Улыбка бога Птах

Он стоял на полянке у белокаменного собора, а рядом местный мужик пояснял что-то Редактору и Продюсеру. Оператор прислушался.

– ….А Навские братья это те, что в городах Верхнем Навьграде и Великом Навьграде стояли и еще на реке Наве и у Навь озера. Это те братья, что из Нави к нам пришли, покой края этого хранить, – мужик пояснял охотно, – Они и крепости здеся ставили и пути водные хранили… и много чего еще. Сыренец – то же крепостица, там, на реке Нарове, где Ольгины курганы, еще со времен князя Рюрика и его дружин. Он, говорят, и Навских братьев позвал. Но то все байки и сказы. А тама, – он кивнул через озеро, – Тама замкИ, – он сказал не зАмки, а замкИ с ударением на «И», – ливонских братьев и тевтонских братьев стояли. Хотя все они из одного дома – Тевтонского. Навские дружили с ними, никогда не цапались.

– А как же Ледовое побоище? – удивился Продюсер.

– Это кино, – неожиданно по современному ответил мужик, – Хорошее кино, но кино. А магистр Ливонского братства, по ихнему Ордена, Андрей фон Вельвин, про Александра Мастера Навского так говаривал. «Несть равных ему во всем свете!» Так оно и есть.

– Да уж, – поддержал его Редактор, – как это в летописи написано? Типа… слава его гремела от «моря Студеного до Аравийских гор и самого Югипта». Так ведь, Торбеня?

– Не знаю, не писал. Тута без меня Баянов хватает.

– Так, так, – подтвердил Продюсер, – Это ведь о Невском Карамзин писал, что благородные люди из Германии, Франции, Англии, Шотландии, Кастилии и особливо из Пруссии считали большой честью служить ему и что потомки их поныне служат Государству Российскому на «высших должностях»…

– Скажи Торбеня, – вдруг прозаично спросил Редактор, – Заночевать здесь можно?

– Нет! – уверенно ответил мужик, – Погранзона.

– А гостиница далеко?

– В Сланцах, – так же уверенно ответил мужик, – или в Плескове, Пскове то бишь.

– Ни хрена! – выдохнул Банкир, – А что, в Гдове нет!

– В Гдове – нет!

Только тут все заметили, что вечер уже почти превратился в северную белую ночь.

– А сколько до Сланцев? – уточнил Банкир.

– Да километров сто с хвостиком, – прикинул мужик, – Добежите. Дорога хорошая.

– Тогда, прощевай Торбеня, – пожал ему руку Редактор, – Спасибо за рассказ.

– Прощевайте. Приезжайте еще, – крепок пожал тот руку в ответ, – Да поспешайте. Тут будут мемориал Ледовому побоищу ставить. Все перелопатят, перекроят. Вороний камень отыщут. И Собор тож снесут, – он вздохнул, – Прощевайте.

Быстро попрыгали в машину, и рванули в Сланцы. Успеть бы, заночевать.

Глава 3. Приходи и владей нами…

Уже ночью сидя на кухне в гостиничном номере, команда обсуждала свалившиеся на их голову открытия. Тут тебе и Царствие мертвых северных владык, по словам деда Щукаря хозяина козла созерцателя, раскинувшееся от Чудского озера до Балтики. А оттуда до Ладоги.

– А ведь дед то нас на распутье встретил, – заметил Редактор, – Это он нам дорожку выбрать помог. Символично.

– Не надо всюду приплетать мистику, – отпарировал Продюсер.

Потом под чаек обсудили странные заявления мужика из Кобылина городища о неизвестном никому Навском Ордене и его Магистре Александре Навском.

– А в этом что-то есть, – подвел черту Редактор, – Надо будет покопать.

– Главное не закопать, – опять диссидентски заявил Продюсер. Прикинули, что завтра надо будет проскочить на курганную группу княгини Ольги, которая тут под боком в Принаровье, и разошлись по койкам.

Редактор поворочался на скрипящих пружинах. Затем провалился в сон.

Его покачивало, убаюкивая. Вроде не на корабле, подумал он. Открыл глаза. Ноги плотно стояли в стременах, и лошадь шла быстрым шагом, не отставая от впереди идущего коня князя. Рука его, как и в прошлый раз, сжимала древко княжеского знамени. Рядом с князем ехал Торбеня, повзрослевший на двадцать лет. Он о чем-то переговаривался с Александром. Редактор напряг слух.

