Помоги проекту - поделись книгой:
– Позовите ко мне ворожейку мою! – буркнул слуге, сам собою недовольный, – Входи любезная душа моя, – встретил ее на пороге, – Поведай, чего меня гложет сегодня.
– Вот чего я тебе скажу, соколик мой, – она его нянкала еще с пеленок, и потому он для нее все еще был маленьким и беззащитным, – Надоть тебе в Алексеевскую обитель сходить. Да сходить, а не съездить. Там иконка Богородицы Грузинской есть.
– Знаю, знаю голубушка, та, что нам хан Аббас прислал. Это та, что Боголюбский сыну своему Георгию давал в благословление, когда он с царицей Тамарой под венец пошел.
– Все ты знаешь. Касатик мой. Она, она. Так вот ты ей дары поднеси. А более, – она понизила голос почти до шепота, – Более поднеси дары иконке, что с Богородицы Владимирской списана. Она там, в маленькой часовенке. Что у озерца Лебяжьего на берегу стоит. О ней ужо и не помнит никто. Так ты ей дары поднеси и прощения попроси.
– За что бабушка? – изумился Федор.
– Будет за что. Ты попроси. От спроса язык не отсохнет, Да за спрос и денег не берут. Ступай. Всех за собой не тяни. Возьми двух людишек верных, и ступай. А в монастырь один иди. Богородица защитит, – она размашисто перекрестила его, – Ступай, – поцеловала в лоб, как малого и слегка стукнула по лбу как делала в детстве, – Бодрянку мою пей. Она от сглазу, от оговору, а более того, от отрав всяческих очень способна, – повернулась и вышла в дверь.
Глава Розыскного приказу кликнул двух ближних холопов и велел им собрать дары побогаче, дабы отнесть в Алексеевскую обитель, а охоту отложить на денек – два. Это было не в новинку. Дары да посылы сестрам Алексеевским несли все издревле и по нынешнее время. Даже усопшая царица Наталья и ныне здравствующая царевна Софья не забывали это делать всегда. Правда от князя-кесаря такое было впервой, ну да чего у него на уме, то лучше не знать и не ведать.
В обитель Федор подходил, подходил, а не подъезжал, как и наказывала ведунья, с дарами к обедне. Сестрам пожелал доброго здравия и полный кузов добра, отдал дары, взяв токмо две свечи. В церкву пошел один. Поставил свечу Богородице Грузинской чудотворной, что спасла Москву от моровой язвы лет как полста назад. Шепотом спросил у смиренницы, где тут часовенка старая и, увидев удивленно распахнутые глаза и вскинутые ресницы, понял, что ой не спроста его сюда чародейка направила. Смиренница юркнула меж изб и на смену ей вышла сестра всей статью своей напоминающая скорее царевну-лебедь из сказов старых, чем монашку затворницу.
– Чего изволили искать боярин? – переспросила она.
– Да вот хочу свечу Богородице Владимирской поставить, говорят, есть у вас список с нее работы мастеров старых, – он помолчал, добавил, – Да прощения у нее попросить.
– Есть такой список, – внимательно глядя на него, ответила монашка, – Да уж и не помнит никто, что он есть, а где есть того наверно и не ведет ни одна из сестер.
– Так ходит слух, что часовенка стоит на берегу озерца Лебяжьего, там и икона эта, – Федора уже начинала бодрить эта тайна.
– Так не то чтобы часовенка. А жила там когда-то игуменья наша. Избушка там ее стояла, теремок невелик, – она вдруг потемнела глазами и выдохнула, – Теремок невелик, а открывать дверь не велит!
– Надо мне, сестра! – неожиданно даже для себя назвал ее так всемогущий Приор, – Надо! Доля, – так же неожиданно вспомнил он забытое слово.
– Коли Доля…то надо, – она кивнула, – Пошли.
Ромодановский подошел к заброшенному теремку, вошел на его крыльцо и смело дернул за ручку двери. Она легко подалась, пропуская его внутрь. В полумраке он разглядел стол, лавку. В углу икону, с горящей под ней лампадой. Князь зажег от лампады свечу, поставил в поставец. Свеча осветила горницу. Из темноты выплыл черный лик Богоматери. Краем глаза он заметил две фигуры сидящие в дальнем углу, резко обернулся, и рука дернулась к поясу, где висела сабля и были заткнуты два пистоля.
