перед твоим Богом. Клянись! – после этих слов, поводырь помог Петру опуститься на левое колено, положил его левую руку на алтарь ладонью вверх, а правую на фигуру из циркуля и угольника ладонью вниз.

– Я Петр царь Московский по своей воле и согласию с сего момента и впредь всем сердцем клянусь и обещаю, всегда и везде хранить в тайне, никогда и никому не открывать уменья, части или стороны тайной вести древнего братства, которая мне известна, или станет известна, сейчас или в другой момент, собеседнику или любому другому, кроме истинного и верного брата, – голос его дрожал, но он дочитал до конца выученную заранее клятву, – Если я сознательно нарушу это обязательство ученика, то пусть постигнет меня суровая кара, пусть мне перережут горло, вырвут с корнем язык, а тело зароют в сырой песок на самом низком уровне отлива, где море наступает и отступает дважды в сутки. Клянусь выполнить все до конца и полностью, – он закончил, и в воздухе повисла гнетущая тишина. В тот момент, когда нервы уже готовы были лопнуть, как натянутая струна, голос Мастера разорвал тишину.

– Твое желание!

– Видеть свет!!! – почти выкрикнул Петр. В этот момент Брюс сорвал с его головы колпак и повязку. В глаза ударил свет ярко горящих факелов, и Петр увидел стоящих вкруг себя людей в монашеских рясах и с откинутыми капюшонами, – Братья! И я Брат!!! – кричало все внутри него, но он оставался, внешне спокоен.

Великий Мастер Христофор подошел к нему, неся на вытянутых руках кусок овечьей кожи. Простой, необрезанный и не подшитый кусок кожи. Подошел и обвязал им его по талии.

– Когда-то мы обвязывали себя по талии овечьей шкурой в знак обета целомудрия, – подумал Микулица, – Все мы, первые храмовники, там, в Тампле на Храмовой горе. А теперь я, Яков Брюс, обвязываю своего ученика, наверное, золотым руном, – он криво ухмыльнулся своим мыслям. Поймал испытующий взгляд Великого Мастера, но выдержал его спокойно. Он был выше его не просто на целую голову, и не просто на ступень познания, на вечность.

– Дай мне что-нибудь из металла – протянул руку Петру Христофор.

– Что? – Петр растерялся. Все металлическое даже нательный крест он оставил в прихожей по приказу тайлера.

– Дай! – настаивал Мастер.

– Так нет же ничего! – Петра начал дергать тик. Брюс сжал ему предплечье, как учил Лефорт и снял приступ.

– Теперь ты такой же бедняк, как и все мы. Здравствуй брат, – Христофор Рен обнял его. Посвящение закончилось.

– Иди Петр, – сказал Брюс, – Иди, младший дьяк тебя проводит. Посиди там, в большой зале. Братья должны передать тебе секреты тайных жестов и знаков. Секреты тайнописи и получения знаний. Я подойду потом. При этом действе мне присутствовать нельзя, может братья хотят тебе открыть какую-то специальную тайну, – он улыбнулся, скрыв улыбку под каменной маской лица, и про себя добавил, – А мы тут с Мастером потолкуем о завтрашнем дне.

– Потолкуем, храмовник, – вспыхнуло в его мозгу согласие Мастера.