– Торбеня, – говорил князь, – Ты гонцов во Владимир послал, что бы встречали нас и столы готовили. Как никак, столь гостей на рождение сына везем.

– Послал, княже, – отвечал Торбеня, – Все сделают. Как сына крестить будешь. Он у тебя четвертый.

– Даниилом нареку. Вон митрополит Кирилл крестным отцом вызвался.

– Так и Магистры все. Тевтонской, Ливонской братии и даже Храмовники то ж хотят быть отцами ему – кивнул Торбеня, – Даже сам хан Ногай своим сыном его нарекать будет. Какой удел ему откажешь? По законам Правды Русской четвертому сыну окромя покрута, коня и доспеха отказать нечего. Он в службу должон идти.

– Сам знаю, воевода, что ему в службу идти, – закусил ус Александр, – Потому откажу ему Дом Богородицы – Москву. Коли все Старшие Мастера его под свою защиту берут, то и сидеть ему на Москве, на братской казне. Ты как думаешь?

– То дело, – опять кивнул Торбеня.

– Сдается мне, не долог век мой, – помолчав, тихо сказал князь, – Надо думать, кому братство оставлять. Кого у руля ставить. Ну, да ладно. Отгуляем рождение сына и крестины, потом будем думу думать. А ты смотри, Ногай-то какой праздник устроил, по случаю своей свадьбы с дочерью императора Византийского, – переменив тему, восхитился он.

– Да пышно отгуляли. И гостей полон двор был. Не жаден новый хан, но жесток, – вдруг твердо закончил Торбеня.

– Время такое. Жесткое. Коня под уздцы надо твердой рукой держать, и не охлюпкой сидеть, а крепко в седле, – Александр хлестнул коня, и они оторвались от знаменосца.

Редактор, скрипнув пружиной, повернулся на другой бок, и сон сменился на другой.

Суровые витязи сбегали по шатким мосткам с небольшой, то ли лодьи, то ли драккара на землю. Рядом стояли еще пять или шесть таких же боевых кораблей. На мачтах можно было разглядеть приспущенные паруса с красными крестами в круге. Судя по одежде, шлемам с забралами, опущенными на лицо, боевым топорам в руках и туго заплетенным в косички длинным волосам, это были или варяги – псы морских дорог, или рароги – соколы прибрежных земель.

Споро высыпав на берег, воины сложили большой костер, запалили его и собрались вкруг рядом с пляшущим на поленьях пламенем. Трое, по-видимому, старших сели в середину круга, положив на колени щиты, а на них мечи, топоры и тяжелые палицы. Главный снял шлем, рассыпав по плечам длинные белокурые волосы, перетянутые по лбу тесемкой с магическими рунами.

– Воины! Братья мои! Мы пришли с вами туда, куда нас вело пророчество. Здесь кончается соленое море и начинается пресная вода. То, куда зашли наши боевые корабли, посвященные тому, кто живет у корней Дерева мира, это не река. Трувор сбегал с малой дружиной по ней далее. Это путь, протока к большой пресной воде. Пророчицы в храме медведя. Девы в медвежьих шкурах говорили нам, – «плывите в место, что омывается морем пресным и морем соленым, там ось мирового веретена упирается в темную воду, там врата в Навь. Вот там ставьте свой стан. От него пройдите текущей дорогой к большой пресной воде. Это дорога Нави и вода Нави. Вот там ставьте второй стан. С этого места вы начнете новую жизнь. Жизнь эта будет у вас на пороге Нави – царствия предков и пращуров. В этом царствии вы схороните доверенную вам святыню, а потом долгие годы вы и ваши дети, а потом их дети будете хранить ее от недругов. И с того времени имя будет вам Навские братья. И служба ваша будет в хранении того, что не дается в руки не прошедшим Испытания». Так сказали нам наши прорицательницы – вельвы. И это наша судьба.

– Ты считаешь Рюрик, что мы нашли святое место? – спросил тот, кто сидел от него по левую руку.

– Я считаю так, – коротко ответил предводитель.

– Тогда, что нам делать воевода?

– Трувор останется здесь и поставит на этой протоке укрепленный град, прямо на оси мира и имя града этого будет Конец. Всем испытаниям нашим – конец. Я пойду в большую пресную воду и поставлю град там. А ты Синеус пойдешь еще дальше в Навь. Потом посмотрим. Как примут нас в этой земле, так и будем жить.