– Успокойся Федор. Своих что ли не признал, – раздался спокойный тихий голос.
– Кто кому свой? – хрипло ответил Ромодановский, уже узнав иноземных франтов Лефорта и Брюса.
– Все мы под одним небом ходим, – голос шел со стороны двери и не был похож ни на один, из тех кои он знал, но веяло от него холодом и властью.
– Ты еще кто? – Федор выхватил пистоли и держал их в обеих руках.
– Угадай? – насмешка сквозила в вопросе. На середину комнаты в светлый круг вышел человек в одежде то ли монаха, то ли воина, – Угадай!? Приор. Может, вспомнишь, кому служишь?
– Роллан! – какой-то даже не своей памятью, а памятью предков, дошел всесильный князь, – Роллан – Великий инквизитор и Великий судья?
– Узнал, гляди! Значит, помнят, – удовлетворенно хмыкнул Роллан, – Садись, нечего пушки в руках мять. Стрельнут невзначай. Зашибешь кого. Садись, Приор. Навигатор. Знакомить буду. А то вы без меня все друг друга или порубаете или постреляете…с дуру, – тихо добавил он.
– Здравствуй Роллан, – Лефорт и Брюс сели у стола. Ромодановский подумал и сел. Он всегда считал, что сказ про Роллана, это как про Змея Горыныча и смеяться нельзя и верить смешно. А вот он Роллан, чьим именем колонны судные, Красные колонны названы, сидит пред ним.
– Здравствуй Роллан, – оправившись, выдавил он и сел, убрав пистоли за пояс.
– Я ведь не сам пришел. Я тут в качестве служки на посылках, – Роллан улыбнулся, и от его улыбки дрожь проняла князя, – В качестве служки на посылках. Упредить вас, что кого звали тот сейчас и придет, – он замолчал, от чего тишина, повисшая в воздухе, начала давить.
– Ну вот, сказал, – попытался разрядить обстановку Лефорт, – Чего сказал?
– Молчи! – оборвал его Роллан.
– Звали что ли? – раздался тихий женский голос, – Звали? Ведь просила не звать! Говорила что нет мне здесь места! Так нет! Зовут! Кто звал? – хозяйки голоса еще не было видно, но в голосе звучал, не шутейный лязг стали. Однако неожиданно для князя-кесаря лица всех растянулись в улыбке. Из-под иконы непонятным образом вышла сама Богоматерь, – Кто звал? – строго глядя на всех, спросила она.
– Он! – хором ответили Лефорт, Брюс и даже сам Роллан, как ученики в церковной школе.
– Ты? – на Ромодановского смотрели пронизывающие насквозь синие-синие глаза, в глубине которых искрились две хитринки.
– Я, – как-то сразу успокоившись, ответил он, понимая, что хозяйка таких глаз ни может совершить с ним ничего плохого, – Я прощения у тебя просил и свечу тебе зажег.
– Зачем? – удивленно спросила Богиня, а что это старая Богиня, которых все давно забыли, он теперь не сомневался.
– Маюсь я, – честно признался он, – Маюсь, а с чего не знаю.
– Может, не знаешь чего? – она как-то по-домашнему склонила голову к плечу, подумала и села под образ.
– Да все я знаю. Хошь сейчас свих людишек кликну, они мне все донесут?! – он осмелел.
– Кликни. Кликни, чего перья распушил как петух перед курой, – голос ее дрожал от сдерживаемого смеха.
– Люди! – тихо сказал глава Розыскного приказа. И тут же появилась серая тень. Оторопела и застыла в нерешительности. Она повернулась к Федору, потом к Роллану, потом уверенно склонилась в почтительном поклоне у ног гостьи.
– Здравствуй госпожа, сколько лет сколько зим. Не ждал увидеть здесь. Не твое время.
– Встань! То не я звала. Он! – она показала рукой на князя, Ему теперь служишь?
– Кому приказали тому и служим! Но ты одна для нас указ! Чего прикажешь? – князь-кесарь оторопел. Такой покорности от своих тайных служб не ведал никогда. Всегда они показывали ему, что не он в доме хозяин.
– Так ты и есть Хозяйка наша? – спросил он, впервые поклонившись.
– Ниже клонись! – сказал Роллан, – Она нам всем хозяйка. Она сама Сиятельная! Почитай выше нее у нас нет, – краем глаза отметил, усмешки на губах Гуляя и Микулицы. Добавил, – Это я говорю Роллан.
– Все братья, попугали и хватит. Звали зачем, знаю. Не можете без меня решить. Как огонь и воду объединить, как лед и пламень скрестить. Как Новую веру и старых волхвов свести воедино и вернуть на землю Русскую Род Рюриков. Не тебе укор Федор, – жестом остановила она Ромодановского, – Знаю, что из Рюриковичей твой род давно на службу Приорам отошел, а Острожский род братьям мальтийцам службу несет. То не ваша вина, а ваш выбор. Знаю, что нет у вас цели, как Долю свою править и куда путь держать. Одно вы поняли, что Петра Симеон себе в пару выбрал и надо его до встречи с Симеоном довести. А где та встреча – вам неведомо. Я так говорю? – она оглядела всех.
– Так Сиятельная, – ответил Лефорт.
– Так Малка, – назвав ее по-своему, подтвердил Брюс.
– Так, – коротко согласился Ромодановский.
– Вы друг на друга не скальтесь. Вам все одно этот воз вместе тянуть. Так что вы его в разные стороны не тащите. Цель у вас одна. Гоните государя из Москвы. Город Богородицы, Домом ее остаться должен. Не гоже тут царям да государям сидеть. Гоните на север к морю Варяжскому, – она посмотрела в глаза всем. Поняла, что никто не понял, – Гоните к морю Варяжскому, в болота, на уста реки Нави, где она с морем целуется. Поняли меня?
– Нет! – за всех опять ответил Лефорт, – Там гниль и болота одни. Чего там ловить, окромя лихоманки и горячки.
– Тогда слушайте умники. Я вас учить буду!
– А я и не в обиде, – неожиданно примирительно сказал Роллан, – Чего умное слово не послушать.
– Хорошо, раз так, – она подперла голову рукой и распевно начала, – Когда-то далеко-далеко на юге, где жили жрецы, что поклонялись Матери Артемиде называя ее звонким именем Изида, построили Великий Храм на берегу моря. А рядом с ним башню, что светом своим позволяла кораблям, затерявшимся в волнах синего моря, найти путь к берегу. Так и Храм этот позволял заблудившимся душам найти путь к берегу знаний и покоя, – Малка вздохнула, – Но Храм тот разрушили, так давно, что даже я не помню. От него потянули Посвященные ниточку, сначала на юг в пустынные земли, где встал новый Храм посвященный солнечной деве и правитель, живущий подле него решил посвятить себя Солнцу, но и он пал под ударами судьбы. И это было давно. Так давно, что я тоже не помню. Затем те, кто пошел на север, построили Храм Артемиды в Эфесе и Храм Аркона на Рюгене, и в них я принимала Посвящение. Вкруг же этой нити судьбы жили Новый Израиль и земля Афродиты Киприды. На стержне этом вырос великий Царьград, и мать все город Киев, – она замолчала и задумалась, – Однажды мы оторвались от нити этой. Ушли во Владимир и на берега реки Москвы. Стали ставить Храмы там,…но видно ошиблись мы, оторвав себя от пуповины своей, от нити той, что спряла нам Макошь-Судьба, и вышили узор вкруг нее норны. Нет таких сил, даже у Богов оторваться от кудели пряхи судьбоносной, от нити тебе сотканной. Потому и сгорел Эфесский Храм, в очистительном пламени, обрушились белокаменные стены Храма над Боспорской рекой, а вместе с ним и неприступные стены самого Царьграда. Пропал, с глаз сгинул, Храм Аркона. В морском тумане и пыли соленой рассеялся. Потому и рухнули стены у Святого града Иерусалима, и рассыпалась Мать всех церквей, что стояла на горе Сион, оставив свой алтарь, только для Посвященных.
– Мы ж как лучше хотели. Мы ж белокаменные чертоги и на Нерли и над Клязьмой и над Москвой-Смородиной возвели, – задумчиво, как бы сам собой размышляя, сказал Микулица.