Редактор проснулся и сел на койке. Встал. Сон помнился от начала до конца. Он вышел в кухню и стал анализировать приснившееся. Красный крест в круге – это до приватизации символа христианством, означало другое. А насколько ему не изменяла память, Рюрик со своими ребятами в христианстве замечены не были. Значит это до христианский символ. И что бы это значило? Редактор махнул кружку остывшего чая. Вспомнил. Так обозначали древнего языческого бога Триглава. Его еще называли Трояном. Некоторые этнографы и фольклористы, божились ему, что от него пошли сказки про Змея Горыныча о трех головах. Стоп! Здесь стоп. Что там было еще? А там что-то было. Он начал вспоминать. Отчетливо услышал хриплый голос Рюрика «наши боевые корабли, посвященные тому, кто живет у корней Дерева мира». Кто живет у корней Дерева мира? Сам себе задал вопрос Редактор. Он даже не понял, что рассуждает вслух. У дверей в кухню стоял Продюсер, кутаясь в одеяло.

– В скандинавской мифологии один из корней Дерева мира грызет дракон из подземного царства Хель – Нидхегг, а другой корень Норны поливают водой из Священного Источника, устанавливая, таким образом, баланс сил Добра и Зла, – зевая, сказал он, – Ты что, Редактор рехнулся?

– Хель – Нидхегг у славян называется Навь? – уточнил Редактор, совершенно не удивившись его появлению.

– Навь, – подтвердил Продюсер.

– А Норны было три – Урда, Вернанди и Скульд?

– Три. А еще было три петуха – предвестника Рагнарека, то есть Сумерек богов. А в русских народных сказках и былинах было: три царства – медное, серебряное и золотое, – ехидно продолжил он, – три поездки Ильи Муромца, Тридевятое царство, три сказочных брата, три дороги на перепутье…, – и тут он осекся.

– И что еще, – смотрел на него Редактор, – И три головы у Змея Горыныча. Так?

– Так, – согласился Продюсер и сел, – А ты с чего это все завел?

– Значит тот, кто у корней Дерева мир – это Дракон, и корабли его драккары. Что и требовалось доказать. И стережет он ворота в Навь.

Редактор включил чайник и рассказал сон Продюсеру. Когда он закончил, их уже было трое. Банкиру то же не спалось, и он присоединился к полуночникам.

– Чего скажите? – посмотрел на всех Редактор.

– Это конечно здорово, обсуждать сны одного из нас, – сказал Банкир, – только, извини Редактор, это похоже на вялотекущую шизофрению. Никто и никогда не слышал про такой Орден – Навский. Никто и никогда не излагал версию, что Рюрик привез в эти края какую-то святыню или, как модно говорить сейчас, артефакт. В славянской мифологии и сказаниях нет ничего на эту тему.

– А про Трояна, в славянской мифологии много чего есть? – отпарировал Редактор, – Кроме того, что прежде чем поставить идол Перуна, Владимир Красно Солнышко спихнул с горы идол Трояна. Да еще туманных воспоминаний и тихих переговоров в кулуарах фольклористов, что скоморохи в прошлом жрецы Трояна.

– Ты прав, – согласно кивнул Банкир, – Правда еще забыл про храмы на острове Рюген и пантеон в Ретре, где вроде бы стояли его идолы. Но в основном про Трояна все молчат. Но и это не исключает, что весь твой сон с Навским Орденом… просто сон.

– Не исключает. Но это версия и мы можем ее отработать. Пусть это сон, но в нем была одна интересная деталь.

– Какая? – спросил Продюсер.

– Упоминая прорицание вельв, главный из воинов сказал: «…плывите в место, что омывается морем пресным и морем соленым, там ось мирового веретена упирается в темную воду, там врата в Навь». Они знали про Нильско-Лапландский линеамент.

– Ну, это у тебя просто в голове засело и во сне преобразилось. Так бывает, – примирительно поднял руки Продюсер.

– Хорошо пусть я маленько стал с приветом, но это предмет для изучения. Так?

– Так, – согласился Продюсер.

– Тогда спать, а утром на курганы Ольги.

Могла ли подумать великая княгиня Ольга, жена князя Игоря, правящая здесь в древние времена, после Рюрика и его воевод, что станет с эти краем в наши пресвященные годы. Город Сланцы даже ранним утром дышал в небо сизым дымом своих комбинатов и пылью своих карьеров. Джип убегал от этой внеземной цивилизации полимерной химии и битумного производства, от терриконов сланцевых шахт и ядовитого дыма цементного завода.