– Видно не те Храмы, и не тем Богам. Потому и род нами хранимый. Мною хранимый, – поправилась Малка, – Мною хранимый род потому и сгинул. Те ветви, что остались на другие деревья приросли. Как вот он, – Она кивнула на Ромодановского, – Другие просто посохли. Остались черенки в других землях. Где-то растут пока. Не о том я, – она отмахнулась от мысли, как от назойливой мухи, – Оторвались мы в служении своем от нити нам предназначенной. Веры новые расплодились в круг, как порей в полях, как васильки во ржи. Красиво, да вот рожь побили всю, погубили зерно истины. Надобно вам возвращаться к пуповине общей. Потому путь вам туда к устью реки Нави. Там и град ставить, там и государя на трон сажать, покуда мы назад родовое древо в землю нашу не вернем.
– Так надо ж град ставить вкруг Ромовы, вкруг Алатырь-камня какого! – удивился Гуляй, – Иначе какой там главный стол? Кака там столица земли Русской?
– А кто же тебе сказал, что там стол главный будет? – вскинула голову Сиятельная, – Главный стол как был на Москве, так и будет стоять, до тех самых пор пока новый Храм там не поставим, пока законный род на трон не возведем! И хранить стол тот на Москве будет догляд братский, что за чистотой крови властной бдит, кто Святой Грааль бережет, как кровь государеву. Вот он и будет! – она кивнула на князя-кесаря, – У него Доля такая. А что б ему с вами, да вашим воспитанником не мотаться, время свое не тратить, ты Микулица, благородный кавалер Яков Брюс, храмовник потомственный, с сего дня будешь считаться надзирателем Братства Сионского при Петре Алексеевиче. Так то вот! Есть еще мысли у вас?
Не могет он без повиновения Великого Магистра надзирателем стать! – грозно насупив брови, выдохнул Ромодановский.
Могет! То я решила! Я сама с Неистовым Бернаром все обтолкую без вас. А вы пока собирайтесь и двигайте на западные земли, где еще братские общины сохранились. Решите все добром и по правилам. Оболтуса вашего посвятите. Найдите среди людей его двух-трех потолковей и их посвятите. Введите их в братский круг. Здесь круг создайте. Да что я вас, как детей малых, учу? Вы и без меня все это знаете. А ты князь-кесарь смотри, у тебя еще впереди дел гора, да не простых дел, таких, что руки по локоть в крови будут. Ну да ты отмоешься, отмолишься. Роллан вон поможет. Тени мои серые возьми в подмогу. Надоть еще кого, только свистни, помогу. Волхвов и ворожеек не тронь! Ведьм и ведуний не замай! Все! Выдернул, ты меня, не по делу! Так-то вот! Могли все и без меня решить! Мудрецы, – Жрица Артемиды встала, задумалась и окончательно добавила, – Запомните, от нити ни на шаг. Это хребет становой всей жизни нашей на земле и тянется он вдоль тех мест, где Храмы Старые стояли. Один раз ошиблись – второй не моги!
Может, останешься Малка? – просительно глядя на нее, спросил Микулица. Может останешься, – поддержал его Гуляй.
Нет! – резко отрубила она, – Не мое! Решайте сами! Совсем прижмет, помогу! – повернулась к Ромодановскому, – Боги тебе в помощь, – подумала, – Я тебе Угрюмов пришлю. Застоялись и заскучали. Они дело знают и тебе подмога. Прощевайте, – повернулась и пропала, оставив всю компанию за столом.
Глава 9
Круги
Единение возможно только в истине,
А чтобы достигнуть истины, надо одно:
Искать ее постоянно.
После возвращения с берегов теплого и ласкового Азовского моря, после того, как бросили Таганрог, который Петр уже видел своей столицей, молодой царь загрустил. Брюс уговорил его отдать Таганрог под руку и под пригляд братьев храмовников, на что Петр согласно кивнул, но потом вскочил и, меряя комнату длинными ногами из угла в угол, скороговоркой забубнил.
– Оно ничего. Оно ничего, пусть братья приглядят. Пусть приглядят, могет еще вернемся. Пусть приглядят и на гербе городском пусть крест свой тамплиерский водрузят. Чтоб не повадно. Никому чтоб, – затем как бы спохватившись, добавил, – Чтобы вензель мой в гербе и год, когда я государь город тот основал.
– Будет государь, все будет, – примирительно сказал Брюс.
– Нет и еще, что бы там якоря на гербе, как тихая гавань нам. Как раньше у всех общин братских было. Якоря чтоб, – он продолжал шагать из угла в угол.
– Будет государь, будет, и якоря будут, – скрипя пером и записывая слова Петра, согласился Брюс, он уже позевывал, но старался не заснуть.
– А еще чтобы жезл Меркуриев, Гермесов жезл, символ братии торговой, гильдейный символ, – Петра прорвало.
– Государь, – в комнату вплыл Лефорт, – Государь Петр Алексеевич, не извольте пожаловать ко мне на Яузу.
– Бал?! У тебя бал!? – сразу отвлекся Петр, и Брюс облегченно вздохнул, втыкая перо в песок, – Мчимся скорей друг мой.
– Бал опосля. Ноне надо оговорить кой-чего. Ты с собой ближних дворян своих позови, – Лефорт как бы подумал, перечислил, – Меньшикова, Апраксина Голицына, Черкасского, да пожалуй и все.
– Маловато для бала будет. Я большие балы люблю, – мечтательно причмокнул Петр.
– А мы не танцы танцевать будем, – резко оборвал Лефорт, – И не амуры крутить. Мы славу тебе добывать будем. Собирай, кого сказал. Жду, – и, повернувшись на каблуках, так как это умел делать один Гуляй вышел из комнаты.
– Ты беги Яша, собери всех, – просительно сказал Петр, – А я вот соберусь, пойду. Это что он сказал? Вы мне славу добывать будете?
– Так! – коротко ответил Брюс, хватая шпагу и устремляясь к двери.
К вечеру в доме Лефорта собрались все званные. Лефорт позвал отобранных Петром дворян в отдельную горницу, названную им на заморский лад кабинетом, где уже сидел Гордон и Брюс. Чуть позже зашел сам Петр.
– Господа! Обратился к ним Лефорт, – прошу садиться, – Петр опешил.
– Как сидеть при государе! Без позволения его!!! – начала дергаться левая половина лица.
– Мы государь тут все отныне братья! – обнял его за плечи Лефорт и усадил в кресло у круглого стола, – Мы теперь рыцари стола круглого. Где ты первый среди равных.
– Во как! – Петр понял, что его посвящают в тайные тайны, доселе для него неведомых братских общин, о которых ходили легенды и былины, и кои, по сказам, правили миром, – Во, как! – он сел и присмирел.
– Отныне, все вы сидящие в кабинете этом, за этим столом, братья одной семьи. Семья же эта называется Лодья или как ее неправильно начали звать в закатных землях Ложа. Потому Лодья, что все мы в ней гребцы и гребем к берегу светлому. Потому Лодья, что смотрит на нас с неба ночью месяц, а он есть суть солнечная лодья. А так, как тайну скрывает плащом своим тьма, то солнечная Лодья несет нас потом к свету. А так, как мы все тут в одной Лодье, и поплывем по волнам судьбы вместе, и покровителем нашим станет Бог морей и волн Нептуном прозываемый, то и общество наше будет с сего времени Нептуновым обществом, а вы все – гребцами на нем. Все ли согласны?
– Все! – выдохнул восхищенно Петр, – А я буду на сей лодье капитаном…или адмиралом!
– Ты пока будешь волонтером, – сухо сказал Брюс, – Пока тебя не Посвятят старшие. Ты будешь простым волонтером, а мы гребцами, которые поведут твою Лодью в другие страны, где ты будешь учится строить новые Лодьи, новые корабли надежды, которые будут принимать новых волонтеров и нести их за светом знаний к Великому Мастеру, пока сам не станешь Великим Мастером и не начнешь Посвящать других, – Лефорт смотрел на своего друга с восхищением. Он знал Микулицу не один век, но впервые услышал из его уст такую речь. Что уж там говорить о Петре и его подросших потешниках. Они сидели, остолбенев, и внимали каждому слову Брюса.