С каждым километром возникало все больше и больше вопросов. Что занесло в непролазную чащу чудских лесов киевского князя Игоря, если верить домыслам историков, и чем приглянулась ему местная девка Ольга, которую он взял за себя в великие княгини? Об этом молчит даже молва народная. Что подвигло Игоря вообще тащиться из Ладоги, столицы своего отца Рюрика, на дальние днепровские пороги во враждебную окраинную полу-степь, где якобы стоял град Киев? Что было ему надо в окружении степных диких племен, да еще в стороне от торговых путей? То же не меньшая загадка. Кончилось все, как известно плачевно. Игорь погиб в одном из своих карательных походов. Жена его Ольга забрала малолетнего сына Святослава и вернулась в Ладогу. Встала у руля Рюриковых владений, прикрывшись мечами его дружины под водительством Олега, покорителя Киева и Царьграда.

Здесь же на реке Нарове была ее родина, та деревня Выдро-Ольженец, в которой бегала она еще в девичьей сорочке. Сюда она приезжала развеяться от княжеских дел. Здесь завещала насыпать ей усыпальницу, когда придет время отправляться к предкам.

Давно уже повывели местные непролазные чащи, веером рассыпавшиеся по этой земле леспромхозы. Давно уже пропали те деревни и городища, что стояли вдоль реки, оставив только звучные имена в памяти потомков. Только вот курганы пережили все. К ним и бежал джип экспедиции. Целью его был погост с говорящим названием Ольгин Крест.

Дорога на этот самый Ольгин Крест, идущая прямо от шахтоуправления на окраине Сланцев, сразу дала понять, что ездили по ней, мягко говоря, не часто. Вилась она среди леса и петляла так, что враг, если бы решился по ней куда-то добраться, вряд ли бы нашел нужное место, если вообще выжил бы на ее колдобинах и ухабах.

Оператор тупо смотрел в карту, на которой этой дороги просто не было. Была какая-то пунктирная линия, ведущая от станции железной дороги к берегу реки Нарвы. Он попытался отыскать населенные пункты, обозначенные на карте, что бы проезжая их ориентироваться вообще, куда их несет. На рисованном топографами Принаровье россыпью мелькали названия: Омут, Криуши, Скарятина Гора, Ольгин Крест, Раскопель, Островцы…. «Средневековье какое-то, – подумал Оператор, – Тут у любого штурмана крышу снесет». В этот момент джип вылетел из леса на околицу какой-то деревеньки. Оператор проглядел, что за название было в начале.

– Сдай назад, – попросил он Банкира.

– Нет проблем, – Банкир задним ходом вернулся на опушку леса.

Никаких указателей при въезде в деревеньку не было. Оператор махнул рукой, безнадежно глядя в карту. Машина рванула вперед. У колодца в центре деревни стояла, закутанная в платок, баба. Оператор высунулся в окно.

– Это что за село? – крикнул он.

– Гусева гора, – ответила баба.

Оператор вперился в карту. Такой деревни не было.

– А дальше?

– Патреева Гора, – так же спокойно ответила баба, – А далее – Куклина Гора, потом Ильина Гора…

– У вас тут что, одни горы? – не выдержал Оператор, не находя на карте никаких гор.

– Так тут курганы кругом, потому и горы, – пояснила баба, – А сами-то чего ищите?

– Ольгин Крест, – уточнил Оператор.

– Погост что ли? – переспросила баба.

– Погост, погост.

– Так там ноне нет ничего.

– А крест-то остался? – высунулся из другого окна Редактор.

– Так крест в Омуте стоял, – пояснила баба. Она уже скинула коромысло с плеча и стояла подбоченившись, как гоголевская Солоха, – Но его в тридцать седьмом годе, али в тридцать восьмом Петр, тот, что из Степановщины, употребил на фундамент, когда дом перестраивал. Студенты из Тарту, когда в тридцать восьмом приезжали курганы копать, его уже не нашли.

При этих словах Редактор вышел из машины и подошел к бабе, внимательно глядя на долгожительницу. Перед ним стояла молодая девка, в самом соку. Теперь она скинула цветастый платок на плечи, рассыпав волосы по его черному полю с красными цветами.