– Я буду волонтером!!! – радостно закричал Петр, – А потом я буду Великим Мастером и окружу себя стальной стеной братьев. Я всех в бараний рог скручу!!! Всех!!! В рог!!! – голос его сорвался он начал задыхаться, – Лефорт бросился к Петру, рванул ворот, снял приступ, усадил в кресло. Тихо шепнул на ухо, – отправь всех, кроме Алексашки Меньшикова.
– Вон все! – устало выдохнул царь, – Алексашка погодь. Доведешь потом.
– Хитер, – про себя подумал Лефорт всем всю правду не светит, – Ай да Петр, ай да придурок.
– Господа! – еще торжественней сказал он, когда дверь закрылась за последним ушедшим, – Нас тут осталось четверо. Пятый, – Он показал на вышедшего из потайной двери Ромодановского, – Наш любезный князь-кесарь. Мы с вами – Третий круг. Те, кто будет править всеми этими братьями. Те, кто будет править этой страной. Кто у нас будет за старшего?
– Брюс! – коротко сказал князь-кесарь и тяжело сел в кресло, – Он колдун – ему и колдовать. Он чернокнижник – ему и книжки читать. А нам с государем это не по чину. Мы должны царствовать, – при этих словах Петр напыжился и задрал нос, приглаживая хилые усы. Ромодановский хитро переглянулся со всеми, закончил, – Пора государя во дворах королевских и Мастерам Великим представлять! – Петр напыжился еще больше, – Лопнет ведь. Надуется и лопнет, – про себя со смехом подумал Федор и круто повернул, – А теперь не грех бы и выпить за дело сие! Есть что в доме, что в ковш льется?
– Есть! – весело ответил Лефорт, – Есть что пьется, и есть с кем пьется, и есть с кем время весело проведется!
– Веди. Хозяин, – двусмысленно пробасил князь-кесарь, – Обнимая и увлекая за собой Петра, но обращаясь к Лефорту.
В большой зале уже заиграли музыканты и засновали холопы, расставляя на столы изысканные блюда, что можно было отведать только у Лефорта. Ромодановский вертел в руках тонкую фарфоровую чашку, не зная, что с ней делать. Лефорт, проходя мимо, не уловимым движением поменял ее на полуведерный ковш, наполненный старым крепким медом, заслужив благодарственный кивок. Брюс рассаживал вкруг стола царевых любимцев. Гордон пропал куда-то, и через минуту пригласил в зал дам. Петр сел в угол и отдыхал от всего происшедшего сегодня, потягивая крепкий тютюн, чему научился у запорожцев в азовский поход. Лефорт метнулся по зале и пропал. Он устало шел к дальней свое горнице, где его ждала Анна, заранее вызванная сегодня.
– Чего-то утомил он меня, – Франц вошел сел в кресло.
– Брось проходящее это все, – Анна гладила его по голове, стараясь снять боль, как когда то он сам учил ее, – Таких ли ты за свои годы не мерянные видал.
– Руки у тебя, – он взял ее руки поцеловал, – Жаль, не было времени научить тебя всему, чему меня во дворце Империи Минь научили, да Шаолинские монахи открыли. В твоих бы руках цены этим знаниям не было бы. Ты прости меня Анна, что я тебя в дело это втравил.
– Да брось ты Гуляй, зато я с тобой уже без малого лет пять рядом. Такого не было никогда и более ведь и не будет. Так что подарок это мне, от судьбы моей. За все платить надобно. Так что – это не плата. Ты говори, что делать надобно? – она продолжала гладить его затылок, и боль ушла.
– Надо сделать так, чтобы чадо это себя забыло и до отъезда нашего кроме тебя никого не видело, и никуда не совалось, – он покрутил шеей. Боль совсем прошла, – А тебе я честно и прямо обещаю. Больше такого не предложу и сделаю тебя знахаркой в этом мире первой.
– И любовь!? – то ли спросила, то ли попросила она.
– И любовь…как смогу.
– Хоть так. И на том спасибо. Ну что ж веди свою фройляйн, – она огладила платье и поправила волосы, – Взялся за гуж – не говори что не дюж, – сама себе сказала вслух, и пошла к зеркалу готовиться к выходу.
Бал был в полном разгаре и к ночи начал набирать силу уже неудержимую. В углу залы уединились трое: Ромодановский, Лефорт и Брюс.
Поделиться книгой: